home | login | register | DMCA | contacts | help | donate |      

A B C D E F G H I J K L M N O P Q R S T U V W X Y Z
А Б В Г Д Е Ж З И Й К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я


my bookshelf | genres | recommend | rating of books | rating of authors | reviews | new | форум | collections | читалки | авторам | add

реклама - advertisement



Людмила. Коммунальная квартира

Когда Люда впервые попала в коммунальную квартиру, – было это за год до появления там Лейлы, – она сразу полюбила ее. И наконец согласилась оставить отдельную квартиру, где жила с Иваном, и поселиться здесь, разделяя с соседями кухню, туалет, телефон, воду, воздух и все остальное.

Осматривая квартиру, Люда обратила внимание на лепнину и фрески, украшавшие стены и потолок, на каменный камин у входа, широкие окна, выходившие на Неву, и поняла, что в прежние времена квартира принадлежала богатым людям. «Может быть, какому-нибудь князю», – подумала она.

Людмила была права. В прежние времена дом действительно принадлежал одному знатному лицу, но после Октябрьской революции был национализирован, как того требовали законы социальной справедливости. Позднее его переделали, разбив на несколько квартир, а затем залы в каждой из квартир поделили на комнаты, чтобы дом сумел вместить как можно больше семей.

Люда долго стояла перед камином, вглядываясь в него: внутренность представляла собой темную мрачную дыру, словно еще не оправилась от оцепенения с тех далеких времен, когда в нем погас последний огонь. Сверху, на каминной полке, ютились вещи жильцов. Здесь же стоял старый телефонный аппарат, звонок которого вызывал у заслышавшего его впервые испуганную дрожь, словно от сигнала тревоги. Вверху над телефоном висел лист бумаги. На нем разными чернилами и почерками были выведены номера телефонов скорой помощи, пожарной службы и прочие, необходимые для непредвиденных ситуаций, а также множество других номеров, принадлежавших неизвестно кому. Рядом стоял горшок с кактусом, густо покрытым колючками и сохранившим признаки жизни, будто он все еще рос в пустыне, хотя его давно никто не поливал. Стенка, подпиравшая каминную полку, была украшена рельефным рисунком в виде пустой четырехугольной рамки, внутри которой виднелась лишь облупившаяся старая серая краска.

Перед мысленным взором Людмилы встала картина из Эрмитажа с изображением генералов, защищавших Россию от армии Наполеона, и она сказала:

– Наверняка это место предназначалось прежде для портрета хозяина дома, где он был изображен в наряде генерала или графа, держащим в одной руке трубку, а в другой – трость. А сам – с маленькой головой, густыми усами и орлиными глазами.

И продолжала:

– Ну, ничего. Здесь можно повесить зеркало в красивой деревянной оправе – интересно будет наблюдать свое отражение перед огнем.

Иван поспешил оторвать жену от подобных мыслей:

– Не забывай, что мы будем занимать в этой квартире всего одну комнату.

– Знаю, – ответила она недовольно, – но человек любит и помечтать.

Иван, после всех испытаний, через которые ему пришлось пройти, думал только об одном – как ему освободиться от долгов. Он и в самом деле не мечтал ни о чем другом. Но, несмотря на свою горечь, эта правда делала смешными Людины настроения. В то время как его мысли были заняты исключительно проблемами долгов, Людмила, попав в квартиру, не только стала грезить о том, чтобы завладеть ею целиком. Она вела себя так, будто это решенный вопрос, и сразу стала рассуждать, где и какой требуется ремонт, чтобы привести квартиру в прежнее состояние. Переехав сюда, она с первого дня начала говорить об этом с такой серьезностью и рвением, что увлекла разговорами и свою соседку Наталью, – разговорами, которые Иван называл не иначе как «болтовней двух бездельниц», – о возможных вариантах переделки квартиры.

По мнению Люды, следовало убрать стену, отделявшую их с Иваном комнату от коридора, и переделать ее в большую гостиную, как было прежде, – с горящим камином и зеркалом над каминной полкой. Что касается широких окон гостиной, выходящих на Неву, то, глядя на них, Люда представляла себе почти сказочную сцену: темные холодные ночи, по берегу реки бродят бездомные и украдкой бросают взгляды на переливающиеся светом окна зала, где мелькают элегантно одетые люди. Они плавно передвигаются по сверкающему залу и то и дело чокаются хрустальными бокалами, и звон их отзывается жуткой завистью в душах несчастных, что бродят под окнами.

Комнате Натальи ввиду ее близости к ванной предстояло превратиться в спальню, а следующая комната – в будущем Максима Николаевича, в которой до недавней смерти жила его мать, – должна была стать жилой. Четвертая комната, которую хозяин сдавал время от времени и которую через год снимет Лейла, останется пустой, на случай появления ребенка.

Что касается кухни, то она, без всякого сомнения – и Наталья поддержала Людмилу без колебаний – нуждалась в большом ремонте и тонне инсектицидов, чтобы уничтожить всех водившихся здесь тараканов.

Люда была единственной женщиной в жизни Ивана. Он любил ее, и для него она была красивее и умнее всех женщин. Но, прислушиваясь к этим разговорам, Иван невольно кривил губы, удивляясь ее самоуверенности:

– Я уверен, что на земле нет ни одной женщины с нормальным умом.

На что Люда отвечала:

– Ты прав. Очень глупо мечтать о чем-то подобном и надеяться осуществить это за твой счет.

– Что ты имеешь в виду?

В этот момент она почувствовала победу. Ей удалось вызвать у него беспокойство и сомнение, и тем самым она восстановила попранное на миг достоинство. Людмила вспорхнула с места, словно бабочка:

– А вот что: жизнь прекрасна и дается человеку лишь один раз, и глупо растрачивать ее в ожиданиях.

Она не стала объяснять, что действительно подразумевала, поскольку и сама не знала, в каком направлении потечет ее жизнь в будущем, но в то же время верила в необходимость перемен. В тот момент она довольствовалась лишь тем, что вызвала в душе Ивана сомнение, не дав возможности одержать верх и посмеяться над ее ограниченностью.

До их брака Иван был лишь одним из многочисленных поклонников Люды. Целый год он добивался ее внимания, перепробовав для этого все известные средства. И, в конце концов, сумел завоевать ее сердце, когда на вопрос Людмилы, почему он так упорно преследует ее, ответил уверенно:

– Потому что все равно ты будешь моей.

В то время Иван был преуспевающим молодым человеком, сумевшим в последние годы перестройки накопить немалую по тем временам сумму денег. Он совершил несколько выгодных поездок в Турцию: продавая там чайные сервизы по отличной цене, на вырученные деньги привозил чемоданы одежды и джинсов.

Его настойчивость и уверенность покорили Людмилу. Если бы Иван умолял ее, стоя на коленях, она, возможно, колебалась бы, но он ответил в утвердительной форме, исключавшей всякие сомнения: «Все равно ты будешь моей». Именно такой мужчина был достоин ее – уверенный и решительный. Есть люди, знающие, чего именно они хотят добиться в жизни, и уверенно идущие к своей цели, и она была из их числа. В то время она решила, что Иван тоже относится к этой категории людей. Она ответила ему любовью и согласилась на замужество, убежденная, что его упорство позволит с легкостью осуществить все мечты.

Начало было многообещающим. Однако не прошло и двух лет, как Людмила начала пересматривать свою веру в мужа, особенно после того, когда Иван начал заниматься, по ее словам, «черт знает чем».

Именно эти его дела стали потихоньку подтачивать фундамент их любви, и он прогнил и разрушился в один злосчастный момент, совершенно неожиданный для Ивана. Люда, живя в стеснении, наблюдала за крахом их отношений, чтобы навсегда вытряхнуть из памяти пыль обломков. Она похоронила надежду на продолжение совместной жизни – этой «низкопробной комедии», где Иван с большим успехом играл роль неудачника.

Что до Ивана, то через несколько лет он будет сидеть, кусая губы, воспроизводя в памяти все эпизоды этой «низкопробной комедии» – комедии его жизни.

Каким образом он мог предотвратить случившееся? Может быть, следовало сохранить верность юношеским мечтам, когда он был студентом филологического факультета Ленинградского университета, и поступить в аспирантуру, опубликовать свои стихи, дабы обеспечить себе работу и пусть и бедную, но достойную жизнь? Кто знает, а вдруг он стал бы известным поэтом? И если бы занялся не коммерцией, а другой работой, то, вероятно, не пришлось залезать в долги… А может…

В то время Россия переживала закат своей славы и величия, не проливая лишних слез, безропотно прислушиваясь к гулу потрясений, поражавших ее до самых глубин. Но Ивана, как и всех простых людей, начали одолевать призрачные надежды на свободу, демократию и благоден ствие, и он последовал за воображаемым благом, удивляясь тому, как вихрь перемен подрывает глубинные основы жизни, как рушатся устои, и в воздухе разносится доносящаяся с запада пыль светящихся мечтаний. Он не думал, не колебался, не принимал решений, а поступил как все и присоединился к общей массе людей, занявшихся коммерцией. «Останься я верен своим мечтам, – думал он, – меня, как и многих, бросило бы на дно, в нищету и отчаяние».

Мог ли Иван последовать в то время вчерашним, уже устаревшим мечтам, когда все вокруг успели без сожаления выбросить их из головы, – так же, как сняли с себя одежду и обувь советского производства эпохи пятилеток и переоделись в джинсы, пропитанные запахом долин и ранчо?

Иван полагал, что все эти явления предвещают добро, и пал жертвой великого заблуждения, будто он стоит на пороге рая, где можно быстро обогатиться, как удалось другим, и нужно всего лишь приложить усилие и терпеливо выждать, чтобы получить туда входной билет.

Этот билет могла обеспечить только коммерческая деятельность – занятие, которое стало процветать, словно мох в стоячей воде, и в один день превратило целое общество в сплошную биржу – спрут, безжалостно пожиравший попадавшееся на его пути и превращавший все в товар – все хотели купить и все хотели продать. Говорили только о сделках. В мелких сделках голодные старики продавали свое нехитрое имущество, чтоб получить на хлеб. В других, крупных сделках продавалось и покупалось имущество государства и народа. Заключались еще фиктивные сделки между людьми, не имевшими ничего, после чего один из них отправлялся на поиски товара, а другой уходил искать покупателя.

Иван, истративший весь доход от челночной торговли на любовные вечеринки с Людой и дорого заплативший за мгновения тщеславного блеска, когда он покупал Люде все, что она пожелает, дошел до нищеты – его карманы были пусты.

Но он не впал в отчаяние. После двух удачно провернутых операций к нему вновь вернулась жажда обогащения. В первый раз они с другом купили большую партию капусты и распродали ее. Свою долю вплоть до последней копейки Иван отдал Люде со словами:

– Возьми, я дарю этот успех тебе.

На первую выручку, уже после брака, Люда купила японский магнитофон, поставила его на видное место, как новогоднюю елку, и под музыку стала встречать Ивана, занятого теперь другой сделкой: ему предложили помочь в продаже сирийского нижнего белья. Операция удалась, и Иван, которому это дело не стоило больших усилий и времени, заработал на ней больше, чем на капусте. Успех воодушевил его, и он решил за короткий срок сколотить капитал, чтобы обеспечить изобилие себе и Люде.

Вопреки его ожиданиям, второе предложение превосходило самые смелые мечты. Ему предложили для перепродажи красную ртуть, которую используют в военном производстве. Ее предлагал – тайно, через посредника – один генерал армии.

Иван немедленно приступил к телефонным переговорам и обнаружил, что товар предлагается по очень низкой цене, и он может поднять ее в два или три раза, если сумеет найти иностранного покупателя, и что даже в этом случае цена останется низкой, между тем как ему достанется невообразимо высокий барыш. Обещанная сумма потрясла воображение Ивана, и в грустной тишине ночей собственная фантазия вырывала его из пропасти отчаяния и возносила, словно ковер-самолет, на самую вершину богатства.

Ради этого дела Иван перевернул дом вверх дном в поисках старых блокнотов, где были записаны телефонные номера студентов-иностранцев, учившихся вместе с ним и уже разъехавшихся по своим странам. Он рассчитывал найти среди них покупателя для дешевой ртути. Найдя записи, он почувствовал, что ступил на первую ступеньку лестницы, ведущей к богатству. В течение недели он пытался связаться хотя бы с одним из тех знакомых. На плохом английском Иван пытался объяснить тем, кто поднимал трубку на другом конце света, чтобы они передали такому-то: пусть ждет его звонка в условленном часу, нужно переговорить по очень важному делу. А Люда в это время считала, глядя на часы, минуты разговора. Положив трубку, муж успокаивал ее:

– Не волнуйся, ангел мой. Скоро мы не только возместим эти телефонные расходы, но получим такой барыш, о котором ты и не мечтала.

Но в итоге время на разговоры стало исчисляться не в минутах, а в часах. Иван выкатил глаза, увидев сумму, обозначенную в телефонной квитанции, тем более что его усилия не увенчались успехом, и он так и не нашел покупателя для ртути, предложенной по низкой цене. Пройдет много времени, и он узнает, что подобные сделки в действительности совершались, но на куда более высоком уровне, и что занимавшиеся этим имели баснословные доходы. Что же касалось Ивана и ему подобных, то до них доходили лишь самые общие разговоры о тех операциях, и им суждено было довольствоваться сладкими грезами и вдыхать издалека пьянящий аромат денег.

В последующих сделках, где длительность телефонных разговоров достигала иногда часа, а встречи продолжались до поздней ночи, заключались договоры по различным товарам: сигаретам, имеющимся где-то и по такой-то цене, продуктам, строительному железу, швейным иглам, электрическим лампам, другим мыслимым и немыслимым товарам. Ни одна из этих сделок не была гарантирована и не предвещала удачи, кроме одной, когда Ивану показалось, что осталось сделать слабый толчок, и двери в большой мир распахнутся перед ним настежь. Тогда он нашел покупателя, который согласился купить партию леса, готового к экспорту за границу, и надбавил в цене. Иван вел телефонные переговоры до тех пор, пока каждая из сторон не согласилась на условия другой. Потом подскочил к Люде и, обняв, приподнял ее над полом:

– Наконец-то дела наладятся!

И хотя Люда не знала, о чем речь, она мгновенно выразила сомнение:

– Не верю, чтобы хоть одна из твоих сделок удалась.

– Верь! Верь, Люда. Мы станем богатыми. Я куплю тебе все, что захочешь. Клянусь тебе – все, что попросишь!

– Ты серьезно?

– Конечно. А ты думала, что я буду всю жизнь оставаться в таком положении?

Она не очень поверила ему. За два дня до встречи, на которой должен был присутствовать покупатель, в семье вновь воцарился мир, и к Ивану вернулась прежняя уверенность. Впервые за последние два года он сидел за кухонным столом, не вставая, между тем как Люда то и дело вскакивала, чтобы убрать тарелку и поставить на ее место другую. В качестве задатка под обещанное богатство муж отдал ей все деньги, оказавшиеся в кармане, – они были взяты в долг – на покупку брюк из натуральной кожи, говоря:

– Бери деньги и не беспокойся. Увидишь: скоро я буду плевать на такую сумму, как эта.

Это было днем. А ночью он не мог уснуть. В случае если сделка удастся, ему достанется такой огромный барыш, который способен лишить не только сна, но и разума.

Он пошел на встречу один, в обход хозяина товара и остальных посредников. Иван рассчитывал любым способом предотвратить встречу между истинными продавцом и покупателем и сохранить за собой роль связующего звена, чтобы тем самым гарантировать собственную долю и не позволить выкинуть его из игры.

Он взял взаймы еще денег, надел свой лучший костюм, раскошелился на пачку сигарет «Мальборо» и решил пригласить в ресторан покупателя и его людей, чтобы побеседовать о делах за обедом, как и подобает бизнесменам, и убедить покупателя в том, что он является представителем продавца, а вовсе не посредником, не имеющим в кармане денег на буханку хлеба.

Иван отправился на предстоящий спектакль, не беспокоясь о расходах: «Будущего дохода хватит не только на покрытие этой жалкой суммы, но и на то, чтобы вовсе забыть о нищете».

Среди ожидавших его четверых он никак не мог определить покупателя – разве что студент-араб, плохо говорящий по-русски и бедный на вид. Трое остальных представили его как покупателя, но в ходе разговора выяснилось, что парень немного понимал в деле, и Иван заключил, что он тоже посредник, ищущий покупателя у себя на родине. Позднее Иван с горечью убедился в этом.

Он так и не увидел ни настоящего покупателя, ни товара. И потом долго переживал очередную неудачу.

Дальнейшие свои сделки он тщательно скрывал, чтобы в случае провала не потерять уважения Люды. И снова проваливался, и страдал уже тайком, в одиночку.

Этот этап жизни не принес Ивану ничего утешительного. Все, что он заработал, – это плохие взаимоотношения с Людой и крупный денежный долг. А еще – обширные познания в вопросах торговли лесом, сигаретами, ртутью, женским бельем, чистящими средствами и другими товарами, которые, пожалуй, превышали его знания в области литературы и поэзии, а также вывод, давно известный, но за который он повторно заплатил высокую цену, – о том, что нет торговли без капитала.

Вскоре Ивану удалось получить взаймы крупную сумму денег, и он взял ее с радостью, не думая о том, что сумма процентных ставок, подлежащих к выплате ежемесячно, превышала саму сумму кредита. И вновь принялся собирать осколки своей разбитой души, чтобы вылепить новую надежду.

Мучительно, не переставая, он грезил об успехе – уже не столько из желания разбогатеть, сколько ради того, чтобы вернуть доверие и любовь Людмилы. Он молча уходил и приходил, проявляя небывалое терпение, стойко перенося ее недовольство и враждебность, в надежде на то, что удастся хоть одна из его сделок, и в один прекрасный день он сможет вручить ей всю выручку со словами:

– Возьми, Люда. Все эти деньги твои. Возьми и улыбнись мне, и полюби меня снова!

Но этой мечте – самой важной его мечте – не дано было осуществиться. Неудачи следовали одна за другой, а в это время он продолжал утешать себя:

– Такое уж дело коммерция – один день приносит удачу, а другой – провал.

И с невиданным упорством продолжал гнаться за удачным днем, но не достигал его. В действительности он гнался за Людой, любовь которой с каждой его неудачей рушилась все больше и сходила на нет, и не было никакой надежды на возрождение прежних отношений.

Он взялся за перепродажу партии овощей из Украины, но товар испортился, не доехав до Ленинграда. Принялся торговать одеждой и обнаружил, что большая часть в ней бракованная. Попытка торговли консервированными продуктами чуть было ни удалась, но налоговая инспекция наложила арест на склад и заставила его уплатить налог, превышавший сумму ожидаемого дохода.

Сплошные убытки… В надежде на удачу Иван продолжал занимать деньги под высокие проценты, но мечты его стали скромнее, и он стал молить Бога дать ему хотя бы возможность расплатиться с долгами и начать все сначала…

В итоге он оказался тонущим в бездонном болоте долгов с непомерными процентными ставками, которые разрастались, как раковая опухоль.

И тогда Иван не нашел другого выхода кроме продажи квартиры, унаследованной им от бабушки. Предполагалось, что часть вырученной за нее суммы позволит расплатиться с кое-какими кредитами, которых он, в сущности, не видел и не тратил, – они возникли из воздуха и накопились сами по себе.

После тех жестоких сражений Иван понял, что не создан для коммерческой деятельности.

– И ни для чего другого, – саркастически заявила Люда. – Не думаю, что ты вообще умеешь что-либо делать на этом свете.

Люда, которая сохранила способность улыбаться всем, кроме Ивана!

После нескольких лет, потраченных впустую, Иван оставался в долгах, морально разбитый, измученный невыносимо плохими отношениями с Людой. Беда состояла и в том, что эти отношения перестали быть тайной и оказались достоянием соседей по коммуналке. Когда Иван с Людмилой только поселились в этой квартире, их разногласия сводились к спорам, где каждый старался не повышать голоса, дабы не быть услышанным соседями из-за плотно закрытой двери. Потом споры перешли в жестокие скандалы, и соседям приходилось частенько разнимать супругов. Позднее ссоры стали вспыхивать без видимых причин, и любая мелочь могла привести к крику. Люда не прощала Ивану малейших ошибок и упущений. Ее раздражало то, что он неправильно пользовался тюбиком зубной пасты и портил его внешний вид, надавливая на передний конец вместо заднего, и она недовольно сетовала:

– Господи! Ты ничего не умеешь делать. Ты уродуешь даже тюбик зубной пасты.

«Ты ничего не умеешь делать».

Эта фраза повторялась день и ночь. До каких пор Иван будет терпеть это унижение?

А беспорядок, который он привык устраивать в доме и над которым Люда весело подшучивала во времена их канувшей в лету любви, стал вызывать у нее одно раздражение. И он униженно попытался в один момент изменить давно укоренившиеся привычки. Если вдруг по забывчивости бросал снятые носки в каком-нибудь углу, то немедленно возвращался за ними, относил в ванную и стирал, лишь бы она не рассердилась. А если забывал их подобрать, то это грозило жутким скандалом, – Люда вымещала всю накопившуюся злобу.

Несмотря на отчаянную нищету, Иван располагал тем богатством, которое испокон веков влюбленные дарили своим возлюбленным, – большим сердцем и преданной любовью. Любовью, которая будет доводить его до умопомрачения, заставляя после каждой ссоры на коленях просить у Люды прощения за все совершенные и не совершенные им грехи. Это было воистину жалкое зрелище, тем более что он понимал: его любовь не значит для нее ровным счетом ничего, если преподносится на простом, а не золотом блюдце.

Люда не скрывала любви к деньгам и верила, что путь к свободе должен быть вымощен ими и ничем больше. Вид нищих, побиравшихся на городских помойках в поисках еды, вызывал у нее отвращение. Дело было не столько в грязной одежде или в зловонии, исходившем от гнилых остатков. Ее коробило само положение, ощущение тюрьмы, когда человек оказывается в плену у нужды и животных инстинктов.

Она чувствовала, что не создана для такой жизни. Больше всего Людмила ценила собственную свободу, ради которой следовало досыта, в полной мере удовлетворить личные потребности, желания и инстинкты, чтобы совершенно освободиться от них. Иначе говоря, ей хотелось самой единолично властвовать над собой, не позволяя ни другим людям, ни потребностям, ни желаниям руководить ею.

– Это самый настоящий эгоизм, – прокомментировал Иван, не скрывая своего удивления, когда она разоткровенничалась по этому поводу в один из редких моментов перемирия.

На что Люда ответила весело и уверенно:

– Даю тебе твердое обещание, что буду торжественно любить человечество и самоотверженно служить ему, если буду иметь все.

Именно в этом заключалась самая большая проблема Ивана: как бы обеспечить ее стольким, чтобы она любила хотя бы его одного, не говоря уж о человечестве.

Она же со своей стороны пришла к выводу, что если и существует на Земле человек, способный обеспечить ее всем, то это точно не Иван. Не Иван-неудачник, у которого нет денег даже на пачку сигарет.

Кое-как устроившись в коммунальной квартире, она приняла решение стереть последние надежды, связанные с Иваном, и начать самой пробивать себе дорогу к свободе, иначе говоря – приступить к поиску денег. «Или того, у кого они есть», – смеясь, заявляла Людмила, уверенная в том, что обладает достаточной привлекательностью и очарованием, чтобы самый богатый из мужчин валялся у ее ног. Она понимала, что прежде чем найдет деньги или обладателя их, ей придется пройти нелегкий путь, и решила начать с поисков подходящей работы.

Эта красивая высокая женщина, с горделивой походкой принцессы, с кристально-голубыми, по-детски чистыми глазами, влюбленная в себя, в действительности была талантливой художницей, выпускницей Академии искусств. Кроме того, она прекрасно играла на пианино. Но играла редко – лишь когда появлялось желание. Чаще всего это бывало, когда у нее портилось настроение. Тогда она закрывалась в комнате и вымещала свой гнев на клавишах. Этой привычкой она была обязана матери, которая однажды заставила ее выучиться музыке и просила сыграть каждый раз, когда в доме у них собирались ее друзья. Мать гордилась талантами дочки, которую она могла принудить сделать все, что пожелает, и лишить всего, что считает излишним, не считаясь с волей и желанием Люды.

Людмила, не умевшая заниматься ничем, кроме рисования и игры на пианино в то время, когда искусство было не в цене, не нашла мало-мальски стоящей работы. Везде ей предлагали какую-то ничтожную: продавщицей в магазине с низким заработком, официанткой в ресторане и тому подобное. Она согласилась на работу в ближайшем детском садике – учить детей рисованию, тем более что заработная плата не отличалась от тех, что предлагали ей в других местах.

– По крайней мере, буду заниматься тем, что умею делать и чем могу заработать на хлеб, а не сидеть полуголодной в ожидании, когда ты заработаешь на удачной сделке и устроишь пир! – такой аргумент она привела Ивану.

Однако вскоре Люда с удивлением обнаружила, что, помимо заработка, работа, вопреки ожиданиям, приносит ей удовольствие. Через месяц она пришла к выводу, что детская фантазия намного шире, чем она себе представляла. Для нее было открытием, что дети умеют смотреть на мир с самых разных сторон, но в результате воспитания, проводимого под предлогом развития ребенка и его дисциплины, а также благодаря запретам и многочисленным «нельзя» постепенно теряют эту способность. И происходит обратный процесс: вместо того, чтобы ребенок развивался и воображение его расширялось, его богатая фантазия и разнообразный внутренний мир все больше сужаются, пока он не научится видеть мир только с одной стороны – той, которую определяют взрослые.

Люда начала обучать детей рисованию, применяя не совсем обычные методы. Она стала играть им фрагменты из сочинений Штрауса, легко перебирая пальцами по клавишам. Ее руки то взлетали, то опускались, словно две крылатые птицы, наполняя воздух волшебной мелодией, и Людмила просила детей нарисовать то, что они слышали.

Как-то раз отец одного малыша, Михаил Сергеевич, зашел в садик за сыном после урока рисования и, увидев в руках мальчика разрисованный акварельными красками лист бумаги, на котором ничего нельзя было разобрать, насмешливо произнес:

– Какая прелесть! Может, в следующий раз ты нарисуешь второй черный квадрат.

Тогда Люда подошла и попыталась объяснить ему смысл рисунка, основываясь на знаниях психологии, которые она не вычитала из книг, а приобрела на собственном опыте, после долгих размышлений по поводу ее взаимоотношений с матерью в детстве.

Михаил Сергеевич не понял многого из ее объяснений, зато открыл для себя бесспорную истину: учительница его сына – необычайно красивая женщина.

На следующий день он пришел к ней с букетом цветов.

– Может быть, вы хотите задобрить меня, чтобы я перестала учить вашего сына рисовать всякую чепуху? – весело сказала она, ставя цветы в вазу. – Наверное, вы мечтаете, чтобы я научила его рисовать стол, покрытый элегантной скатертью, а на нем – вазу с букетом цветов?

– Совсем наоборот, – возразил он. – Меня так заинтересовал ваш разговор о детской фантазии, что мне захотелось стать одним из ваших учеников.

– Но сначала я уточню у заведующей, каковы возрастные ограничения, – рассмеялась Людмила.

На что папа малыша ответил:

– Не обязательно, чтобы я учился вместе с ними. Может быть, у вас найдется время на частные уроки?

Люде хотелось поскорее найти человека, способного вырвать ее из нищеты и дать то положение, которого она заслуживала и для которого, как ей казалось, она была рождена. Однако опыт общения с мужчинами доказывал, что немедленное согласие задевало важную основу, на которой строились все ее связи, – ее самолюбие. Поэтому она не стала делать исключения и для Михаила Сергеевича и проявила осторожность, поскольку ясно видела тонкую черту, отделявшую гордую Люду от дешевой женщины, готовой броситься в объятия первого встречного. Хотя она много раз бросалась в объятия многих мужчин, но при этом не давала возможности ни одному из них увидеть в ней другую женщину, кроме той Люды, которую видела сама в себе. Она знала многих мужчин и оказывалась в постели многих из них, но всегда оставляла за собой право решать и говорить «прощай» – когда обнаруживала, что партнер перестал отвечать ее требованиям.

Что касается Михаила Сергеевича, то казалось, что он именно тот, кого она искала, – богатый, щедрый и красивый. Вдобавок ко всему, он влюбился в нее с первого взгляда.

Людмила не могла долго сопротивляться его ухаживаниям, в особенности потому, что боялась потерять его, если будет слишком долго отказывать. Через неделю она согласилась поужинать с ним. Но не ожидала, что первый любовный урок состоится так скоро, в тот же вечер. Урок начался с поцелуя в ресторане, когда они танцевали вальс, и закончился вблизи ее дома после другого долгого поцелуя, когда Михаил остановил машину в темном месте, и они вышли, чтобы встретиться на заднем сиденье. После этого оно стало дежурным ложем, где они встречались каждый раз, когда не находилось другого места, или истосковавшимся друг по другу любовникам не терпелось уединиться. Обычно они встречались на пустовавшей квартире одного из друзей Михаила. Если не получалось, шли в гостиницу. Бывало и так, что Михаил, узнав, что Люда проводит время в одиночестве в своей коммуналке, мчался к ней, мучимый тоской.

В отношениях с Мишей она не испытывала угрызений совести, обычных для жен, изменяющих мужьям, и не принимала мер предосторожности. Помимо того, что Иван уже мало значил для нее, черная завеса неудач ограждала его от внешнего мира. Он получил работу водителя в одной компании и теперь каждое утро уходил на работу. Вечера он посвящал жалким попыткам изменить свое положение – то переговорам со старыми кредиторами, чтобы они отсрочили ему выплату долгов, то встречам с новыми кредиторами, которых пытался уговорить заключить те или иные крупные сделки, обещая такую прибыль, в которую здравомыслящие люди просто не могли поверить.

Пока Иван, тащивший на плечах груз долгов, словно сизифов камень, бродил по дну пропасти, не находя выхода, Люда стала подниматься в гору, не оглядываясь вниз, вместе с Михаилом. Она уже знала большинство петербургских ресторанов, где цены были европейские, познакомилась с бледным обликом города через темные стекла роскошной машины своего возлюбленного. Она стала привыкать к магазинам, предназначенным для богатых, научившись справляться с удивлением при виде кусающихся цен.

Все покупки она прятала подальше от Ивана. И когда Михаил однажды спросил ее, делает ли она это из страха перед мужем, Людмила ответила отрицательно, сказав, что попросту хочет прожить последние дни с ним без тех тяжелых и болезненных огорчений, которые предшествуют разводу.

Но в то же время она стала оставлять на столике флаконы с французскими духами и косметические наборы. Иногда она возвращалась домой с букетом цветов, тогда как раньше оставляла их в месте свидания.

– Это от родителей моих учеников. Они богатые люди и любят преподносить дорогие подарки, – ответила она в тот единственный раз, когда Иван спросил, откуда у нее дорогие вещи.

Он промолчал, но подумал, что было бы больше похоже на правду, если бы она ответила не во множественном, а в единственном числе, сказав «от одного из родителей». И предпочел не предаваться сомнениям и страхам и поверить сказанному именно в той форме, в какой это было сказано, не теряя времени на проверку, чувствуя, что если сомнения окажутся верны, то они погубят его.

В отношении Михаила Люда уверилась, что имеет на него право, и даже знала заранее, чем закончится скандал, который рано или поздно разразится между ним и его женой. Он придет к ней разведенный и предложит ей выйти за него.

Но произошло непредвиденное: жена Михаила узнала об его изменах по чистой случайности. В тот день Михаил и Люда обедали вместе. Она первой вышла из ресторана и позвала:

– Миша, где ты там? Давай скорее.

И немедленно обернулась, словно учуяв за спиной запах горелого. В дверях лицом к лицу стояли Михаил и его жена и от неожиданности не могли проговорить ни слова. Люда подумала, что судьба подстроила эту случайность неспроста: дать понять жене Михаила, что ее муж охвачен таким любовным ураганом, который вскоре вырвет его из ее гнезда.

Однако дальнейшее оказалось для Люды большей неожиданностью, чем для жены Михаила. Он притворился, будто видит Люду впервые, и стал смущенно объяснять, что эта дама не с ним. И Люда подтвердила сказанное Михаилом:

– Да-да, я звала другого.

Михаил понял ее слова как поддержку в попытке замять неловкую ситуацию. Но он ошибался. В тот момент Люда была далека от мысли, как исправить положение и оправдать Михаила в глазах жены. То, что он отказался от нее, притворившись, будто не знает, и назвал »дамой», без имени, из страха перед другой женщиной, задело ее гордость. Ее абсолютно не волновало, что эта женщина – его жена. Более того, в ту минуту она поняла, что ей совершенно невыносима роль соперницы за обладание мужчиной, и уж тем более – соперницы, занимающей слабую позицию. Позицию, позволяющую ему бросить ее и побежать следом за другой, уходившей так, что стук каблуков по асфальту разрывал уличную тишину, словно боевая тревога, предвещающая жестокое сражение.

Этот случай убедил Люду в том, что Михаил боится жены, и ему будет нелегко отказаться от нее.

После месяца разлуки, по настоянию окончательно истосковавшегося Михаила, Люда проявила готовность пойти на уступку и принять положение любовницы. Отчасти она боялась потерять его. Но зато поставила условие, потребовав наделить ее всеми правами жены, то есть обеспечить ей такую же достойную жизнь. Она проявила уступчивость, полагая, что страх Михаила перед женой – это вся правда, между тем как в действительности это составляло лишь половину правды.

Вторую половину Михаил выдавал небольшими дозами во время последующих свиданий, пока не выложил все до конца, и Люде пришлось проглотить горькую истину разом и целиком.

Михаил был готов исполнить любое ее пожелание, если бы только мог. Но дело в том, что делами фирмы заправляет его жена, она ведает всеми доходами и расходами, вплоть до единой копейки. Он же получает деньги только на личные расходы. Более того, за время их связи ему не раз приходилось сочинять разные истории, чтобы объяснить, куда ушли те деньги, которыми он оплачивал свою любовь. Михаил постепенно вводил Люду в курс дела, пока она окончательно не поняла: все, что он мог ей предоставить, он уже преподнес – несколько шмоток, косметику, духи, походы в дорогие рестораны. Он не волен принимать решения. Люда поняла эту истину.

Она долго и внимательно смотрела на него, затем встала.

– Когда мы встретимся в следующий раз? – спросил он, когда Людмила надевала пальто.

– Тебе лучше не ждать, – ответила она ему холодно.

Это было их последнее свидание. Вскоре она забыла Михаила, и без всякого сожаления. Меньше всего на свете ей хотелось быть тайной и бесплатной любовницей трусливого мужчины.

Тот период был вдвойне тяжелым еще и потому, что она потеряла работу в садике. В пылу ложных надежд на Михаила она в последнее время запустила детей и не уделяла им такого внимания, как раньше. И теперь вынуждена была вновь вернуться в угол Ивана, изъеденный молью нищеты, которая пробуждала в ней все большую и большую ненависть к нему.

Поиски другой работы оказались делом нелегким. Она была в отчаянии. Но тут подруга предложила ей украшать сувениры, изготовленные из дерева, рисунками по русским народным мотивам. Люда согласилась, не раздумывая.

За короткое время она не только освоила работу, но стала выполнять ее с большим мастерством. Рисуя цветок на деревянной поделке, Людмила последовательно макала кисть в густые акварельные краски разных тонов и затем всего одним движением кисти выводила яркий цветок. Потом расставляла фигурки по разным углам комнаты для просушки, так что входящему казалось, будто он попал в сувенирный магазин. После этого она сдавала их в специальную торговую фирму и получала деньги, которые хоть и не удовлетворяли ее запросов, но покрывали минимальные потребности.

Однажды Иван срочно вернулся домой за каким-то листом бумаги с написанным на нем номером телефона. Обычно он носил в кармане кучу бумажек с телефонными номерами, которые частью помнил, частью – нет. В тот день, не найдя нужную записку в кармане, он быстро вернулся домой в надежде, что, возможно, уронил ее случайно дома, когда снимал или натягивал брюки. Он заглянул поверх телевизора, на швейную машину, поискал на тумбочке, подоконнике. И хотя старался двигаться осторожно, чтобы не задеть Людиных сувениров, расставленных везде, все-таки споткнулся и ударился о шкаф. Шкаф покачнулся, сувениры упали на пол и разбились.

Это был черный день. Люда вскоре вернулась и увидела: ее сувениры, на которые она потратила много времени, разбитые, валялись на полу. Она молча и растерянно глядела вокруг и на Ивана.

– Я возмещу. Я куплю тебе другие вместо них. Пожалуйста, не волнуйся. Я знаю, ты потратила много труда… но клянусь, я не нарочно. Пожалуйста, любовь моя… Все будет хорошо.

Он смущенно просил прощения, но Людмила молчала. Затем наклонилась, пытаясь найти хоть что-нибудь уцелевшее, но бесполезно: все сувениры были безжалостно испорчены, а фирма не принимала их при наличии даже одной царапины.

Не поднимая глаз, она проговорила:

– Ладно. Собирай свои шмотки и убирайся. Я не хочу жить с тобой.

– Что ты говоришь, Люда?

– Что слышал.

– Ты выгоняешь меня из-за этой чепухи?

– А ты считаешь себя таким важным, что тебя следует выгонять только по веской причине?

– Я не буду отвечать, потому что понимаю, как ты раздражена.

– Дело не в моем раздражении. Я хочу, чтобы ты немедленно ушел.

– Ну, хорошо. Но ты прекрасно знаешь, что мне некуда идти. Кроме того, эта комната принадлежит нам обоим.

– Тогда уйду я.

– А куда ты пойдешь?

– Я не знаю. Не знаю! – закричала она и внезапно разрыдалась.

Горький плач исходил из глубины сердца, и Людмила не в силах была удержать рыдания.

– Уходи отсюда… Уходи! – требовала она хриплым, но настойчивым голосом.

Ей не хотелось, чтобы он увидел ее слабость и пожалел ее. Она была страшно расстроена, но вместе с тем понимала, что не должна позволить Ивану воспользоваться моментом в своих интересах. Если она превратится в слабую плачущую женщину, то он примет на себя роль сильного мужчины, прижмет к себе ее голову и засыплет иллюзорными обещаниями, которые, как она знает – и как знает он сам, – Иван не в состоянии исполнить. Громко плача, она продолжала кричать:

– Уходи отсюда и не возвращайся!

Но он продолжал стоять на месте, удивленный этим ее приступом, мучаясь и не зная, что предпринять. Неукротимая львица! Даже печаль не могла сломить ее.

Наконец Иван ушел.

Он не приходил домой несколько дней, ночуя у друга. Через Наталью пытался разузнать об обстановке дома, чтобы в случае зеленого света возвратиться немедленно.

Наталья пыталась повлиять на Люду, чтобы та сжалилась над Иваном. Ради этого она поставила свечку перед образом Богородицы. И позвала Людмилу сходить с ней в церковь, уверяя, что Бог обязательно поможет Люде, если она откроет Ему свое сердце и доверится Его воле. Но реакция соседки удивила Наталью. Она рассмеялась, черты лица ее разгладились, и ответила:

– Я научилась не открывать свое сердце кому бы то ни было, а доверяться только тому, кто может подарить мне радость здесь, на этой Земле, а не в каком-то другом месте, в существовании которого вовсе не уверена.

Но Наталья не засмеялась. Ответ Люды задел ее, и она с горячностью стала приводить доводы в пользу существования Бога.

Разговор вскоре наскучил Люде, тем более что ни она, ни Наталья не обладали достаточными знаниями, чтобы утверждать или опровергать существование Бога.

– А теперь скажи мне, как у него дела? – спросила Люда без особого интереса.

– Ты имеешь в виду Ивана?

– А кого же еще?

– Бедняжка! Терпеливо ждет прощения.

И хотя Люда ничего не ответила, Наталья поняла намек и при первой возможности передала его Ивану.

Он вернулся немедленно. Случилось это на пятый день. Он пришел с букетом цветов, но ему не удалось купить им улыбку и прощение Люды. Она лишь изъявила согласие на то, чтобы Иван ночевал дома:

– Но только на том диване, а не рядом со мной на кровати.

Иван думал, что это – дело временное, и она в действительности все еще любит его, и что придет день, когда жена примет и простит его. Но правда была намного хуже, чем он предполагал. Людмила начала серьезно подумывать о том, чтобы положить конец их отношениям. Конец, который не должен быть трагическим или печальным. Она терпеть не могла похоронных сцен.


* * * | Лейла, снег и Людмила | Наталья