home | login | register | DMCA | contacts | help | donate |      

A B C D E F G H I J K L M N O P Q R S T U V W X Y Z
А Б В Г Д Е Ж З И Й К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я


my bookshelf | genres | recommend | rating of books | rating of authors | reviews | new | форум | collections | читалки | авторам | add



Глава 5

Раздумья

Гани Наэль

Два огромных отвратительных зверя разлеглись, без всяких клеток или хотя бы цепей, у крытой холстом повозки, на козлах которой сидел высокий и худощавый, смуглый, как большинство южан, человек в зеленой рубахе и кожаном, тоже зеленом жилете – смотритель эффов. Он был полностью лыс и не считал нужным прикрывать свою сверкающую голову чем-либо, несмотря на жарко палящее солнце.

Гани Наэль так и не выяснил для себя, являлись смотрители рабами или же вольнонаемными. Этот вот – не носил ни пояса, ни платка, но все знали, кто он и чей.

Повозка смотрителей и следующие за ней пара эффов находились всегда в самом конце каравана и на стоянке держались отдельно. Еще бы… Только один запах чего стоит! Да и нечего зря пугать людей! Если он – Гани Наэль (не страдающий от трусости и заверенный самой к’Хаиль Фенэ, что ему – свободному, ничего не грозит) покрывается при виде этих тварей холодным потом, то рабы наверняка падают в обморок, когда это чудовище приближается к ним. Он и сам, будь он рабом, наложил бы в штаны…

Зачем только госпожа Фенэ тащит этих тварей с собой? Ведь все равно их оставят на пограничной заставе, что перед перевалом – в Тарию их вывозить запрещено. Да и вообще, зачем она едет в Город Семи Огней? Это Кох-То просто хочет поглазеть на Кружевной мост, а к’Хаиль Фенэ… Очень неглупа, с прекрасным чувством юмора, с карими хитрыми глазами. На такой Наэль, пожалуй, женился бы, согласись она жить в Тарии. Вот только к’Хаиль предпочитает молоденьких, вроде своего Ого. Да и не из тех она, кто, купившись на сладкие песни Мастера Музыканта, теряет голову. Чтобы заинтересовать Фенэ, нужно нечто большее, чем парочка историй про Тарию и парочка баллад про вечную любовь.

Мастер Наэль вертел в руке недавно приобретенный трофей – кинжал убийцы, этого «городского эффа». Рукоятка выполнена из белой кости… довольно искусно. Он взглянул на резного, затем на живого эффа: сходство определенно есть. Что же все-таки это за тварь такая? Совет Семи многое бы отдал, чтобы заполучить живого эффа. Но законы Ары очень строги, и император тщательно охраняет свою тайну.

Всем эффам ведется строгий учет, их ежегодно переписывают. Императору не нужно следить за всеми владельцами эффов, достаточно строго контролировать заводчиков, а таких только восемь (Фенэ, кстати, одна из восьми). Лишь им разрешено держать у себя полноценных самок и самцов и получать потомство, каждый предназначенный для продажи эфф подвергается специальной процедуре, лишающей его возможности размножаться. Заводчики, если не желают, конечно, лишиться головы, должны в свою очередь контролировать тех, кому они продали зверей: вести соответствующие записи и проверки. Ведь каждый хозяин-заводчик отвечает за рожденного у него эффа на протяжении всей жизни животного.

У эффа два главных инстинкта: отгрызть голову тому, за кем его послали, и принести эту голову хозяину. Говорили, что эфф кладет принесенную голову прямо перед к’Хаэлем, даже если этот к’Хаэль только вчера его купил. Но кто знает, может, это все россказни, и эфф приносит голову смотрителю, получая за это сахарок… Наэль усмехнулся: эфф, выпрашивающий сахарок…

Император как коршун следит за передвижением этих тварей. Он и сам один из восьми, после того, как род со сложным для запоминания тарийца, даже с такой памятью как у него, Наэля, арайским именем был поголовно казнен из-за попытки продать слепого щенка эффа без ошейника в Доржену. Наверняка это дело хотела провернуть Тария. Кто знает, может, император выращивал у себя боевых эффов: тварей не для ловли беглых рабов, а для более практичных целей? Если учитывать еще и то, что император этот помешан на войне…

По той же причине и Совет Семи жаждет заполучить тварь, но никакие деньги и посулы не могли заставить хозяина-заводчика продать им животного, а значит – расстаться с поместьем, родовым именем, семьей и конечно же головой, да и со всем, что для этих арийцев могло считаться важным и дорогим.

Звери выглядели вялыми и спокойными, но все равно… Что такому стоит одним ударом лапы перебить Наэлю позвоночник, даже если его голова твари и ни к чему?

– Почему ты не держишь их на цепи? – спросил Гани у лысого смотрителя.

Тот поглядел на него, как на идиота. «Вот откусит он твою лысую башку, и посмотрим, кто из нас идиот», – злобно подумал Наэль.

– Пока эфф в ошейнике, он безопасен для тебя, господин, – сухо и чуть насмешливо ответил человек (наверное, все-таки они не рабы).

Ошейник…

Эффы были интересны Наэлю, как любому тарийцу. Один к’Хаэль из Центральной провинции, любивший выпить и поговорить, оказался владельцем-заводчиком эффов в серых ошейниках и очень много чего понарассказывал Гани теплыми южными вечерами за бокалом вина. Но никогда раньше Мастер Музыкант не рассматривал ошейник вблизи. Да и что рассматривать, видно только цвет – зеленый у эффов Фенэ, – и то сбоку. Сзади у этих тварей был кожистый нарост, начинающийся с основания головы и ниспадающий на спину. Тот самый владелец «серых» говорил, что, когда они охотятся, то этот нарост встает дыбом. Ворот, раздвоенный по центру, оканчивался небольшими шипами, он почти полностью закрывал ошейник со спины чудовища.

Но все же, рассматривая сейчас животных, кое-что важное Гани Наэль увидел для себя в их ошейниках. Тогда, ночью, при нападении, он держал в руке вовсе не пояс – эта мысль, о поясе ребенка или девушки, по аналогии с аксессуарами, что носили рабы в лагере, первой пришла в голову Гани, когда он увидел эту штуку. Вещь юной рабыни, несчастная любовь Вирда и все такое… о чем еще может подумать Мастер Музыкант… Хотя в домах, где он гостил, рабы не носили специальных поясов. Эти знаки отличия, похоже, нужны были лишь при путешествии, где смешались люди разных господ. Да и странно было бы увидеть хрупкую тонкую девушку в этом грубом, довольно тяжелом шипастом поясе.

То был ошейник эффа! Как раз подходящее украшение для этой твари… Он, Мастер Гани Наэль, держал в своих руках настоящий ошейник эффа!

А вот его ученик, похоже, не только держал, но и прятал все это время за пазухой… Да, убийца вряд ли заинтересовался бы поясом какой-то рабыни, а вот ошейником…

Мысли Наэля опять вернулись к мучившему его уже не первый день вопросу: кто же такой этот парень? Вирд – настоящее это имя или нет? Он еще не разгадал прошлых загадок, как Вирд дал ему новый повод задуматься, да еще какой повод! Ошейник эффа! Кажется, красный… Кому принадлежали красные?..

Вирд снова удивил его, удивил так, что почва едва не ушла из-под ног. Вначале Гани пытался просто понять, из какой Вирд пришел страны. Потом – где он научился так играть. Но после того утра на стоянке у родника Ми кое-что прояснилось или еще больше запуталось – как посмотреть.

Вирд ведь не просто играл тогда: он творил музыку с помощью Силы. Никто из слушателей, зачарованных удивительно прекрасной мелодией, кроме Гани Наэля, конечно, не понял этого. Но Гани не зря провел большую часть жизни в Городе Семи Огней и около десяти лет в Академии Искусств, одной из Академий Пятилистника.

Им, студентам, говорили, что музыка, творимая Силой, – это уже не искусство, это нечто большее, как и все, где применялась Сила. Пять Академий, или Пятилистник (как называли их за расположение зданий в Городе), давали образование просто талантливым юношам и девушкам, наделенные же настоящим Даром – учились в Академии Силы. Все то, что нелегким трудом долгих лет учений давалось далеко не лишенным таланта студентам Пятилистника, – Одаренные схватывали на лету. Кто-то из первогодков с Даром мог легко исполнить мелодию, недоступную Профессору Академии Искусств, или победить в бою Мастера Мечника Академии Воинств. Но эти Одаренные не были конкурентами простым смертным, у них был свой путь, и никто из них не стал бы зарабатывать себе на хлеб лютней или мечом. Да и вообще на хлеб им не нужно было зарабатывать – обо всем заботилась Тария, а они всецело у нее на службе (или в рабстве, сказали бы в Аре – и, может, были бы правы в большей степени). Хотя сами же Одаренные и правят Тарией: все решения принимает Верховный и Совет, а Король-Наместник – это так, для количества. «Чтоб я так жил! – думал иной раз Гани. – Никаких забот ни о крове, ни о еде. Вот тебе лучший дом на главной улице или покои в самом Здании Совета; вот тебе содержание, да еще и такое, что можно ни в чем себе не отказывать. Живи и радуйся, занимаясь любимым делом».

Однажды их, обучающихся искусствам, повели в Академию Силы, чтобы послушать игру одного из Одаренных, тогда Гани Наэль впервые услышал музыку, творимую Силой. Она завораживала, она восхищала так, что даже острое чувство зависти к игравшему отошло на второй план. В самом деле больше, чем искусство… Затем Профессор попросил их повторить мелодию. И никто, даже Гани, обладающий совершенным слухом и музыкальной памятью, не смог припомнить хотя бы трех нот подряд, ритма или тональности.

Он слышал Музыкантов Силы и позже, хотя они и редко играли для обычных людей. Что творится со слушателем – описать сложно: хочется смеяться и плакать, сражаться и любить… Мастер Силы вдохновит на любое дело, его игра не только потешит слух и эмоции, но и придаст сил… соткет из невидимых нитей крылья за спиной… То же самое он ощутил и тогда утром у родника Ми.

Гани еще сомневался, услышав игру Вирда в то утро, но, когда он не смог ни припомнить, ни повторить мелодию, сомнения развеялись. Вирд не останется его учеником надолго, у мальчика есть Дар. А это означает, что у него другое предназначение. Догадывался ли об этом сам Вирд, идя в Город Семи Огней, Наэль не мог с уверенностью сказать. Там он непременно попадет в руки Мастеров Силы, а уж они знают, что с такими делать.

Вряд ли парень раньше бывал в Тарии, несмотря на его, несомненно, тарийскую внешность: темные волосы, светлые глаза, отличающие уроженцев центральной Тарии. А Гани разрывает любопытство – главная его слабость и страсть. Большинство поступков в своей жизни он совершил движимый именно этим чувством, потому что неудовлетворенное любопытство причиняет ему воистину непереносимые страдания.

Вирд очень мало знает о мире – и тарийском и арайском, он задает вопросы с неподдельным интересом, но судя по тому, с какой скоростью он запоминает и осмысливает все рассказанное Наэлем, с какой жадностью впитывает любые крохи информации, не пройдет и полгода, как он будет знать больше чем достаточно.

Слушать-то он слушает, а вот сам молчит, как пойманный врагами разведчик из Ливада. Никакой способ его разговорить не действует, в его поступках и жестах Гани тоже не находит зацепок для себя: все больше загадки. В последний раз он даже попытался притвориться пьяным и начать говорить всякий бред, надеясь, что мальчишка или купится на его откровенность, или ослабит бдительность при пьяном учителе. Но Вирд молчал во время всего его монолога, а когда Наэль выдохся и сделал вид, что спит, – просто позаботился о его удобстве и вышел из повозки. Напоить самого Вирда тоже оказалось делом нелегким, он был удивительно сдержан и осторожен, хотя и непривычен к вину.

– Любуешься моими эффами, Мастер Музыкант? – вывел его из задумчивости глубокий томный голос к’Хаиль Фенэ. Это в ее привычках: вот так неожиданно появиться в любой части лагеря. В отличие от к’Хаиль Кох-То, местонахождение которой всегда легко определить – та считает ниже своего достоинства бродить среди рабов по лагерю, да и вообще очень редко отрывает свою распрекрасную и вызывающую, несомненно, всяческое восхищение любого арайца благородную задницу от подушек в шатре или повозке. А уж если выходит – то с достойной великой госпожи помпезностью, сопровождаемая свитой из рабынь, рабов, охранников и еще непонятно кого… А Фенэ разгуливает всюду с одним только этим рыжим парнем. Хотя кто знает: может, это специально обученный воин, которому ничего не стоит посворачивать шеи полудюжине врагов голыми руками. Кутийцы, говорят, на такое способны. Опыт у него, скорее всего, имеется, ведь заработал же он где-то такой шрам на щеке…

– К’Хаиль Фенэ! – поклонился Гани. – Мне всегда казалось, что эффы созданы не совсем для того, чтобы ими любоваться.

Фенэ приятно рассмеялась:

– Ты прав, Мастер Наэль! Хотя некоторые предпочитают любоваться на принесенные ими головы.

Он поморщился:

– Я не настолько кровожаден.

– Ты хочешь что-то узнать о них? – неожиданно спросила она. – Спрашивай, я все тебе расскажу.

Гани с недоумением взглянул на госпожу Фенэ: чуть прищуренные ее глаза не давали никаких намеков на то, серьезна она или шутит. Фенэ никогда не болтала лишнего, а тут вдруг предлагает ответить на все его вопросы о главной тайне арайцев – эффах! И ей, как владелице зеленых ошейников, было что рассказать.

– А потом я задам несколько вопросов тебе, – прояснила она ситуацию, сверкнув хитрющими карими очами.

Он вздохнул почти с облегчением – над этой загадкой ему не пришлось ломать голову: обычная сделка.

– Вам, как даме и как госпоже этого каравана, принадлежит право первой задавать вопросы мне, – произнес Гани – он сыграет по своим правилам.

Фенэ снова рассмеялась, запрокинув голову.

– Хорошо. Скажи мне, Мастер Наэль, зачем ты возвращаешься в Тарию?

Гани пожал плечами:

– Там моя родина.

– Там у тебя поместье? Земли?

– Скорее, полное их отсутствие, – он усмехнулся, – но я собираюсь исправить это по возвращении.

Фенэ взяла белой холеной ручкой кусок мяса из миски, услужливо поднесенной ей лысым смотрителем, бросила эффу, зверь поднял голову, лениво клацнул зубами, поймав мясо, и снова замер уродливым каменным изваянием.

– А почему ты не остался в Аре? Тебя, как я знаю, неплохо принимали в благородных домах.

Гани с удовлетворением вспомнил, насколько неплохо принимали его в Аре.

– Когда ты, к’Хаиль Фенэ, увидишь Город Семи Огней, когда вдохнешь его воздух, пройдешься по его улицам, тогда ты поймешь почему. Приехавшего единожды к Семи Огням город, пожалуй, отпустит, но не того, кто прожил в нем двадцать лет.

Как мотылек на свет летит,

Лечу к нему и я,

Там Семь Огней горят в ночи,

Там Родина моя! –

процитировал он слова из песни.

Фенэ задумчиво хмыкнула:

– А трудно ли стать гражданином Тарии?

Наэль удивился вопросу, неужели она задумывается о том, чтобы переехать в Тарию? Невиданная удача для Совета – заполучить владелицу эффов…

– Да нет, нетрудно. Нужно лишь заплатить пошлину, заплатить за гражданство, за право покупать и продавать землю и строения, за право нанимать слуг… Немного золота – и ты тариец. Чего нельзя сказать о гражданстве Города Семи Огней.

– А разве это разные гражданства? – Она удивленно выгнула бровь, но по ее хитрым глазам трудно было определить, действительно ли она не знает, или просто проверяет Гани.

– Да, гражданство Семи Огней – для избранных. Его тоже можно получить, хотя и намного труднее: по наследству или окончив одну из Академий Пятилистника, как я, например, ну или женившись либо выйдя замуж…

– Ты – гражданин Города Семи Огней?

– Да. И я готов помочь моей госпоже. – Наэль, улыбаясь, вновь слегка поклонился Фенэ, а та рассмеялась в ответ:

– Это предложение, Мастер Наэль?

– Если госпожа сочтет его достойным.

– Что ж, я подумаю. Теперь спрашивай, что ты хочешь знать о моих эффах.

Наэль был так обескуражен ее вопросами, что не сразу вспомнил о своих.

– Нельзя ли мне поближе рассмотреть ошейник эффа? – наконец сказал он.

– Так подходи и смотри.

– Ну… эти… песики… не очень хорошо пахнут; не можешь ли ты попросить смотрителя снять ошейник.

Сейчас она действительно удивилась и посмотрела на него широко распахнутыми глазами. А затем рассмеялась – громко, нервозно и даже не запрокидывая голову, как обычно:

– Мастер Наэль! Тебе надоело жить? Эфф без ошейника – то же, что меч, летающий по лагерю сам по себе и убивающий каждого встречного. Зверь превращается в смертельный ураган. Без ошейника он неистов и кровожаден без меры. К тому же это ЭФФ!!! Не песик, как ты выразился, а зверь, который сильнее медведя и быстрее тигра. От него не отбилась бы и стая волков. И он не пощадит никого: ни меня – его хозяйку, ни Боджо, – она кивнула на лысого смотрителя, – ни тебя!

Так, значит, это правда. Даже смотритель не может снять ошейник с эффа. Тогда КАК он оказался у Вирда?!

– И что, нельзя никак заполучить ошейник? – сделав недоумевающее лицо, спросил Наэль.

– Можно, если убить эффа. Но этого я не позволю, он слишком дорого стоит. Да и вероятность того, что ты его убьешь, ничтожно мала. Разве что тебе будут помогать пара дюжин опытных бойцов. Но, надеюсь, ты не подговорил всех охранников в караване напасть на моего эффа? – насмешливо поинтересовалась она.

– Да нет… – смутился Гани. – Я не стану никого убивать. Ну, разве что на меня нападут… Зачем ты их везешь с собой? Пустишь в ход, если кто-нибудь из рабов убежит? – Он не надеялся, что к’Хаиль Фенэ скажет правду об истинных своих целях.

– Чтобы пустить их в ход, нужны Права, а я в своих рабах – по крайней мере, в тех, что в караване, – уверена, и их Права оставила в Буроне, – довольно откровенно на первый взгляд ответила она. – А вот если помощь потребуется к’Хаиль Кох-То, я смогу оказать ей такую услугу. Права на ее рабов – в той повозке, что занимаете вы с учеником.

Это было новостью для Гани. Что такое Права, он знал, он видел эти коробочки у многих благородных. Как они хранят кровь? Как обращают ее в твердую прозрачную горошину?

– Я слышал, чтобы пустить эффа по следу, нужны волосы и кровь преследуемого. Это так?

– Да, это и есть Права.

– А если дать эффу свежую кровь? Не из Прав…

Он вновь по-настоящему удивил ее своим вопросом.

– У вас, тарийцев, извращенный ум. Зачем давать эффу свежую кровь, если есть кровь в Правах? Свежую кровь мы даем ему как лакомство.

И это у тарийцев-то извращенный ум?

– Я просто беспокоюсь. Если у меня, например, отрезать незаметно клок волос и взять немного крови, а потом послать эту тварь по следу – она меня найдет?

Фенэ помолчала несколько минут, обдумывая ответ.

– Таких случаев в Аре не было, – наконец сказала она медленно, – эффов посылали только за рабами. Если эфф убьет свободного человека, то его хозяин, вернее – тот, чьего цвета ошейник он носит, ответит за это перед императором.

Гани Наэль с деланым облегчением вздохнул и развел руками:

– Что ж! Это радует! Когда за мной пришел тот убийца, – он небрежным жестом подкинул нож с рукояткой-эффом и ловко поймал его, – я смог себя защитить. Но я буду гораздо более спокойно спать, зная, что за мной не пошлют что-то вроде этого чудища.

Фенэ взяла его под руку и не спеша повела к центру лагеря.

– Тебе, Мастер Наэль, следует меньше гулять по ночам за пределами лагеря. А если уж не можешь отказаться от таких прогулок, то бери с собой пару охранников. Твой ученик, конечно, заслуживает похвалы. Такая верность у слуги…

Гани непонимающе на нее взглянул.

– Он взял на себя основной удар, – продолжала она, – и ты успел расправиться с убийцей.

Знала ли она, что Вирд и был целью ночного охотника, а не Наэль? Для такой умной женщины, как Фенэ, ничего не стоит сложить легкую головоломку и понять по увиденному и рассказанному охранниками, кто на кого напал: раненый Вирд на земле, нож Гани в спине убитого…

– Да, он молодец… – настороженно ответил музыкант.

– Верные люди – большая редкость, Мастер Наэль. Особенно свободные. Рабов легче заставить быть верными.

– В Тарии нет рабов.

– Я это знаю. И меня это беспокоит… Но все ж побереги себя, Гани (она впервые обратилась к нему так неофициально), мне будет неприятно, если тебя убьют в моем лагере.


Ото Эниль

Советник Ото Эниль сидел в кресле на широкой лоджии, выходившей на зимний сад Здания Совета, один из многих зимних садов здесь. Те, кто давным-давно возвел это величественное сооружение – давшее приют Советникам и Большого и Малого Советов, их семьям и слугам, да и самому Верховному, – знали толк в выращивании растений в помещениях. Сад, освещенный тарийскими светильниками – наследием Мастеров Огней, которые вот уж более трех веков не рождаются в Тарии, зеленел и цвел разнообразнейшими цветами всех оттенков и форм. Здесь растения со всего света: вот деревья Фус с листьями-перьями, а там дальше кусты Файчи цветут ярко-голубым, а нежно-розовое соцветие Джа над самой водой встречается, как утверждают знающие люди, только в пустыне Листан. Садовники Силы могут любое растение приспособить к новым условиям: немного их воздействия – и вот обитатель пустынь клонится к воде, а теплолюбивые деревья Мицами украшают улицы Города Семи Огней, спокойно переживая зиму.

С высоты лоджии он любовался искусственным водопадом Радуг. Вода, искрящаяся в лучах солнца, стекала по широким террасам, окруженная зарослями вечнозеленых лиан и цветущих орхидей. Благодаря мудрости строителей, создавших при помощи застекленных куполов особое преломление лучей света, над водопадом то и дело возникали радуги, за что он и получил свое название.

Ото успокаивала вода, ее шум, ее вечная могучая сила, текучесть и гибкость… А он сейчас очень нуждался в успокоении. Здесь, внутри Здания, царило вечное лето, где-то в зарослях пели яркие птицы, цветы, радуги и водопад радовали глаз. Но за стенами было пасмурно и холодно. В Тарии наступила осень. И вместе с нею наступали тяжелые времена.

Ара вторглась в Доржену. И при этом безумец, помешанный на войне, император Ары – Хокой-То хорошо знал, что Доржена находится под защитой Тарии. Не помогли дипломатические усилия и ухищрения тарийских послов при дворе императора, не помогли и угрозы.

Эти дикари арайцы, практикующие до сих пор рабство, только и делают, что воюют; они сомнут Доржену, уничтожат ее, если, конечно, тарийцы не окажут помощь. Но послать войска на помощь – означает начать войну с Арой. А может ли Тария сегодня позволить себе эту войну, в то время как миру грозит более серьезная опасность?

Весь Совет словно обезумел, все только и думают о том, как проучить Ару. Да, ее давно следовало подмять под себя, уничтожить эти дикие порядки, принести туда закон свободы и чести, но это следовало сделать лет сто назад или хотя бы пятьдесят. Но не сейчас! А Совет не желает понимать этого, не видит, что приходит всему конец, что надвигается буря… что исполняются пророчества древности. Даже Верховный поддерживает этого излишне горячего и не очень рассудительного, получившего только три года назад свою корону Короля-Наместника Мило Второго и его слишком смелые, слишком горячие, слишком авантюрные планы.

Впрочем, так и сказано было в пророчествах Кахиля из эпохи Мари: «…и наступят Времена Ужаса! В последние дни безумие заполонит землю, даже Мудрецы потеряют мудрость, и самые великие из них станут слепцами, и тогда ничего не знающие поведут их… Юность посрамит старость, и мудрость их будет как дым на ветру».

Ото Эниль прожил долго, очень долго, дольше любого члена Совета, он видел и войны и мирные времена, видел, что войны делают со страной. Это очень большая цена, и если уж ее и платить, то зная за что. Сила все еще бурлила в нем, как в юности, но его волосы стали седы, и хотя он не подвержен был старческим болезням, как неодаренные, отливы Силы, после ее использования, все чаще оставляли его тело беспомощным. Почти как в шестнадцать лет, когда в нем впервые развернулся Дар. Он лежал тогда в беспамятстве несколько часов. Потом, с годами, научившись управлять своей Силой, Ото перестал замечать оттоки: лишь легкая слабость на мгновение и чувство голода, которое тоже проходило довольно быстро. Теперь же это вернулось. Советник Эниль пришел сюда, едва волоча ноги. За час до этого он толковал пророчества Кахиля и прочих о Временах Ужаса, используя Силу. Он позволил Дару нарисовать ему картины, описанные в пророчествах, и по многим приметам удостоверился, что эти времена наступают сейчас! Он давно убедился в этом и не раз говорил перед Советом, но мужи Силы из Семи и сам Верховный не считают, видимо, его откровения серьезными.

Он спорил до пены у рта, как мальчишка-студент, с Советником Кахом, что нужно обратить свой взор не на юг – на мятежную Ару, а на север. С севера придет главный враг. Северные ветры принесут то зло, что может погубить Тарию, разрушить ее до основания, а Аре это не под силу, даже если она возьмет Доржену.

Дорженой же нужно пожертвовать. Хокой-То – всего лишь человек, правитель, временам которого придет конец, еще лет десять – двадцать он будет беспокоить землю своим присутствием, а то и меньше, а затем обратится в прах, и планы его рухнут, а земли, которые он захватил, отпадут от Ары, как спелые яблоки падают с дерева.

У него нет мудрости Гостака, его отца, который смог не только захватить, но и удержать и даже, несмотря на отсталость и дикость порядков Ары, улучшить состояние захваченных государств.

И негоже Совету Семи обращать так много внимания на мятущегося Хокой-То: пусть живет и гибнет в своей суете.

Ото Эниль почувствовал сильный голод. Так всегда после отлива Силы: сначала слабость, затем волчий аппетит. Он подозвал слугу, верного Кими, всегда незримо присутствующего где-то рядом, и попросил принести ему немного поесть. Как Кими постарел… как согнулся, а ведь он младше Ото раза в три, а то и больше. Но он упорно не желает уходить на заслуженный отдых, не хочет оставлять Ото без поддержки. Старый слуга мог и не идти сам за едой для Ото, но он никому не доверял питание господина. Кими – не просто слуга, он друг… лучший друг Ото.

Кими его понимал, с ним можно было обсудить очень важные вещи, но он неодаренный, и его мнение ничего не значит для Совета. Еще одно безумие Мудрецов – Совет и Верховный почти ни во что не ставят неодаренных и даже к словам Профессоров и Мастеров Пятилистника не прислушиваются, а стоило бы. Ото Эниль за всю свою жизнь никогда не пренебрегал мудростью людей, лишенных Дара. Им, может, и не доступно творить что-либо с помощью Силы, но иногда Дар даже мешает трезво мыслить и принимать взвешенные решения. Одаренные никогда этого не признают, а следовало бы учить такому откровению всех первогодков в Академии Силы.

Советник Эниль поддерживал связи, и даже больше, – дружил со многими Профессорами Пятилистника. В Пятилистнике, особенно в Академии Философии у него было больше единомышленников, нежели в Совете Большом и Малом или среди других Одаренных. Может, поэтому он и был чужд их взглядам на жизнь; может, он просто отвык от общения с ними. Может, стоит проложить мосты между ним и другими Советниками, хотя бы из Семи. Или уже поздно?..

Наскоро перекусив мясом, сыром и фруктами, запив все это красным сухим вином со знаменитых виноградников на склонах Фа-Нолл, Советник Ото Эниль покинул лоджию и, уже полный сил, бодро зашагал по коридорам Здания Совета. Он направлялся в Академию Силы.

Для начала осени день выдался необычно холодным. Выходя из Здания Совета, Ото накинул непромокаемый с шерстяной подстежкой плащ, он закутал в него свое обманутое Даром, молодое как у тридцатилетнего, несмотря на долгие годы жизни, тело. Но его плоть, по-видимому, уже начала распознавать обман, как это случалось рано или поздно со всеми Одаренными: первый признак – возвращение слабости при оттоках Силы, позже Ото стал мерзнуть. При такой погоде – ветре и дожде, он и вовсе чувствовал себя ледяной статуей.

Эниль кутался в шерсть и мех, как глубокий старик, которым на самом деле и был, а согреться почти не мог, помогало только горячее вино. Через несколько десятков лет, а может, и раньше (у всех по-разному) он потеряет ясность зрения, его кости станут хрупкими, как стекло, а руки будут дрожать; после использования Силы он будет терять сознание на часы, а после и дни, а потом – он умрет, как все смертные, при этом будет выглядеть по-прежнему тридцатилетним.

Кими семенил рядом, тоже зябко кутаясь в теплый плащ. Но он хотя бы и выглядел как старик.

– Не лучше ли доехать экипажем, Ото? – спросил Кими, накидывая капюшон плаща и щурясь от ветра, задувающего в лицо.

– Может, тебе лучше остаться, Ким? – осторожно, стараясь не обидеть его, спросил Эниль.

– Что, стесняешься меня? – Все-таки обиделся… – Тебя, наверное, все на смех поднимают из-за того, что таскаешься везде с неодаренным стариком.

– Да что ты, Кими! Я просто сам замерз как собака и представляю, каково тебе.

– А я крепкий! – не унимался Кими. – Хочешь пешком – пойдем пешком.

И они побрели сквозь дождь и ветер по широкой мостовой улицы Мудрых, что была прямой как стрела и вела к Пятилистнику и Академии Силы в центре. По правую и левую стороны улицы возвышались дома Одаренных, лучшие в Городе Семи Огней дома для лучших Мастеров. Они построены на славу, Архитекторы Силы работали здесь. Конечно, эти особняки не сравнить со Зданием Совета, возведенным еще в древности, или Дворцом Огней, что построен великим Мастером Тотилем, но они – достойное украшение города.

Вот в этом высоком доме с красной черепицей жил когда-то его друг – Мастер Ювелир Фаэль. Редчайшее занятие для Одаренного. Эниль видел сейчас в воспоминаниях, будто бы наяву, как Фаэль встречает его на пороге, как улыбается: высокий, гибкий широкоплечий мужчина с приятной улыбкой. Верховный и Семь заказали у него Перстни Советников, и изделие Мастера уже не первый десяток лет греет руку Ото своим теплом. Это не метафора – сделанный с помощью Силы, Перстень действительно давал тепло владельцу. И даже сейчас, когда все его тело пробирал жуткий холод, кисть правой руки совсем не мерзла.

Ото отказался от экипажа намеренно: он хотел прочувствовать этот ветер и непогоду, а то, сидя в теплом, уютном здании, где есть свои зимние сады и водопады, можно и забыть о том, что происходит снаружи. Забыть, что мир движется к Временам Ужаса, как забыли об этом остальные члены Совета. Забыть, что ты уже старик, который мерзнет от осеннего дождика и дрожит от легкого ветерка. Что же будет, когда придет зима?.. Мудрому нельзя забывать о таких вещах: как только перестанешь видеть правду, перестанешь смотреть по сторонам – мудрость твоя обратится в дым, как сказано в пророчестве. Только Кими жаль, ему-то не грозит забыть о старости и немощи: собственные кости напомнят и, судя по тому, как он съежился и сгорбился, уже напоминают. Нужно будет попросить Каха исцелить его.


Дорога заняла не больше получаса. Привратник Академии Силы не сразу сообразил, что к ним пожаловал сам Советник Малого Совета – один из Семи! Два промокших и продрогших старика на пороге – из-под плаща Ото были видны только выбившиеся из косы седые волосы – не показались служащему такими уж важными гостями. Когда же Ото Эниль скинул плащ и поднял седую голову, перекинув серебряную косу через плечо, открыл свое молодое красивое лицо, блеснул Перстнем Советника с радужным камнем на безымянном пальце – поведение привратника круто изменилось, он раболепно согнулся в поклоне, поспешил принять плащ и у него и у Кими и громко стал звать провожатых, которые помогли бы Советнику найти то, что ему нужно.

Но Ото Эниль знал коридоры Академии Силы лучше, чем кто-либо из слуг – он провел здесь немало лет. Он только спросил, где сейчас Мастер Абиль Сет. Хотя можно было и не спрашивать – Абиль в библиотеке, где же еще. Его, нельзя сказать, что старый – Абилю было в два раза меньше лет, чем самому Ото, – друг слыл книжным червем. И среди свитков и пыльных страниц проводил несравнимо больше времени, чем среди людей. Он не сразу поднял голову от раскрытого толстого тома, когда услышал голос Советника.

Сет сидел за дубовым широким столом, заваленным фолиантами. Вокруг него на многие-многие футы вверх простирались стеллажи с книгами и свитками – древними и очень древними, а также написанными в эту эпоху.

– Мастер Сет! – воскликнул Ото, раскрывая объятия.

Абиль рассеянно заморгал: он погружался в чтение с помощью Силы и находился больше там, в мире автора, а не здесь. Но он был еще достаточно молод и достаточно зрел, чтобы управлять своей слабостью при отливе Силы. Сет наконец расплылся в улыбке и обнял Советника, похлопав его по спине.

– Что привело тебя сюда, Советник Эниль? – радостно отозвался Абиль.

Кими, который считал своим долгом сопровождать везде Ото, но не вмешиваться в его разговоры, отправился, что-то ворча, в дальний конец зала, где располагался облицованный мраморными плитами камин. И сразу же принялся суетиться возле него, подбрасывая поленья в уже затухающее пламя. Ото почувствовал острое желание тоже отправиться к камину – в зале было прохладно, но преодолел его.

– Да вот хочу обсудить с тобой одно пророчество, – начал Ото.

Абиль Сет был одним из немногих Одаренных, которые полностью поддерживали мнение Советника Эниля по поводу надвигающихся Времен Ужаса. А кроме того, он, как и сам Ото, был Мастером Толкователем с ярким вспомогательным Даром Пророка, и искусством «входить» в пророчества вряд ли кто владел лучше, чем он, несмотря на его молодой (для Одаренного) возраст. Он не стал Профессором Академии или Советником Большого Совета только потому, что всецело отдался своей страсти – изучению книг и толкованию пророчеств, на все остальное времени у него не было, да он, видно, и не считал это важным.

– Да! Да… – возбужденно заговорил Сет. – Я тоже нашел кое-что… Кое-что об Аре… Да… похоже, об Аре. Страна на юге от гряды Сиодар – это же Ара?..

Ото заинтересовался и весь обратился во внимание: его друга нельзя было перебивать, он запросто мог забыть, о чем говорил перед этим, потерять мысль или же так запутать ее, что даже сам Верховный не распутает. Хотя, как ни странно, Кими иногда удавалось понять логику его слов, но сейчас старый слуга всецело занят камином.

– Страна солнца… – продолжал бормотать Сет, –

Страна, на которую в полдень Дракона не падает тень,

Там тот обретает свободу, в ком полон Создателя день.

Кто знает несчастье и горе, со смертью столкнувшись не раз,

Великим принес он паденье, а слабых и немощных спас.

Сет умолк. Советник Эниль подождал еще несколько минут и, видя, что Абиль не собирается продолжать, сказал:

– Я впервые слышу. Это пророчество?

– Да! Предположительно из эпохи Мари.

– Из той же, что и пророчества Кахиля?

– Да! Но это не Кахиль, я не почувствовал его стиль, его «запах», когда был там.

– Кто же автор?

– Кто-то неизвестный, – ответил Сет, его серые глаза смотрели остекленело в одну точку, длинные волосы были всклокочены, одежда измята. Он походил на безумца, но на самом деле это Совет был безумен, потому что не изучал все эти пророчества, предупреждения им – мудрым.

Сет продолжал:

– Автор невероятной силы, хоть имя его и не известно. Он слишком мало написал, но когда я был в этих его стихах… Я видел… видел, как рушится мир!

Эниль потер подбородок, размышляя. Тень Дракона – это тень Сиодар, горную эту гряду называли в старину Хребтом Дракона, а сегодня еще называют Короной Тарии. Пророчество о стране, которая находится по южную сторону гор?

– О чем эти слова? Если здесь речь идет об Аре, то почему там обретают свободу Одаренные? Ведь Академия Силы – у нас, а в Аре – рабство. Ну а насчет падения Великим, то здесь я нахожу параллель с Кахилем: «Падение мудрых». Помнишь?

– Когда я исследовал это пророчество, – задумчиво продолжал Сет, – я видел орла, который шел по земле, не летел – шел. Потом он поднялся в воздух, пролетел немного и вновь пошел, так несколько раз. Потом перелетел через гряду Сиодар и стал кружить над Тарией.

В этот раз молчание продлилось дольше. Сам Эниль не знал, что сказать.

– Чего-то нам следует ждать из Ары, – наконец произнес Сет.

– Может, уже дождались? – пожал плечами Ото. – Ара напала на Доржену. И мы, похоже, посылаем туда свои войска.

Сет быстро очнулся от задумчивости и уставился на Советника.

– Война с Арой?! – воскликнул он.


Глава 4 Охота | Легенда о свободе. Крылья | Глава 6 Пробуждение