home | login | register | DMCA | contacts | help | donate |      

A B C D E F G H I J K L M N O P Q R S T U V W X Y Z
А Б В Г Д Е Ж З И Й К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я


my bookshelf | genres | recommend | rating of books | rating of authors | reviews | new | форум | collections | читалки | авторам | add



Глава 2

Бурон

Вирд

Вирд, свободный Вирд – не раб Рохо! – шел по пыльной тропе, ведущей к Бурону; эта тропа петляла, то приближаясь к небольшой обмельчавшей от жары речке Кай-Кэ, то уходила в глубь рощицы, росшей на берегах. Идти было легко и приятно, с речки ветерок доносил свежесть воды, а деревья давали густую тень.

После той странной болезни Вирд проснулся полностью отдохнувшим и свежим, так хорошо выспаться ему ни разу не удавалось в рабстве, он ложился слишком поздно, а вставал слишком рано. Голова соображала ясно, и на душе было спокойно. Только есть хотелось так, будто он не ел уже дня три, не меньше. А сколько на самом деле? Он помнил, что ужинал вечером перед побегом, убежал он ночью и бежал весь остаток ночи и первую половину дня, пока его не настиг эфф. Сколько он валялся в беспамятстве и сколько спал потом, Вирд не знал. Когда он открыл глаза, солнце тяжело выкатывалось из-за горизонта, и жара еще не успела раскалить землю.

Да, он должен был уже почувствовать голод, привычный для раба, только этот голод был сейчас намного сильнее, чем когда-либо, даже тогда, когда его посадили под замок без воды и пищи на трое суток за то, что воровал булочки у поварихи. Точнее, не он воровал, а Ого… Но Ого он не мог оставить одного отдуваться за проступок.

После пробуждения Вирд направился на восток, прямо к светящему в глаза солнцу. Он знал, что где-то там, на востоке, течет Кай-Кэ, он также знал, что если идти вдоль реки на юг, то рано или поздно придешь в Бурон – небольшой городок, столицу Северной провинции.

Вирд спустился к реке, сорвал несколько стеблей съедобного тростника и с наслаждением долго жевал его сладкую мякоть. Во рту стало приторно, но в животе уже не было так пусто. Здесь же он поймал несколько рыбешек при помощи рыболовных снастей, которые всегда таскал с собой. Эти снасти он иногда пускал в ход, оказавшись на берегу Кай-Кэ – там, позади, на севере, во владении к’Хаэля Оргона. Там река была намного шире, и рабам иногда позволялось купаться в ней и рыбачить. Хотя это было давно, еще в детстве; после того как ему исполнилось двенадцать, его с другими мужчинами отправили на работы на полях, располагавшихся далеко от реки. Нехитрые снасти – костяной крючок и длинную тонкую, но прочную нить, – изготовил для него и для Ого старик Рулк… это все, что осталось от старого раба…

Благодаря Рулку, Вирд умел обращаться с удочкой, и потому у него был обед. А вот огня Вирд развести не мог и сжевал рыбу сырой, лишь подсолив немного. Соль также всегда была с ним, каждый раб получал в новую луну небольшой мешочек и носил притороченным на поясе. Рабы все ели с солью: лепешки, которые раздавали в обед, съедобные листья и стебли, которые находили во время работы на полях. Некоторые даже сладкую мякоть тростника подсаливали.

Уняв немного голод, Вирд направился вдоль реки к городу. Ошейник спрятал за пазухой. Он предъявит его прямо на воротах – и все узнают, что он свободный человек, он войдет в Бурон Вирдом, а не Рохо! Только план этот, казавшийся поначалу таким правильным и соблазнительным, тем больше тревожил Вирда, чем больше он о нем размышлял.

Действует ли закон в том случае, если эфф останется жив? Не может ли хозяин опять предъявить права на него из-за того, что эффа он не убил?

Вирд смутно осознавал, что Оргон не простит ему – Вирду, то, что он сделал. Не простит побег и снятый ошейник – ведь теперь вся округа будет потешаться над Оргоном из-за того, что его эффы никуда не годны. А этого Оргон уж точно не стерпит.

Вирд не раз слышал, как рабы и надсмотрщики говорили между собой о безупречных эффах хозяина. Его звери – лучшие во всей Аре, все чистопородные. И их смотрители тоже лучшие, бывшие смотрителями несколько поколений. Все ошейники для эффов Оргона изготовлялись мастерами из столицы Ары по древней технологии, разработанной еще создателями эффов.

Юноша не знал точно, что произошло и как ошейник оказался в его руках. Как зверь покорился ему? Была ли то ошибка создателя ошейника, или какой-то недостаток в крови эффа, посланного за ним, или неверные действия смотрителей, натаскивающих зверя, или – самое невероятное – сила самого Вирда? Но он знал, что Оргон так просто не оставит этого случая, это дело чести для него.

Если учесть еще и то, что Оргон получает немалый доход от торговли эффами, и его эффы стоят дороже других именно благодаря их безупречной репутации, то у Вирда остается мало шансов просто так выбраться из этой передряги.

Но он ведь остался жив… А это главное.

Вирд приближался к городу. Он уже бывал здесь пару раз, тогда, когда лет в девять служил кухонным мальчиком и помогал дородной поварихе Каси, которая иногда вместе с другими рабами и свободными слугами ездила в город за покупками для пополнения запасов.

Кое-что Вирд помнил об этих поездках, и одно из воспоминаний – то, что раба, спешащего по делам к’Хаэля, в Буроне никто не проверял и не задерживал, достаточно было назвать свое имя и имя хозяина. Хозяевам не требовалась помощь стражи и властей, чтобы возвращать своих беглецов, для этого у них были эффы и страх перед теми. Эфф находил свою жертву не только в поле, но и в городе. Он мог войти в полное людей помещение и не тронуть никого, кроме раба, за которым послан.

Были случаи, когда эфф прогрызал дверь, за которой прятался беглец, делал подкоп в подвал, в котором пережидал раб, врывался в дом и поднимался по лестнице в самые верхние комнаты. Зверь чувствовал того, за кем послан, каким-то непостижимым образом, и след обреченного не мог затеряться даже в огромной толпе.

Вирд не будет показывать ошейник. Пока не будет… Разве что другого выхода не останется. Он должен раздобыть припасы, новую одежду и отправиться на север. Больше всего он хотел покинуть Ару. Вирд не знал, где родился и где был его дом. Он только чувствовал, что не в Аре. Эта проклятая страна не могла быть его родиной. Это была страна его рабства. Поэтому он уйдет.

Тропинка все больше и больше отклонялась от реки и вскоре выскочила на широкую, истоптанную множеством ног, изрытую колесами повозок и копытами лошадей дорогу. Это дорога сизой лентой вилась с северо-запада к северным воротам Бурона.

Вдалеке виднелись стены города. Сложенные из ровных желтых кирпичей, высокие и широкие, эти стены хорошо защищали Бурон. Огромные дубовые ворота, укрепленные железом с внутренней стороны, были открыты, а кованая решетка поднята. Было уже достаточно поздно, и поток пришедших и приезжих истончился, превратившись в ручеек: одинокие повозки, несколько пеших путников.

Вирд успокоил лихорадочно забившееся сердце и уверенно направился к воротам города, стараясь не прижимать руку к груди, где был спрятан ошейник эффа – его право на свободу. Стражник равнодушно взглянул на него, определив по одежде и по босым ногам, что тот раб, и лениво спросил:

– Чей?

– К’Хаэля Оргона, – выдавил из себя Вирд опостылевшее слово – к’Хаэль – хозяин. Неразумно было называть имя Оргона, но имен других господ Вирд не знал, а назвать выдуманное не решался, ведь имена всех окрестных рабовладельцев страж должен был знать на память.

– Имя, – вяло потребовал стражник.

– Косо, – ответил Вирд без запинки, называть свою настоящую кличку, какую он носил у хозяина, он не стал, как и показывать ошейник; может быть, благодаря этой уловке его найдут не сразу…

– Проходи, – позволил стражник, внося имя раба и к’Хаэля в специальную книгу.

Вирд выглядел как раб в своей льняной грубой рубахе, подпоясанной конопляным шнуром, в укороченных широких штанах, босой, с растрепанными до плеч, неровно обрезанными волосами. Он и вести себя должен как раб. Идти спокойно к рынку, как будто за покупками для хозяина.

Ноги шли сами, но куда именно? Юноша плохо помнил дорогу к рынку, а других частей города и вовсе не знал. План Вирда себя исчерпал. Когда он решился бежать, то не мог и предположить, что окажется в Буроне, да еще и не преследуемый эффом. Что делать, когда он доберется до рыночной площади? Что дальше?

До торговых рядов буронского рынка он все-таки добрел, следуя широкой главной улицей города, по которой размеренно текла толпа. И… так и остановился посреди площади. Зазывалы кричали вокруг, кто-то торговался, кто-то извергал непристойные ругательства, кто-то кашлял, какой-то ребенок плакал. Толпа гудела, как пчелиный рой. И суетилась, как муравьи в муравейнике. Вирд растерянно оглядывался по сторонам. Возле него оказался неряшливо одетый человек, прищуренно разглядывая его и сально улыбаясь, его глаза шарили по Вирду, по его одежде, и юноша понял, что человек определяет, где у него спрятан хозяйский кошелек. Вирд заставил себя не потянуться к ошейнику – единственному своему сокровищу.

– Я могу тебе помочь, – неприятным голосом прогнусавил человек, – я тут все знаю.

Если сказать, что ему нужно кое-что купить, то этот тип убедится, что у Вирда есть деньги, и ни за что не отстанет. Не отстанет и если Вирд скажет, что его помощь не нужна.

– Помоги, – ответил юноша, глядя прямо на мошенника. – Мне нужно передать послание. Только денег у меня нет совсем…

Человек еще раз оглядел его, словно решая, что он сможет получить с раба-простака и его послания, а затем исчез, растворившись в толпе.

Парень протискивался меж потных от жары и тесноты людских тел и оглядывался вокруг. Желудок его, который, как думал Вирд, он успокоил рыбой и тростником, свело от аппетитных запахов жарившегося на вертелах мяса, свежего хлеба и пирогов, ароматных персиков и дынь. Сейчас хотя б маленькую лепешку… Жареные утки. Густой, стекающий по сотам мед. Огромная виноградная гроздь, с ягодами почти с детский кулачок. Сыры, разложенные на прилавке, множество, множество сортов. Яства, названия которых он и не знал, приправленные одурманивающе пахнущими травами.

Вирд зажмурился и потряс головой. Он резко развернулся и пошел в сторону, противоположную раскинувшимся прилавкам со съестным. Куда-нибудь подальше… Хоть к тканям, хоть к сбруе, хоть к оружию, но только подальше от еды. Запахи гнались за ним следом, хватали и сводили судорогой его неистово бурчавший живот. А Вирд убегал, как от эффа, от этих аппетитных ароматов.

В толпе все толкались, толкался и он, не глядя, кто перед ним: свободные ли, рабы или благородные. Он как пробка из бутылки вылетел на площадь, не такую людную, как та, что осталась позади, и едва не наскочил на богато одетую женщину, в последний момент остановленный ее телохранителями. Расширившимися глазами Вирд рассматривал благородную, которую едва не сбил с ног: невысокая, пышногрудая, красивая, с густыми, завитыми в локоны золотистыми волосами, уложенными в замысловатую прическу, в зеленом шелковом платье, расшитом жемчугом; на шее золотое ожерелье с желтыми сверкающими камнями, на руках такой же работы браслеты и длинные серьги в ушах. Карие подведенные глаза женщины с длинными ресницами хищно рассматривали Вирда, скользили по его лицу, плечам, ногам.

Вирд опомнился и склонился в поклоне. Это была благородная. А таким он должен был кланяться, независимо от того, раб он еще или уже нет.

– Славный мальчик, – заговорила женщина глубоким томным голосом, и хотя Вирд не видел ее лица, он знал, что она улыбается. – Ты раб? Чей?

– Оргона… – прошептал Вирд, не успев прикинуть, правильно ли он сделал, назвав настоящее имя своего бывшего хозяина.

– А-а-а… – протянула женщина задумчиво. – Этого старого надутого павлина, кичащегося своими эффами… Не уверена в эффах – мои лучше, однако рабы у него славные. Такие крепкие и красивые. Пожалуй, я куплю тебя. Ну-ка, подними голову, хочу получше рассмотреть твое лицо, действительно ли оно такое смазливое, как мне показалось поначалу. Да… Я точно куплю тебя. Как тебя зовут? – спросила госпожа, вглядываясь в лицо Вирда, и тот еще раздумывал, что ответить, когда услышал громкий знакомый голос:

– Рохо! Как ты здесь оказался?!

Взгляд Вирда метнулся в сторону говорившего: высокий рыжеволосый парень проталкивался сквозь строй телохранителей госпожи и нагло приближался к нему, не обращая внимания на благородную. Это был Ого: он стал, казалось, еще более высоким, раздался в плечах, он был одет намного, намного лучше, чем Вирд: в черную, кажется, шелковую, расшитую желтыми нитями длинную тунику и свободные желтые шаровары. Вирд не видел друга уже больше года, и от прежнего Ого остались только огненно-рыжая шевелюра и улыбка на все лицо. На щеке друга красовался шрам, такой же, как он видел в бреду, и осознание этого еще больше сбило Вирда с толку.

«Что он здесь делает?» – проскользнула мысль. Вирд вытаращил глаза, ожидая, что охранники благородной все разом воткнут свои короткие мечи в тело наглого раба. Но они не шелохнулись.

Приблизившись, Ого посмотрел на госпожу, и та, улыбнувшись и проведя нежно рукой по его волосам, спросила:

– Ты знаешь его, Лисенок?

– Это же мой друг – Рохо! – засмеялся Ого, нимало не смущаясь. – К’Хаиль, – на древнеарайском это означало «хозяйка», – позволь, я поговорю с ним и подскажу пару способов оказаться на рынке, чтобы ты могла его купить.

Госпожа откинула голову назад, отчего сережки на ее ушах забряцали, издавая приятный глухой звук, и звонко рассмеялась.

Ого взял Вирда под руку и собрался было уходить, когда хозяйка окликнула его. Вирд и Ого разом обернулись. Что-то сверкнуло в белой ручке госпожи, и небольшая монетка, поблескивая на солнце, полетела к Ого, который ловко подхватил ее и спрятал.

– Покорми своего друга как следует, он симпатичный, но очень уж тощий, – сказала она, все еще посмеиваясь. – Пусть узнает, что у меня рабам живется лучше, чем у Оргона.

В ответ Ого поклонился, и Вирд, бросив косой взгляд на друга, тоже склонил голову и согнул спину.

– Пойдем! – воскликнул, почти закричал Ого, не расставаясь с широкой улыбкой, и треснул Вирда по спине со всей своей молодецкой силы. – Я сейчас расскажу тебе, что со мной приключилось! Если бы это происходило не со мной, я бы сам ни за что не поверил, что так может быть!

Вирд усмехнулся: он мог сказать то же самое.

Друг тут же повернулся и решительно принялся протискиваться сквозь толпу, Вирд едва поспевал за ним, приклеившись взглядом к рыжей, заметной издали в скоплении народа и возвышающейся над всеми другими голове Ого.

Они пробрались сквозь людные ряды торговцев, сквозь широкую главную площадь, свернули в узкий переулок, и наконец Ого отворил едва заметную ссохшуюся дверь и протиснулся в какое-то помещение. Вирд нырнул в комнату за ним.

Зал был заполнен людьми, весьма разношерстными: молодыми и старыми, со светлыми и темными волосами и кожей, трезвыми и пьяными. Одеты все они тоже были по-разному: кто-то так, как сам Вирд, кое-кто получше, но благородными, судя по всему, здесь и не пахло. Деревянные тяжелые столы, такие же табуреты, низкий потолок, маленькие окошки без стекол, густой запах хмельного и съестного, ругань, шум, пение… Вирд впервые был в подобном заведении, он растерянно оглядывался вокруг, в то время как его друг, чувствовавший, по-видимому, здесь себя как дома, плюхнулся на свободный табурет у дальнего стола в углу и указал на табурет рядом с собой Вирду.

– Простой люд, – прокомментировал он, проследив за взглядом Вирда, изучающего зал. – Большинство, конечно, свободные, но богатых здесь нет.

Ого шумно выдохнул и тут же пустил в ход монетку хозяйки, махнув подавальщице. И принялся тараторить на свой обычный манер;

– Слушай! Какая удача, что ты здесь оказался! Я гляжу – кто-то чуть не повалил к’Хаиль Фенэ, прямо на площади. – Он лукаво подмигнул Вирду, а тот тупо уставился в появившуюся перед ним, как по волшебству, кружку с пенным желтоватым напитком. – А это ты – собственной персоной! Да еще и самой к’Хаиль понравился! Вот уж удача! Как это Оргон послал тебя в город? Понимаю, что времени у тебя не так много, но ничего, поесть успеешь! Уж я-то знаю, как у Оргона кормят! Да и не страшно: если задержишься, не пошлет же он за тобой эффа! – Ого хихикнул.

«Уже послал», – мысленно ответил ему Вирд.

– А если к’Хаэль и рассердится, то это к лучшему – может, продаст тебя, а я уж уговорю Фенэ тебя купить. Заживем тогда!

Так же, словно по волшебству, появились перед Вирдом миска, полная тушеного с овощами мяса, ароматный пирог с не известной ему пока, но, судя по запаху, безумно вкусной начинкой, кусок свежеиспеченного белого хлеба, зажаренный целиком цыпленок. Вирд судорожно сглотнул, вцепился в кружку с пенным напитком и, пригубив, скривился от горечи.

– Это с непривычки, – заметил Ого. – Ты такого раньше не пил. Я уж знаю. Но ничего – распробуешь. Хоть и горьковатое, зато жажду утоляет славно! А я думаю, как он там? А он сам ко мне пожаловал!

– А ты как? – успел вставить Вирд, поглощая мясо вперемешку с белым хлебным мякишем.

– Как к’Хаэль, Рохо! – Вирд сжался от этого рабского имени, но сейчас было не место и не время поправлять друга. – Да у меня словно «неделя в раю», только длится эта неделя уже целый год! С тех пор как к’Хаиль Фенэ меня купила. Моя хозяйка – это что-то! – Он продолжал тараторить и улыбаться, лишь время от времени прихлебывая тот горьковатый напиток из своей деревянной кружки. – Меня лишь беспокоило, как ты там и как там моя золотая мамочка. Я счастливый человек! И знаешь, Рохо, кого я люблю больше всех, кроме, конечно, золотой моей мамочки?

Вирд пожал плечами, разгрызая нежное куриное крылышко вместе с костью:

– К’Хаиль?

Ого громко засмеялся, он всегда был, как огонь в его волосах, быстрым, шумным, несдержанным.

– Нет, Рохо! Не угадал. Фенэ у меня на четвертом месте, после тебя!… Это Михель!

Вирд поперхнулся пирогом и закашлялся.

– Да, да! – продолжил Ого. – Она сделала для меня больше, чем кто-либо другой, кроме разве что моей золотой мамочки. Вот если бы она меня полюбила – и что? Этот жирный ревнивый ублюдок, Оргон-младший, прирезал бы меня где-нибудь в поле и тело бросил на растерзание падальщикам. А так – меня продали! Ты понимаешь? ПРОДАЛИ! И я в раю – у к’Хаиль Фенэ! Я ем все, что хочу, сплю на перьевых перинах, и каждую ночь… – Он закашлялся. – И она ничего, очень даже ничего! Ты уж мне поверь!

– А шрам? Откуда? – бросил Вирд, пережевывая очередной кусок пирога и заедая его куском куриной грудки. Он уже чувствовал себя захмелевшим, не от пенного горького напитка, к которому почти не притронулся, – от сытости.

– Это? – Ого громко заржал. – Ты что, думаешь, это от хозяйки? Да это подарок жирного борова – Оргона-младшего! Тогда, когда я висел на столбе и орал благим матом от того, что Михель сдабривала мне солью свежие раны. Этот, сожри его эфф, ублюдок подошел ко мне спереди и располосовал мне полщеки своим мечом – видно, научили его такому приему, фехтовальщика проклятого! Он такую мне рану оставил, что через нее зубы можно было увидеть – прямо второй рот! И когда он собственноручно плеснул соленые остатки из кружки в рану – тогда я не орал – я визжал, как резаная свинья! Это было больно!.. – Ого помрачнел на мгновение и тут же вновь расцвел широкой улыбкой. – Он тогда сказал, что благодаря этому «подарочку» ни одна рабыня, даже самая отвратительная, на меня не посмотрит: таким, мол, я стану уродом. Только он не учел, что у меня кровь кутийца, а на кутийце раны заживают в десять раз быстрее и лучше, чем на любом арайце. Если бы такая рана была на его жирной щеке – тогда точно любая бы побрезговала его целовать, да и без раны – та еще харя, сожри его эфф! Два месяца меня никто не хотел покупать – боялись, что рана загноится и я подохну! И к’Хаэль Оргон ходил злой, как эфф без ошейника, на своего жирного сыночка. Уж я надеюсь, что он тогда всыпал тому как следует по жирному заду. А через два месяца у меня остался только шрам. Да и тот мне идет. Фенэ говорит, что купила меня благодаря ему, с этим шрамом у меня лицо не смазливого юнца, а воина из Куты! – Глаза друга лихорадочно горели, Вирд мельком взглянул на него и заметил, что действительно, шрам его совсем не портил и придавал мужественности и серьезности его озорной лисьей физиономии.

– Да! Я счастливец! У меня только три мечты осталось. Представляешь? Только три! Остальные – исполнились! Я хочу, – он демонстративно загнул один палец, перечисляя свои желания, – чтобы ты оттуда выбрался и жил как я. И эта мечта уже почти исполнилась! Еще я хочу, – второй палец согнулся, – высвободить мою золотую мамочку!

Вирд одобрительно кивнул, глядя на остатки пирога. Он слушал вполуха, все его внимание было сосредоточено на недоеденном куске: он смотрел на еду с упреком, понимая, что больше не сможет проглотить ни крошки, но и оставить съестное не мог. Он глядел на поджаристую корочку, силой воли заставляя себя доесть.

– И третья! – продолжал Ого, согнув наконец третий палец. – Пустить кровь Оргону-младшему! Увидеть, как он хнычет и просит пощады!.. – Ого замолчал на миг, представляя, видимо, себе, как измывается над толстым сыном к’Хаэля Оргона, и снова продолжил: – Три мечты! А я ведь так хотел послать маме весточку, что со мной все хорошо, и ты – посланник судьбы – ты тут как тут.

Подавальщица принесла что-то плоское и округлое, замотанное в льняную ткань, и Ого, приняв у нее сверток, протянул Вирду.

– Вот! Возьми!

– Что это? – икнул Вирд.

– Пирог с персиками. – Вирд судорожно сглотнул: какое лакомство… но он ведь уже не сможет съесть ни кусочка, ни крошечки… Он замотал было головой, но Ого продолжал говорить, не обращая на него внимания: – Моя золотая мамочка так любит пирог с персиками, она не пробовала его с юности. Передай ей, пожалуйста, – в глазах друга заблестели слезы, – отдай, чтобы никто не видел, и скажи, что у меня все хорошо и что я ее обязательно вытащу оттуда. Не знаю как, но вытащу рано или поздно.

Вирд машинально принял сверток из рук друга и опомнился только тогда, когда прижатый к его груди горячий еще пирог стал жечь его кожу через ткань рубахи.

– Я не могу. Прости. Я туда не вернусь, – твердо сказал Вирд и положил сверток на стол перед собой.

– Что? – Ого выпучил глаза, все еще кособоко улыбаясь одной стороной рта.

– Я убежал, – тихо сказал Вирд.

Ого перестал улыбаться, поставил резко с грохотом кружку на стол и расплескал пенный напиток.

– Ты что? За тобой же пошлют эффа… – прошептал он, склонившись к Вирду.

– Уже послали, – холодно и тихо ответил Вирд.

– Рохо! Да как же? Он же…

– Он уже не придет, – продолжил Вирд; он огляделся вокруг – не смотрит ли кто в их сторону – и, потянувшись за пазуху, показал Ого краешек ошейника.

– Что это? – сощурился Ого.

– Ошейник, – тихо, одними губами, произнес Вирд.

Ого мгновенно вскочил на ноги, его деревянный табурет со страшным грохотом, перекрывшим все остальные звуки таверны, упал и ударился об пол. Ого стоял посеревший, обомлевший, и все вокруг затихли и смотрели на него. Вирд съежился, он не знал, что сейчас будет.

Наконец Ого сообразил, что привлек всеобщее внимание, и во весь голос крикнул:

– Эй! Хозяин! Настоящего вина нам! Мой друг надумал жениться! – Люди расслабились и вновь зашумели.

– Это чтобы не пялились, – пояснил он тихо, медленно присаживаясь на место.

Ого молчал все то время, пока хорошенькая девушка-подавальщица подносила им две деревянные чаши, наполненные ароматным и красным, как кровь, напитком.

Вирд потянулся к чаше и пригубил вино: терпкий, кисловатый вкус. По крайней мере, лучше, чем то пенное пойло… вполне приятная штука.

Молчание Ого говорило о том, как он удивлен и озадачен. Его лицо без улыбки и со шрамом действительно походило на лицо сурового кутийского воина. Наконец рыжеволосый парень выдавил из себя вопрос, он спрашивал, чеканя каждое слово, тихо, его мог слышать один только Вирд:

– ТЫ УБИЛ ЭФФА?

– Нет! – быстро ответил он. – Я только снял ош… – он запнулся, решив, что лучше не употреблять слов «ошейник» и «эфф» здесь, – эту штуку.

– КАК? – Глаза Ого чуть не вылезли из орбит. – С живого?!

– Я не знаю как… Он прыгнул, но не смог меня достать… А я только вытянул руку… Я ему приказал, и он послушался… лег… И я снял… ЭТО… с него… А потом отпустил… его… Мне просто очень повезло…

– Ты свободен? – вновь спросил Ого. – Ты предъявил права?

– Нет пока…

– Почему?

– Я боюсь, понимаешь. Я ведь не убил его.

– Ну и что, главное – что ош… ЭТО – у тебя! – Ого наклонился к другу, и в его глазах проснулся азарт. – Ты СВОБОДЕН! И не важно, КАК ЭТО у тебя оказалось!

– Вероятно, Оргон и не сможет уже предъявить Права на меня. Но я его опозорил, понимаешь? Он мне этого не простит. Я убежал! И я снял… эту штуку… со зверя… и отпустил. Пойми, Ого! Он ВСЕ сделает, чтобы меня уничтожить. Меня просто тихо прирежут в переулке, и никто и не вспомнит, был ли я. И историю мою все позабудут. А где тот мальчишка, где его доказательства? Оргон ведь не просто лишился раба, он лишился чести, понимаешь? У него ведь лучшие… твари! Были лучшими. А тут я – мол, снял… как с котенка… и отпустил… даже не убил – отпустил… И не важно, что мне просто повезло…

– Может, ты и прав, Рохо… Ты всегда разбирался в этих хозяйских штучках слишком хорошо для раба. По крайней мере, лучше, чем я. Что ж теперь делать? Вот ведь влипли мы…

– Я не хочу тебя впутывать, Ого. Тебе сейчас хорошо. И я не хочу портить твою жизнь.

– Не говори ерунду. Ты то же, что я. Мы с тобой как братья! Мы с тобой столько пережили! Да и неужели я упущу возможность прославиться, как лучший друг того, кто снял, – он перешел на шепот, – ОШЕЙНИК с ЖИВОГО ЭФФА?! – И привычная улыбка вновь озарила его веснушчатое лицо.

Вирд невольно тоже улыбнулся.

– Что собираешься делать, Рохо? – Ого, по-видимому, уже полностью пришел в себя.

– Не знаю… Только, пожалуйста, не называй меня так больше.

– Как? – Ого вновь удивился, глаза его широко распахнулись.

– Рохо. Я вспомнил, как меня зовут на самом деле, – я Вирд!

– Ты вспомнил детство?

– Нет. Только имя. Вирд.

– Вирд… – посмаковал Ого и расплылся в улыбке. – Ладно! Мне, например, никогда не хотелось сменить имя, моя золотая мамочка назвала меня Лисом по-кутийски, и это мое любимое имя! А ты как знаешь, может, Вирд тебе идет даже больше… Да, точно – Рохо тебе не подходит. – И он вновь, как при встрече, хлопнул крупной ладонью со всей силы по плечу Вирда.

– Может, рассказать обо всем к’Хаиль Фенэ? Она недолюбливает Оргона. А ты ей понравился. Она наверняка поможет.

– Нет, – покачал головой Вирд, – я теперь свободный. Фенэ, может, и сумеет помочь, только что она захочет взамен? Какую плату?

– Да не так уж и неприятна эта плата, – усмехнулся Ого.

– Ты полностью принадлежишь ей, Ого, весь. И то, что она требует от тебя – часть этого. И от меня она захочет, чтобы я – принадлежал ей! А я больше не хочу быть рабом, даже у такой к’Хаиль, как Фенэ. Не хочу, понимаешь?

– Да, понимаю, – посерьезнел Ого. – Я бы тоже не хотел… на твоем месте. Только не всем, сожри меня эфф, удача сама идет в руки. Я уже говорил, что ты очень ловко соображаешь во всех этих хозяйских штучках? Ты наверняка из благородных! Ну да ладно. Что ты надумал делать дальше?

– Мне нужно раздобыть припасы и другую одежду. – Вирд одернул подол льняной латаной рубахи.

– В этом я могу помочь, – кивнул Ого.

– А потом я пойду на север прочь из Ары. Да и к’Хаиль твою нужно от меня отвлечь. А то она начнет спрашивать обо мне у Оргона и наведет его на мой след.

– Да это будет несложно! – тут же откликнулся Ого, махнув рукой. – Фенэ на днях собирается отправиться в путешествие вместе со своей закадычной подругой Кох-То. Так что ей будет не до покупок на рабском рынке и не до торгов с Оргоном. Собираются поглядеть на Город Семи Огней. Они днями напролет обсуждают свое путешествие, про этот город уже все уши прожужжали. Собрали целый караван: наверное, все наряды с собой прихватят… Охранники, рабы, слуги, даже парочка эффов, туда с ними столько народу пойдет…

Лицо Ого озарила идея. Наверное, та же самая, которая пришла в голову Вирду, пока друг его говорил, и Ого тут же озвучил ее:

– Слушай! А ведь если ты затеряешься среди слуг, то легко сможешь покинуть и город и Ару. Да и мы с тобой будем вместе, хотя бы какое-то время. Только на глаза Фенэ нельзя тебе попадаться, она никогда не забывает смазливых лиц…

Вирд улыбался. Это действительно хороший выход для него. Затеряться среди многочисленных слуг, выехать на север, увидеть Город Семи Огней. А там Оргон его никогда не найдет, никогда.


Фенэ Хай-Лид ди Курсан

Фенэ проснулась еще до рассвета. Ей всегда нравилось вставать рано, хотя эта ее привычка и служила поводом к насмешкам среди других благородных. Еще бы: владелица обширных земель на юге Ары, единственная дочь покойного Предводителя войск Южной провинции, наследница древнего рода Хай-Лид, вдова командующего Курсана, одна из восьми хозяев-заводчиков эффов (и далеко не последняя из них), госпожа трех тысяч, четырех сотен и еще нескольких десятков рабов – а вскакивает поутру, как какая-нибудь прислуга.

Но Фенэ не обращала на это внимания: на то она и госпожа, чтобы распоряжаться не только другими, но и собой.

Фенэ встала и потянулась; две рабыни, Кара и Гоа, которые пришли в комнату за несколько минут до пробуждения к’Хаиль, поднесли ей фарфоровую ванночку для умывания с теплой надушенной водой.

Кара мягкой влажной губкой протерла лицо и тело госпожи, Гоа насухо вытерла ее полотенцем и надела шелковый халат.

Фенэ с нежностью оглянулась на спавшего на животе, зарывшегося в перьевую подушку рыжей головой Ого, скользнула взглядом по его красивым плечам, загорелым рукам. Ого разделял ее любовь к утру, но просыпался всегда немного позже. Это давало Фенэ время на то, чтобы умыться, сделать прическу, напудрить и нарумянить лицо и подвести глаза. Она уже не юная, чтобы выглядеть хорошенькой в любое время, не прибегая к маленьким женским хитростям.

Конечно, она не должна была стараться выглядеть хорошо для какого-то раба, но раб или не раб, а все-таки он – мужчина, а она все-таки – женщина. И любой женщине нравится, когда ее любят не по принуждению.

Этот мальчик был одним из лучших. Нет, не из-за красоты – из-за своей наивности. Из-за того, что не был избалован, и в его глазах читалась искренняя благодарность за простые вещи: хорошую еду, мягкую постель, нежное слово. Жизнь его била, а Фенэ баловала. И ей нравился этот его наивный взгляд голубых как летнее небо больших глаз.

Фенэ присела на пуфик к зеркалу, и Кара принялась расчесывать ее длинные, до бедер и густые золотые волосы – пока что без седины.

Утром Фенэ чувствовала необычайный прилив сил, бодрость и свежесть. С первыми лучами солнца приходили всегда самые лучшие мысли. В предрассветной тишине можно было принимать самые трудные решения.

Фенэ унаследовала это от отца – военного человека. Она многое унаследовала от него: острый ум и способность просчитывать свои шаги, осторожность и при этом любовь к риску, решительность и терпеливость. Если бы Фенэ родилась мальчиком, она была бы командующим не хуже покойного мужа, который так же, как и ее отец, сложил голову в очередной военной кампании императора.

Император ведет бесконечные войны вот уже четверть века. Его отец – великий Гостак, сделал Ару настоящей империей, присоединив к ней плодородные земли Бойдо на юге, Хаю у берега Горного моря, горную Чифру на севере с ее золотыми приисками. Эти страны влились в империю почти без крови и стали еще более сытыми и богатыми. Победы же нового императора были не такими чистыми: да, он завоевал больше – кровавой победой взял Куту, родину ее рыжего мальчишки, затем Макас, присоединил к Западной провинции (Носу, как называли эту провинцию за форму на карте) Микай, отвоевал земли Северного Утариса, добрался до острова Коготь в Горном море и вот сейчас взялся за Доржену, лежащую на берегу Горного моря и граничащую с самой Тарией. Только от всех этих приобретений было больше проблем, чем пользы. Неугомонные кутийцы время от времени восставали. Утарис только и думал, как отвоевать назад свой клочок земли (ничем не примечательной, кстати). Остров Коготь – тот вообще был бесплодной скалой посреди моря, и разве что суровый народ Така мог выживать там. А уж Доржена – это худшее из всего. Да, конечно, Доржена богата лесами с редкими породами деревьев, и у нее самые удобные в Горном море порты, где корабли не рискуют разбиться об острые рифы, приближаясь к берегу. И золото водится в ее горах, не говоря уже о бескрайних полях пшеницы, но Доржена – это ведь та же Тария. Глупо было посягать на то, на что великая Тария и Город Семи Огней (ее столица) положили глаз.

Мать Фенэ сказала бы, что не ее ума дело – императорские победы и не годится женщине рассуждать о мужских решениях. Но Создатель наделил Фенэ умом не хуже мужского, и она предпочитала им пользоваться. А если бы не пользовалась, что давно бы потеряла все, что имела, а так – не только сберегла, но и приумножила.

Война истощила Ару, она словно жадный стервятник, отхвативший слишком большой кусок, который не может ни проглотить, ни унести. Провинции плохо управляемы, особенно во вновь приобретенных землях. Рабы стали непокорны. Те, кто родился в старой Аре, еще боятся хозяев, а новые – из Куты, Макаса и Микая – так это бедствие, а не рабы. На них только эффов тренировать – никакой страх их не останавливает от побега. Кох-То по своей глупости купила два десятка таких рабов здесь, на севере, и ей пришлось пользоваться услугами эффа Фенэ. Эфф исправно принес ей поочередно головы девяти, которые попытались убежать, из двадцати приобретенных, а оставшиеся, скорее всего, тоже попытаются через пару недель; одни потери и никакой пользы.

Да… Ара обречена. Она еще продержалась бы сотню-другую лет, если бы не позарилась на лакомый кусок – земли Доржены. Тария этого так не оставит. Фенэ поняла это, как только услышала от своих друзей при дворе о скором начале кампании, которая еще держалась в тайне.

Фенэ не хотела все потерять. Она ехала в Город Семи Огней не за тем, чтобы полюбоваться на его чудеса: Кружевной мост и Дворец Огней ночью, парад звезд и ледяное озеро. Нет. Вот Кох-То – она именно за этим и ехала, но не Фенэ. Фенэ нужно найти новый дом. То место, где она будет в безопасности доживать свои дни. Ей придется измениться, приспособиться к другим обычаям, отказаться от рабов, ведь в Тарии не было рабства. Но там были слуги, и кто-то говорил ей, что слуги – это те же рабы, только за раба ты платишь один раз, а за слугу – каждую луну, и не его хозяину, а ему самому.

Фенэ была богата, а богатым хорошо живется везде. Она уже продала большую часть своих земель в Южной провинции и треть рабов вместе с землями. Золото нужно переправить в Тарию, а затем вернуться и продать все остальное. Жаль только, что закон не позволяет продавать за раз больше пяти эффов. Ее двадцать три взрослых зверя и семь щенков нужно как-то пристроить. Но эффы слишком доходны, чтобы вот так просто бросить их в Аре. Она будет торговать ими до тех пор, пока сможет, даже после того, как поселится в Тарии. А может быть, эффам найдется применение в Городе Семи Огней. Хотя императорский указ и запрещает торговать эффами с другими странами под страхом смерти.

Может, Фенэ и ошибается, может, Аре ничего не грозит, может, император-завоеватель только расширит и усилит страну, но ее сердце чувствует неладное, и ей придется рискнуть. «Без риска нет победы – говорил ее отец, – а если и есть, то она не такая сладкая». Все-таки Фенэ нужно было родиться мужчиной и заниматься войной.

Других отпрысков у рода Хай-Лид не было, и род этот прерывался. Когда-то в молодости Фенэ и ее муж мечтали, что у них родится мальчик – наследник двух древних воинских родов, и станет не меньше чем Предводителем войск при самом императоре. Но Фенэ оказалась бесплодной. Муж ее погиб, и даже сына от рабыни у него не осталось.

Конечно, нет худа без добра, и то, что Фенэ бесплодна, давало ей некоторые преимущества хотя бы в том, чтобы без оглядки на последствия утешаться молодыми рабами вроде Ого.

Хотя… Кох-То, такую же вдову, как и Фенэ, которая, напротив, плодовита была как кошка, последствия никогда не останавливали. У нее двое или трое детей от рабов. Да и законных трое считаются от ее мужа только потому, что он при их рождении был жив. Кох-То всегда была несдержанна, и говорили, что таких голубых глаз, как у младшей законной ее дочери, не было ни у мужа Кох-То, ни у нее самой, да и ни у кого из родни. Ее дети уже выросли – старший сын служил где-то при императоре, а две дочери давно замужем.

А если бы у Фенэ был сын, он был бы сейчас такого же возраста, как Ого, такой же сильный и красивый, без рыжих, конечно, волос… И с умом острым, как у Фенэ… По щеке покатилась предательская слезинка. Она взглянула в зеркало на Кару и Гоа у себя за спиной: Кара ничего не замечала, спокойно продолжая укладывать ее волосы в прическу, обвивая длинные локоны золотыми цепочками, а Гоа таращилась на ее щеку, по которой прокатилась та слезинка. Гоа она продаст, а Кару оставит при себе служанкой. Хотя, может, нужно сделать наоборот? Гоа более человечна…

Как это – жить без рабов? Как поведут себя те, кого она освободит и оставит при себе? Останется ли с ней Ого? Изменится ли он? Появятся ли алчность, хитрость и лживость в его голубых глазах? «Страх – благородство рабов», – говорил ее отец. Раб без страха – подлец и лжец. А у слуг нет такого страха. Слуга не боится, что за ним пошлют эффа. Слуга не знает, что это такое, когда зверь идет по твоему следу.

Фенэ вздохнула. Слишком мрачные мысли для утра, еще и для такого утра. Сегодня ее караван отправляется в Тарию. Кох-То, которая не знает истинной причины путешествия Фенэ, наверное, еще спит. Но слуги и повозки уже готовы, уже собраны у Северных ворот и ожидают двух благородных.

Прическа Фенэ была закончена, щеки стали гладкими от пудры, глаза казались больше и выразительнее. Служанки облекли ее в шелка и драгоценности. И Фенэ с удовлетворением заметила, что Ого проснулся и, как большой кот, потягивается на перине.


Куголь Аб

Куголь Аб был помилован. Помилован к’Хаэлем, но не своей совестью. Для него – старшего смотрителя эффов – честь дороже, чем жизнь.

К’Хаэль Оргон оставил ему жизнь, чтобы Куголь Аб мог расследовать это дело. Если же расследование не раскроет тайны или докажет, что виновен он – старший смотритель эффов, то Куголю нет смысла жить дальше. Его жизнь – это безупречное имя.

Куголь Аб провел много бессонных ночей с того вечера, как вернулся опозоривший его эфф. Он напряженно думал, вспоминал все подробности жизни Угала, искал, нет ли его, смотрителя, ошибки хоть в чем-нибудь. И не находил.

Он всегда следовал строгой инструкции в воспитании и отборе эффов; инструкции, которую составили еще их создатели в далекие древние времена. И он ни разу ее не нарушил, ни одного слова, ни одной запятой. Он все делал правильно, как учил его отец, а отца – его дед.

Эффы к’Хаэля Оргона всегда считались самыми лучшими по многим оценкам. И стоили очень дорого. Стоимость эффов хозяина увеличивало и безупречное имя самого Куголя Аба, который был потомственным смотрителем, лучшим. А у лучшего всегда есть враги – так говорил его отец.

Именно это и беспокоило Куголя Аба. В Аре было лишь восемь семей – заводчиков эффов. Лишь им принадлежало право разводить и продавать животных, а также оказывать услуги по поимке рабов тем благородным, которые не имели собственных эффов.

Восемь семей и восемь цветов ошейников. Эффы были грозным оружием, и император не мог допустить, чтобы их использовали не по назначению. Велся строгий учет проданных и купленных животных. Ошейник надевался при рождении зверя, и купленный у к’Хаэля Оргона эфф заносился в специальную книгу и навсегда оставался в красном ошейнике – цвета рода Холо (рода к’Хаэля Оргона).

Зеленый – был цветом рода Хай-Лид из Южной провинции, могущественной некогда семьи, владеющей множеством эффов и соперничающей уже несколько десятков лет с эффами рода Холо. Но Хай-Лид вырождался. К’Хаиль Фенэ, возглавившая его, не имела детей, а после ее смерти все эффы в зеленых ошейниках перейдут в собственность императора, как гласил закон.

Синий, сиреневый, серый и белый цвета – не были такими уж конкурентами для Холо, у каждого из заводчиков – не больше дюжины зверей.

Оставались черный и коричневый. Эффы в черных ошейниках уже как два поколения находились в руках императора после казни главы рода Бир. Звери в коричневых – цвета рода Май-Ко, к’Хаэля Алада – наступали на пятки, по всем качествам догоняя эффов Холо. Но у Май-Ко никогда не было потомственных смотрителей, что отпугивало покупателей, и переманить-перекупить смотрителей у других родов им не удавалось, как они ни старались.

Куголь Аб был уверен, что именно один из этих родов пытался дискредитировать эффов к’Хаэля Оргона. Беглый раб – мальчишка Рохо – не мог остановить зверя, он лишь инструмент в умелых руках. Очень скоро он доберется до города, вероятнее всего, это будет Бурон, и предъявит ошейник. А неизвестные «доброжелатели» к’Хаэля Оргона помогут ему разнести весть о снятом с живого эффа ошейнике очень далеко и очень быстро.

Они будут много говорить и много спорить в высших кругах о том, действительны ли Права раба с ошейником, снятым с живого эффа. Может, даже устроят судилище над ним. Обсмакуют событие со всех сторон, и когда не останется ни одного свободного или раба в Аре, который не услышал бы, что эффы рода Холо – с изъяном, признают, что раб получил свою свободу не из-за собственных достижений, а по причине непригодности зверя. И торжественно передадут сбежавшего раба в руки к’Хаэля Оргона, как доказательство его позора.

«Не нужно быть пророком, чтобы предсказывать, – говорил его отец, – достаточно уметь размышлять. Но по-настоящему мудрый человек не только предвидит события, но и позволит произойти только тем, которые ему выгодны».

Так всегда и поступал Куголь Аб, во славу своего господина. И сейчас он уже предпринял действия, чтобы враг не смог реализовать свой хитрый план.

Куголь Аб послал в Бурон и другие близлежащие города и поселения лучших помощников, хорошо знающих этого Рохо в лицо, с приказом найти и доставить его обратно. Хорошо бы, конечно, перехватить его живого, чтобы допросить о тех, кто помог ему. Но если это не удастся, то лучше прервать никчемную жизнь этого мальчишки, который и так уже однажды обхитрил собственную смерть. Он не должен ничего рассказать. Чем скорее его найдут, тем лучше для хозяина. Возможно, дело это и останется без нежелательных последствий.

Но это только одна сторона монеты. Одна часть тайны. Вторая – как этим злодеям удалось снять ошейник с живого эффа? Да, они могли быть многочисленными и могущественными, обладать многими ресурсами, могли подкупить нужных людей. Но даже он, Куголь Аб, смотритель в пятом поколении, не знал способа, который позволял бы снять ошейник с живого эффа. Да еще сделать так, чтобы эфф остался смирным, как щенок пса-дворняги.

Куголь Аб слышал о случаях, когда по глупости или в приступе безумия смотрители снимали ошейники с эффов. Это всегда оканчивалось многими смертями. И прежде чем такого зверя убивали, а другим способом утихомирить его уже было нельзя, погибали десятки сильных мужчин. Один эфф, истыканный дюжиной стрел, с копьем в спине, прорвался в хозяйский дом и убил всех рабов и всю семью благородных, прежде чем издох. Об этом событии Куголь Аб не только слышал – он был там через день после произошедшего: был, чтобы убедиться и научиться.

Тайна… Очень великую тайну ему предстояло раскрыть. Ему следовало бы показать Угала Мудрецам в Чатане, но он опасался, что не без помощи этих самых Мудрецов и было провернуто такое необычное дело. Только они знали секреты, не доступные никому больше; только они… Крамольные и недостойные арайца мысли… Да не проклянет его Создатель за них, пока он не раскроет тайну.


Глава 1 Беглец | Легенда о свободе. Крылья | Глава 3 Место в караване