home | login | register | DMCA | contacts | help | donate |      

A B C D E F G H I J K L M N O P Q R S T U V W X Y Z
А Б В Г Д Е Ж З И Й К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я


my bookshelf | genres | recommend | rating of books | rating of authors | reviews | new | форум | collections | читалки | авторам | add



Глава 4

Охота

Куголь Аб

Раб Рохо объявился в Буроне. Он вошел через Северные ворота на пятый день после побега. Назвался не своим именем, но имя к’Хаэля упомянул верное. Впрочем, даже если бы он представился как раб другого господина или как свободный, то все равно его не трудно было отыскать – стража узнала его по описаниям. Хорошая память – кормилица любого привратника.

Когда Куголю Абу доложили об этом, он несказанно обрадовался, но ненадолго. Рохо растворился в городе. И Куголь Аб все больше и больше убеждался, что раб действует под покровительством могущественных друзей. Он ведь должен был что-то есть, где-то спать; не имея ни крова, ни пропитания, раб стал бы искать работу, или просить милостыню, или воровать. А все эти его действия дали бы зацепку Куголю Абу. Но раз сбежавший ничего не предпринимал, то это значит, что кто-то дал ему и еду и пристанище.

Раб также не спешил хвастаться ошейником или заявлять о своих правах. А значит, хитрый противник Куголя Аба и его к’Хаэля выжидал. Это было плохо для смотрителя, ведь противник знал, чего он ждет, а Куголь Аб – нет.

Как и предполагал Аб, поиски среди буронских нищих ничего не дали, как и расспросы рыночных торговцев. Несколько людей Куголя днем и ночью дежурили в самых захудалых тавернах, где мог появиться Рохо. Но дни проходили за днями, а поиски не давали никаких результатов.

Его люди были слишком медлительными; да, они верные и надежные слуги, отличные следопыты, которые найдут любого в лесу или в горах, но здесь, в городских стенах, нужны другие навыки. А ведь мальчишке помогал кто-то из знатоков городской жизни…

Когда пошла вторая неделя бесплодных поисков, Куголь Аб решился обратиться к городским мастерам. Сегодня в таверне «Великий Змей» он сидел над чашей вина и ожидал встречи с человеком из гильдии ловцов – охотников за людьми, или, как они себя называли – Куголь Аб поморщился – городскими эффами. Странно было ему – старшему потомственному смотрителю, встречаться с людьми, называющими себя животными, да еще и по делу, в котором сплоховал настоящий эфф.

Невысокий человек в серой, ничем не примечательной одежде появился как из ниоткуда и уселся напротив, сразу принявшись потягивать вино из второй, приготовленной заранее для него кружки.

– Чего хочет добрый господин от городских эффов? – спросил он.

– Мне нужно найти кое-кого. Он украл одну вещь у моего к’Хаэля, – ответил Куголь Аб.

– Раб или свободный? – спросил серый человек. Иной раз к этим городским эффам обращались, чтобы найти раба, если хотели получить своего невольника живым, а не просто его голову. Но такое случалось редко, чаще к их услугам прибегали, когда требовалось добыть голову свободного.

– Свободный, но может выдавать себя за раба, – ответил Куголь Аб; незачем этим охотникам знать, что Рохо – беглец, прихвативший с собой ошейник.

Собеседник недоверчиво посмотрел на Аба и заметил:

– Обычно наоборот.

Затем Куголь Аб еще долго выслушивал похвалы серого человека самому себе и собратьям по ремеслу, описание всех достоинств и преимуществ городских эффов, уверения, что плата за их услуги самая низкая и даже ниже, чем за услуги настоящих эффов, притом что настоящие эффы действуют намного грубее – при этих словах Куголь Аб побагровел от негодования, но сдержался.

Аб не любил долгих разговоров, он предпочитал решать дела быстро и сразу обозначить, кто и что должен исполнить и какую плату получить. Серый человек утомил его, и он чуть было не отказался от его услуг, но все же не отказался, о чем в дальнейшем не пожалел.

Действительно, «городские эффы» обладали некоторыми преимуществами, они распространили описание Рохо во всех тавернах, среди всех нищих, воров и прочего сброда. И, спустя всего три дня, объявился человек, видевший Рохо, или кого-то похожего, на рыночной площади как раз в тот день, когда раб вошел в Бурон.

Мерзкий, грязный и бесчестный маленький человечек с алчными прищуренными бегающими глазками, неприятным, срывающимся на писк голосом описал внешность Рохо – надо сказать, довольно точно описал. Мальчишка был в той же одежде, в которой сбежал, босой, с неровно обрезанными волосами. Человечек сказал, что предложил было ему помощь, но затем понял, что этот раб не тот, за кого себя выдает (вернее, понял, что у раба нет ни гроша), и оставил его. Несмотря на то что человечек ничего больше не знал, он затребовал непомерную цену за сведения.

Аб отсчитал ему ровно столько, сколько тот просил, но ему было так неприятно, будто он подкармливал крысу.

И вновь – тупик. С того первого дня, как Рохо видели сразу в двух местах: у Северных ворот и на рынке, он больше нигде не появлялся. Конечно же Куголь Аб хорошо заплатит стражникам (и стражникам не только Северных ворот) за своевременное сообщение, если раб покинет город. Но Рохо был еще где-то в Буроне. Прятался, вернее – его прятали, и выжидал. Почему же эти неведомые враги не пускают в дело ошейник? Почему они отмалчиваются? Ведь чем больше времени пройдет, тем труднее будет доказать, что эфф остался жив. Хотя, может, это и не главное в их плане. Если безоружному мальчишке так просто удалось бы убить зверя, то это означало бы то же самое, что и снятый с живого эффа ошейник – изъян в славящихся безупречностью животных к’Хаэля Оргона.

Куголь Аб, глядя вслед уходящему, похожему на крысу человечку, вдруг осознал, что искал не там. Он пытался найти Рохо среди отбросов общества – таких, как этот вот алчный тип. Но ведь сам он – Куголь Аб, уже давно догадался, что Рохо помогает кто-то могущественный. Как мог старший смотритель, всегда считавший себя мудрым человеком, так ошибиться? Он правильно размышлял и выводы делал верные, вот только действия его были направлены совсем в другую сторону. Ему с самого начала следовало искать того благородного, кто помогал этому злосчастному рабу.

И вдохновленный новой идеей, Аб с удвоенными силами стал копать. Он скоро узнал имена всех благородных домов Бурона, узнал об их связях с великими домами Ары, узнал о том, кто, у кого и когда покупал эффов. Кто нанимал зверей. Он добрался до торговой палаты Бурона и до книг, хранивших записи обо всех движениях эффов в Северной провинции. И только тогда – нашел!

О! Ему следовало бы догадаться раньше! К’Хаиль Фенэ Хай-Лид ди Курсан прибыла в Бурон из южных земель один год и три луны назад и привезла с собой нескольких ее родовых эффов. Она и ее давняя подруга к’Хаиль Кох-То отправились девять дней назад в Тарию, в Город Семи Огней!

Когда Куголь Аб понял это, то едва не потерял всякую надежду. Он закрыл лицо руками и тяжело осел на деревянный громоздкий стул, что стоял посреди его комнаты в гостинице Бурона. Госпожа Фенэ обвела его вокруг пальца, пока Аб перерывал весь город в поисках пропавшего мальчишки, она вывезла его вместе с ошейником эффа не только из Бурона, но и из Ары. В том, что все это организовала госпожа Фенэ и что она спрятала Рохо среди своих рабов в караване, Куголь Аб нимало не сомневался.

Он еще не понимал, какие цели преследует к’Хаиль Фенэ, не знал, зачем ей нужно было покидать Ару. Но она изворотлива, как змея, и хитроумна, как лиса, а это значит, что за всеми ее действиями что-то стоит.

Фенэ стремится уничтожить доброе имя эффов рода Холо. А Куголю Абу нужно любой ценой узнать, как она собирается это сделать, и разрушить все ее планы.

Чем глубже копал Аб, тем более целостная перед ним открывалась картина. Хитрость замысла к’Хаиль Фенэ внушала восхищение. Воистину женщина была умна. Она задумала этот план давно и осуществила его безупречно. Если бы Куголь Аб больше внимания уделял людям, а не эффам, если бы он взял торговые книги рабов, а не зверей, то не потерял бы столько времени впустую. Почти год назад к’Хаиль Фенэ купила у его господина Оргона кутийца, чем-то насолившего Оргону-младшему – раба Ого. А раб этот, как после некоторых расспросов обнаружил Куголь Аб, был дружен с рабом Рохо.

Так она вышла на мальчишку и убедила его бежать. Рохо знал, что эфф его не догонит, знал он и куда идти после того, как окажется в Буроне. Раб-марионетка, послушная кукла в руках великой женщины. К’Хаиль Фенэ руководила каждым его шагом. Страх – честь и благородство раба, а госпожа Фенэ лишила Ого и Рохо этой чести, когда избавила их от страха перед эффом.

Куголь Аб пришел в себя, он уже знал, как будет действовать дальше: нужно нагнать караван, пусть даже в самом Городе Семи Огней, отыскать раба Рохо и уничтожить его! Он не станет даже пытаться вернуть мальчишку живым, слишком велик риск. Только своевременная смерть раба поставит точку в коварных замыслах к’Хаиль Фенэ.

Не менее важно было вернуть ошейник; в первые дни после возвращения Угала Куголь Аб, к своему стыду, и думать забыл об этом, но сейчас он понимал четко: у него только семь лун до следующей ежегодной переписи эффов. Если императорский инспектор обнаружит эффа без ошейника или не обнаружит его вообще (мало ли что станется с Угалом… пока он смирный и выглядит здоровым, но эфф без ошейника – явление необычное, он может издохнуть, а может войти в буйство и вынудить себе уничтожить), – то к’Хаэля Оргона ждет либо позор, либо казнь.

Ему нужна была голова этого раба. О! Если бы он мог просто послать вдогонку эффа, как в старые добрые времена!.. Но раз он не может послать эффа-зверя, то пустит по следу эффа-человека!


Вирд

По Диким землям караван двигался в ускоренном темпе. Всем, а в особенности двум к’Хаиль, не терпелось поскорее пересечь эту негостеприимную территорию. Едва заходило солнце, как вокруг лагеря разжигали множество костров, которые поддерживали всю ночь, чтобы отпугивать диких зверей. А едва над каменистой землей начинала разгораться заря, повозки двигались в путь.

Распорядок всего лагеря и самого Вирда изменился. Сейчас у него не было времени на репетиции в утренние часы, поиграть на флейте он мог лишь в повозке или идя за ней в быстром темпе, или ночью. Гани Наэль, как обычно, по утрам сладко спал, только теперь уже в движущейся повозке.

По вечерам Мастер Музыкант стал брать с собой Вирда, отправляясь в шатер дам. К счастью, Вирда не просили играть для них. Зато он мог слушать песни и истории Гани Наэля. И эти истории стали для него кладезем знаний и чудес. Он с жадностью ловил каждое слово, впитывал каждую мудрость, запоминал каждое имя и название. После, вернувшись к повозке на ночлег, Вирд подолгу не мог уснуть, перебирая в мыслях все эти истории. Он, как любопытный ребенок, расспрашивал Гани о землях и людях, что были в рассказах Мастера, а тот, усмехаясь, терпеливо отвечал на все его вопросы, часто доставая карту из многочисленных сумок и показывая страны и города длинным и тонким пальцем.

Гани Наэль очень любил рассказывать, а Вирд любил слушать; первому было что рассказать, а второй был словно пустой сосуд, который хотел наполниться новыми знаниями, поэтому они могли говорить часами, трясясь в своей повозке или вернувшись поздним вечером от к’Хаиль.

Мастер Наэль еще не давал Вирду в руки другие свои музыкальные инструменты, но он показал и рассказал, что округлый, напоминающий чем-то грушу деревянный предмет со струнами называется лютней, изогнутая изящная тоже струнная штуковина – арфой, а необычный инструмент, похожий на скрепленные между собой днищами две медные тарелки с разными выпуклостями по бокам, который издавал завораживающие и необычные, как и его вид, звуки, Гани назвал «го-то-ко»..

– Я знаю, что ты скрываешься… – произнес однажды Наэль, сидя напротив Вирда в движущейся повозке.

Караван останавливался в течение дня лишь для того, чтобы наскоро приготовить обед, дать отдых людям и животным, и снова отправлялся в путь. Был полдень, до обычной остановки оставался еще час. К’Хаиль Фенэ и к’Хаиль Кох-То отдыхали, а Вирд с Мастером Музыкантом вели, как всегда, беседу о дальних странах и великих событиях.

Сердце Вирда замерло на мгновение: он уже стал доверять этому человеку, Наэль нравился ему, многому его научил за те недели, что они провели в караване. Неужели Мастер Музыкант может выдать его?

– Ты очень необычный парень, – продолжал Гани Наэль. – Я знаю, что ты не хочешь, чтобы в твою историю кто-то совал свой нос. У тебя есть своя тайна, а я давно усвоил правило: хочешь крепко спать и долго жить – держись подальше от чужих тайн. Так что не бойся, я не стану ни допрашивать тебя, ни рассказывать о тебе кому-либо. Можешь не отвечать мне, просто слушай.

И Вирд слушал. Молча, затаив дыхание.

– Ты заинтересовал меня. Обычно я с легкостью читаю людей, но не тебя. Я до сих пор не знаю, откуда ты. Я знаю, что ты не араец, хотя говоришь с их акцентом. Ты и не из окрестных стран. Черты лица, светлая кожа, форма скул, светлые глаза при темных волосах, да и строение тела выдает в тебе уроженца центральной Тарии. Но ты совсем не знаешь наших обычаев, и как ни странно, обычаи Ары тебе тоже не все хорошо знакомы. Ты чужак. Но откуда ты пришел?.. Я думал – а не притворяешься ли ты? – но в этом нет смысла, и ты слишком молод, чтобы так хорошо притворяться, ведь искусство это приходит только с годами. Ты не раб и не слуга, – Вирда удивил такой вывод, – этого не скрыть: рабство въедается в душу, как краска в руки красильщика, с молоком матери впитывается в кровь. А ты ведешь себя совсем по-другому… Чего стоит только твой кивок Фенэ тогда утром, когда ты играл на флейте! Ты кивнул ей как равной, да еще сделал это с таким достоинством, что к’Хаиль не стала ничего требовать от тебя, а поспешила убраться. – Вирд удивился. Это выглядело так? Тогда он просто испугался, что она узнает его, он с трудом удержал флейту и едва пошевелил головой, скованный страхом…

– Я сам родился на юге Тарии, в Междуморье, – продолжал задумчиво Наэль, – но большую часть жизни провел в Городе Семи Огней… Город тайн… Скажи мне только одно: ты когда-нибудь был в Городе Семи Огней?

Вирд отрицательно покачал головой, он заметил, что странная откровенность и словоохотливость Гани Наэля вызвана лишними глотками вина, которое тот медленно потягивал из кожаного бурдюка. За эти несколько недель Вирд немало узнал, в том числе и то, что вино не только приятно на вкус, но может также вскружить голову и развязать язык. Сам он однажды, глотнув лишнего из-за мучившей его жарким днем жажды, потом не мог крепко стоять на ногах и ясно мыслить. И лишь отоспавшись в повозке – благо никто не трогал его – пришел наконец в себя.

Гани Наэль продолжал потягивать напиток из бурдюка, глаза его затуманивались, и он говорил все более возбужденно:

– Я бы сейчас половину заработанного в Аре отдал, чтобы узнать, откуда ты пришел! Хочешь половину моих денег? – Язык Гани еще больше заплетался, таким Вирд еще не видел его. – Кто научил тебя так играть? Где ты слышал эти твои мелодии? Я, закончивший Академию Искусств и двадцать лет учившийся музыке, и то никогда так не сыграю! Я даже запомнить не смог этой твоей мелодии… Я даже повторить ее не смог!.. Я пытался!

Он снова сделал глоток:

– Клянусь, погасни мой огонь! Или как вы там ругаетесь… Сожри меня эфф? Ты, парень, – загадка даже для Семи Огней! Готов поставить об заклад свой лучший зуб, что они попереломают о тебя свои острые умы. Мудрецы!.. Что им известно об ученике Гани Наэля! Видал я таких мудрецов знаешь где?.. Вот в Чатане Мудрецы – это настоящие мудрецы! Надо же им было такое придумать – эффов! Но что меня удивляет – арайцы этих эффов натравляют только на рабов! Тарийцы давно б уже приспособили их для чего-то более коварного. Например, убийство… несогласных Советников. Проголосовал Совет не так, как ты хочешь, и через час у тебя головы этих Советников… А Совет может послать эффа к Верховному! Так глядишь – и мы без правителей!

Дальше речь Наэля стала совсем непонятной для Вирда, и не столько потому, что слова в его устах перестали быть четкими, сколько из-за незнакомых понятий и выражений.

Еще около часа Мастер Наэль сотрясал воздух рассуждениями и восклицаниями, а затем повалился на устланную коврами лавку и захрапел, выронив бурдюк. Его голова запрокинулась, а пепельные волосы растрепанным веером рассыпались по бархатным подушкам.

Вирд подобрал и заткнул бурдюк с недопитым вином пробкой, положил его на лавку около себя, затем закинул ноги мастера в мягких сапожках на бортик повозки, чтобы тому было удобно, и выскочил наружу.

Караван готовился к стоянке. Проводники и извозчики возбужденно переговаривались, обсуждая, где лучше стать. Вирд прислушался к тому, что кричал невысокий полный мужчина в сером кафтане с зеленым платком на голове, завязанным на затылке узлом. Он утверждал, что лучше пройти дальше и там остановиться. Высокий жилистый и смуглый до коричневого охранник – его, кажется, звали Кир – бранясь последними словами, доказывал, что незачем туда идти. Спор разгорался, и шум голосов нарастал. Вирд поискал глазами повозку к’Хаиль Фенэ и увидел ее резные борта и зеленый балдахин впереди, прямо перед ругающимися. Там же ярким солнцем полыхала рыжая голова Ого.

В последнее время Вирд видел друга часто, просто в лагере или в шатре к’Хаиль. Но поговорить с ним долго наедине не получалось. Всегда или рядом с Ого была к’Хаиль Фенэ или рядом с Вирдом Гани Наэль, вернее – это Вирд с Ого были рядом с ними. А при них откровенно не поговоришь.

Высокий рост Ого позволил ему скоро заметить, что Вирд вышел из повозки. Он тут же направился к другу, расталкивая рабов, что столпились и, открыв рты, следили за переругиванием вольнонаемных.

Ого оказался рядом через несколько минут. Кивнул ему и прошел мимо в конец каравана, давая понять, чтобы Вирд следовал за ним.

Вирд помедлил только мгновение, еще раз бросил взгляд на коротышку в зеленом платке, покрасневшего от досады как вареный рак – его план идти дальше никто не хотел принимать, – и последовал за Ого.

Когда он отыскал рыжую голову кутийца среди людей к’Хаиль Кох-То, Ого заигрывал с несколькими рабынями в желтых поясах. Девушки вяло улыбались ему, изнывая от жары и желая присесть после долгого перехода, который, в отличие от самого Ого, проделали пешком.

Вирд с другом стали чуть в стороне от рабов, и Ого заговорил:

– Знаешь, о чем я спрашиваю себя почти каждый день?

Вирд пожал плечами.

– Ты это или нет? – ответил кутиец на свой же вопрос. – Знаешь, когда я говорил к’Хаиль Фенэ, что ты не Рохо, то сам почти верил в это. Когда ты успел выучиться так играть на этой… как ее…

– Флейте, – вставил Вирд.

– Да, флейте! Так когда?

Вирд снова пожал плечами:

– Это та же свирель… Ты же знаешь, что я всегда любил на ней играть. Меня и научила-то твоя мама.

– Да… это правда… – протянул Ого. – Но все равно, я гляжу, как ты изменился, и не верю… Ты – вылитый благородный! Словно тебя воспитали семь учителей к’Хаэля, а не старик Рулк и моя золотая мамочка.

Вирд недоумевал, почему сегодня все говорят ему что-то в этом духе: «Ты ведешь себя как благородный». Вирд просто был Вирдом. Да, он точно не хотел опять становиться рабом Рохо, но он знать не знал, как ведут себя благородные.

– Ты даже голову и спину держишь так, что этот жирный боров Оргон-младший удавился бы от зависти!

Вирд засмеялся:

– Ого! Что ты говоришь такое? Я просто оделся по-другому, к тому же эту одежду ты сам для меня достал!

– Ты изменился… И зовут тебя теперь иначе… – Ого вздохнул, будто сожалея.

– Я все еще твой друг, Ого. Я – твой друг.

Ого расцвел обычной своей улыбкой, он поднял было ручищу, чтобы хлопнуть со всей силы Вирда по спине, а Вирд напрягся, вспоминая нехилый дружеский жест, который не раз ему пришлось испытать, но кутиец, оглянувшись на рабов к’Хаиль Кох-То, передумал: что они подумают, когда увидят, как раб Ого бьет по спине свободного ученика музыканта?..

– Просто я немного завидую тебе, Вирд, – сказал Ого наконец. – Свобода есть свобода… И как бы я ни уважал к’Хаиль Фенэ, как бы хорошо ни относилась ко мне она – я все-таки раб… Кстати, а где Мастер Гани Наэль?

– Он выпил лишнего и спит, – ответил Вирд.

– Странно, – протянул Ого, – я думал, что он может выпить бочку и не опьянеть… Он опустошил почти половину запасов вина к’Хаиль Фенэ – и ни разу у него даже язык не заплелся.

Вирд задумался над словами друга. Но Ого заговорил о том, что заставило его забыть о внезапно захмелевшем Мастере Наэле:

– Ты думаешь, они потеряли твой след?

– Не знаю, Ого, это было бы большой удачей.

– Ошейник все еще у тебя?

– Да. Очень хочется верить, что он уже никогда не понадобится мне.

– А ты понял, как у тебя получилось? Ну… снять его…

– Нет, Ого, нет. Я не знаю, что тогда произошло. Словно внутри меня… какая-то сила… Что-то похожее было со мной, когда я играл… в тот день… Фенэ чуть не узнала меня… Но я не знаю, клянусь, не знаю, что это…


В конце второй недели со дня их отбытия из Бурона караван вплотную приблизился к гряде Сиодар. Дальше начинался крутой подъем, и широкая дорога уходила куда-то в небо. Справа и слева на востоке и западе возвышались величественные горы с белыми вершинами, на которые, как птицы на насест, пытались присесть кудрявые облака.

Караван прибыл к перевалу Майет во второй половине дня. Время обеда уже миновало, но сегодня обошлись без обычной стоянки – госпожа Фенэ хотела добраться до перевала еще засветло. Теперь впереди было достаточно времени, чтобы похлебать каши, приготовленной рабами в походных котлах, чтобы отдохнуть и набраться сил перед переходом через горы.

Здесь, у подножия гряды, было уже не так жарко, как в Диких землях или в Аре, но в то, что Вирду понадобятся те ватные штаны, он еще не верил. С гор дул свежий ветер, и Вирд с удовольствием вдыхал горный воздух, насыщенный ароматом трав.

«Я прожил еще один день свободным!» Хотелось поверить в то, что Оргон уже потерял его след, а может, ко всем его многочисленным в последнее время удачам добавилась еще одна, самая невероятная – Оргон забыл о нем?

Странно было вот так без дела слоняться по лагерю и смотреть, как суетятся занятые работой невольники. Охранники в кожаных доспехах выглядели веселыми, они рады были, что Дикие земли остались позади, хотя вздохнуть свободно они смогут, только когда перейдут Майет. Утариец и одноглазый играли в камни, а остальные, кто не был на постах – со всем вниманием следили за каждым броском, взрываясь то и дело ругательствами и разочарованными возгласами: похоже, утарийцу везло, а они все были на стороне одноглазого.

Вирд прошел мимо стражей, мимо еще одного костра, на котором готовилась дичь: в караване нашлись охотники, которые настреляли немало выпорхнувших из высокой травы перепелов, когда бесплодные каменистые просторы Диких земель сменились зелеными лугами у подножия Сиодар.

Рабыни уже несли в высоких кувшинах воду из горного ручья, что обнаружился с восточной стороны лагеря прямо за высящейся среди густой травы голой скалой, похожей на вспоровший брюхо земли каменный кинжал.

Одна из женщин – юная смуглая красавица с кувшином на плече в сером платье, перетянутом зеленым поясом, – рабыня к’Хаиль Фенэ, улыбнулась Вирду и сразу опустила глаза. Другие захихикали.

Вирд тоже усмехнулся краешком рта и подумал, что к’Хаиль Фенэ совершенно по-другому обращается со своими рабами, нежели к’Хаэль Оргон – у того девушки не заигрывают со свободными, да и вообще редко смеются.


Проснуться среди ночи Вирда заставила естественная потребность. Почему-то журчание протекающего неподалеку ручья в тишине делало эту потребность совершенно невыносимой. Вирд вскочил и стал пробираться сквозь ночной лагерь к его краю. Он обходил растянувшихся на одеялах или просто на голой земле спящих людей, иногда переступая через чьи-то раскинувшиеся руки и ноги.

Здесь, у перевала, удобного места для отдыха такого количества людей было не так уж и много. Никто, конечно, не хотел ложиться на склоне, чтобы потом во сне скатиться вниз и намять себе бока об острые камни. А ровных участков, обильно поросших мягкой травой, оказалось совсем мало. Конечно, самое лучшее место в первую очередь занял шатер хозяек (в этот раз они вдвоем ограничились одним кровом), затем выбор предоставили Мастеру Музыканту и его ученику, потом – вольнонаемным и приближенным рабам. Остальным же приходилось ютиться там, где можно было вытянуть ноги, но среди рабов действовало правило: в тесноте, да не в обиде.

Поэтому Вирд с таким трудом пробирался за лагерь. Конечно же Мастер Гани Наэль, проснись он по той же причине, не стал бы протискиваться через плотно лежащие ряды рабов в поисках подходящего места. Для этих целей у него был специальный ночной горшок, который утром менял один из рабов. Но то Гани Наэль, а он – Вирд хоть и не раб уже, но все же человек, непривычный к таким преимуществам…

Вирд выбрался наконец из тесноты лагеря и уже через пару минут ему значительно полегчало. Теперь мысли были заняты тем, как протиснуться обратно и найти за лабиринтом спящих тел свое одеяло, желательно не наступив ни на кого, да еще и в кромешной темноте. Правда, время от времени полная луна выглядывала из-за гонимых горным ветром облаков, и тогда становилось достаточно светло. В одно из таких мгновений Вирд заметил стоящую рядом с высоким камнем фигуру человека. Он невольно вздрогнул, но тут же успокоил себя: постовой или просто человек, которого подняла та же причина, что и его самого.

Вирд отвернулся, оправляя одежду, и когда вновь взглянул в сторону камня – человека там уже не было. А еще через мгновение чьи-то руки взметнулись у него из-за спины, и Вирд отшатнулся, вскинув ладони к лицу. Тут же его правая рука оказалась выгнута и прижата к горлу накинутой удавкой. Человек позади тихо выругался, ему мешала рука Вирда – такая позиция плохо подходила для осуществления его планов. Вирду силой стягивающейся удавки больно вдавило костяшки пальцев в кадык, и он захрипел. В отчаянной попытке освободиться он вцепился левой рукой в шнур и дернул изо всех сил – небольшое послабление, вырванное на долю секунды, позволило высвободить правую руку и перехватить удавку.

Но убийца был очень силен, а у Вирда хватало сил только на то, чтобы не дать веревке окончательно затянуться на его шее, он не мог ни освободиться, ни закричать.

– Где ошейник? – прошипел человек, тяжело дыша прямо ему в ухо.

Даже если бы Вирд захотел ответить ему, то не смог бы. Из его горевшего как от ожога горла вырывался только сухой хрип.

Убийца усилил натиск, и Вирд почувствовал, что у него темнеет в глазах. Его мышцы напряглись до предела, а сухожилия на руках, казалось, сейчас порвутся.

– Ни звука! А то выпущу кишки! – вновь прошелестел голос; Вирд ощутил укол в левом боку и тут же понял, что сжимает в обеих руках перед собой свободно обвисший шнур – человек бросил одно оружие и ловко пустил в ход другое.

– Ошейник? Он у тебя? – Вирд знал, что убийце не потребуется много времени и сил, чтобы вогнать нож ему в бок. Он до сих пор не сделал этого только потому, что не был уверен в наличии сейчас у Вирда ошейника эффа.

Вирд молча застыл, а человек, теряя терпение, стал обшаривать его свободной рукой и уже через миг нащупал у него за пазухой то, что искал. Убийца удовлетворенно хмыкнул, забирая добычу, и ловкая рука с кинжалом взлетела к горлу Вирда, в то время как вторая змеей обхватила его плечо и грудь – ночному охотнику показалось более надежным и тихим перерезать жертве горло, чем вспарывать бок.

Но нож только скользнул по шее… Послышался полустон-полувскрик – и руки, разомкнувшись, раскинулись в стороны, а высвобожденный из смертельной хватки Вирд повалился на землю, держась за горло. Из неглубокого пореза сочилась кровь. Луна вновь вышла из-за облаков и осветила фигуру Гани Наэля, стоявшего над растянувшимся в нелепой позе телом неудавшегося убийцы.

– Ты ранен? – спросил Мастер Наэль.

Вирд только захрипел в ответ, его горло болело невыносимо. Он увидел ошейник эффа в мертвой руке убийцы и неловко потянулся к нему дрожащей рукой, но в глазах снова потемнело, и Вирд отшатнулся, так и не достигнув цели.

Гани, заметив его попытку, нагнулся и подобрал сокровище Вирда. Он посмотрел на него – странную шипованную вещь красного цвета, держа на вытянутой руке:

– Что это? Пояс? – Ошейник эффа действительно был так велик, что мог бы служить поясом для человека чуть потоньше Вирда.

Вирд вновь слабо захрипел, судорожно схватил и спрятал за пазуху протянутую Наэлем вещь.

Послышались голоса, и из-за груды камней появились, держа перед собой горящие факелы, охранники каравана, возглавляемые одноглазым.

– А-а!.. – громко и насмешливо протянул Гани Наэль. – Не бойся, Вирд! Мы спасены! Доблестные стражи явились на выручку. – Он не спеша нагнулся к трупу, глядящему остекленевшими глазами на полную луну, перевернул его, вытащил свой кинжал, торчащий у того в спине, и вытер об одежду убитого.

Охранники негромко переговаривались, все больше бранными словами, и оглядывались по сторонам. Одноглазый пнул ногой мертвеца и стал осматривать. Он вытянул из обмякшей руки кинжал, пустивший Вирду кровь, и поднес в свете факелов к единственному глазу.

Вирд, так и оставшийся сидеть на земле перед трупом, смог разглядеть, что рукоятка кинжала выполнена в форме какого-то животного, застывшего в прыжке. Гани Наэль подошел и протянул руку к одноглазому, тот молча вложил клинок в ладонь Наэля.

– Что это за оружие? Оно что-то значит? – спросил Мастер Музыкант, внимательно рассмотрев находку.

И одноглазый, вздохнув, ответил:

– Ночной охотник – «городской эфф».

Вирд вздрогнул, услышав это слово, и понял, что зверь на рукоятке – эфф.

– Я чужестранец, – чуть раздраженно продолжил Мастер Музыкант, – и не знаю всех тонкостей Ары, но слышал, что эффы – это такие звери, которые охотятся за беглыми рабами.

– Все так, господин Гани Наэль, – произнес одноглазый, стараясь не смотреть на Гани, ему было не по себе, ведь музыкант расправился со злоумышленником раньше, чем он и его люди поняли, что происходит в лагере, – эффы охотятся за рабами, а этот… – он пнул ногой труп убийцы, – «городской эфф», они так называют себя. Обычные наемные убийцы. Они подражают чем-то зверям и стараются отрезать голову, чтобы принести ее заказчику.

Вирд судорожно сглотнул.

Наэль хмыкнул и пробурчал:

– Зачем ему понадобилась моя голова?

Одноглазый пожал плечами, а стоящий рядом утариец ухмыльнулся, показывая белоснежные на черном как ночь лице зубы:

– Может, какая к’Хаиль наняла? За то, что ты на ней не женился!

И все они, Мастер Наэль в том числе, громко захохотали.

Вирд не сразу понял, что учитель прикрывает его, не желая, видно, чтобы кто-то заинтересовался, зачем за учеником пришел убийца.

Вирд больше не мог сидеть и, растянувшись на земле, закрыл глаза.

Опять за ним послали эффа, и опять смерть его не достала…


Глава 3 Место в караване | Легенда о свободе. Крылья | Глава 5 Раздумья