home | login | register | DMCA | contacts | help | donate |      

A B C D E F G H I J K L M N O P Q R S T U V W X Y Z
А Б В Г Д Е Ж З И Й К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я


my bookshelf | genres | recommend | rating of books | rating of authors | reviews | new | форум | collections | читалки | авторам | add



Глава 3

Первый круг

Годже Ках

Динорада Айлид… Изящная ручка с длинными пальцами откидывает одеяло, маленькая ножка касается арайского ковра на полу. Какая нежная, белая у нее кожа, ни одного изъяна… Динорада знает, что красива. Тонкая талия, высокая грудь, округлые бедра… Черные локоны переплетены в тугом сложном узоре, и ни один волосок не выбился из прически. У нее влажные чувственные губы, маленький носик, красиво очерченные брови. Но черные большие глаза – холодные, словно лед…

Она встает из постели Годже Каха поспешно и по-деловому, будто из-за рабочего стола. Неужели она с ним только потому, что он Советник? Особенно теперь, когда все они равно могущественны.

Годже встал раньше, он уже накинул шелковый халат, удобно расположился в кресле напротив кровати и потягивает фа-ноллское красное из урожая, что созревал на солнечных склонах еще десять лет назад, выдержанное изысканное вино мастеров из Ноллилайса. Десять лет. Как символично… В тот год много событий произошло, которые изменили и его жизнь, и весь мир, и вот теперь он наслаждается их плодами, словно глотками старого вина. Динорады тогда еще не было рядом с ним… А сегодня она хочет указывать, что, как и когда ему делать. Хуже всего то, что он слишком часто слушает ее.

Он видел ее недовольство, и он знает его причины. Динорада всем сердцем желает попасть в Совет Семи, уже давно. Только зачем ей это теперь? Или просто она решила идти до конца? Добиться поставленной когда-то цели во что бы то ни стало? Похоже на нее.

Годже раздраженно откинул за спину путающийся под руками кончик своей длинной косы, теперь у него на шее тройное ожерелье из собственных волос. В отличие от безупречной прически Динорады, локоны выбились на висках, на лбу и по всей длине косы, они жутко нервируют его.

– Ты ничем не обрадуешь меня, Ках? – спрашивает Динорада, одеваясь.

– Почему ты никогда не зовешь меня по имени? – Он допивает последний глоток вина.

– Годже, – говорит она, пристально глядя на него. Она хочет получить ответ, и получит.

– Слишком рисковать сейчас нельзя, необходимо еще немного времени, пока не войдем в полную силу.

– Для Эбана вы не стали ждать!

Что ей ответить? Эбан был очень нужен… Ему можно сейчас диктовать условия. Хотя он тот еще глупец. Зачем связывать себя с десятью Мастерами с таким же Даром Стихий, как и у него самого? Ведь его собственная яркость и так усилена почти десятикратно, а когда наконец он войдет в полную силу, то и больше… Да, он сейчас самый могущественный из всех Разрушителей, что когда-либо жили в этом мире, но ни перемещаться, ни исцелять он не может…

– Дорр был стар, его кончина ни у кого не вызвала подозрений, – ответил Годже. Он уже говорил об этом раньше. Почему нужно повторять одно и то же, зачем она заставляет его делать это?

– Ото Эниль еще старше! – Она прожжет его глазами… пусть бы смотрела куда-нибудь в другую сторону; как можно влезать в платье, застегивать десятки пуговиц и ни разу не взглянуть ни в зеркало, ни на свои руки?!

– Дорр был боевым Мастером, и на его место нужно было ставить боевого Мастера. А вместо Эниля подобает пригласить Толкователя, Строителя или Художника. Кто из Большого Совета проголосует за второго Мастера Музыканта в составе Семи?

– Когда-то все Семь были с одним Даром! – Неужели она и вправду не понимает?

– Но ты не Мастер Огней! – Кажется, он сорвался на крик; эта женщина кого угодно выведет из себя, на нее бы и Кодонак орал, раздери Древний этого Кодонака… и поскорее!

– Не думаю, что в нашем деле уместно быть Мастером Огней! Ты так не считаешь? – Говорит, словно рубит мечом. Обиделась.

Она права, более неуместного в их деле Дара, чем Мастер Огней, не сыщешь…

– Не обижайся… – Нужно примириться с ней, а то еще отправится прямиком к Абвэну, тот давно на нее облизывается, да и Динорада хороша – флиртует с этим… синеглазым развратником прямо у него на глазах. Конечно, с Кареем Абвэном не потягаешься, Мастер Судеб не обидел того ни телом, ни лицом. – Совсем немного осталось. Все почти закончено…

– Лишь наполовину, я слышала! Почему Он так медлит?

– Нам ли Ему указывать?

– Уже год прошел, а Он все никак не войдет в полную силу! – Она не уймется.

– С каждым днем все движется быстрее. – Почему он уговаривает ее?

– С каждым днем все сложнее отвлекать внимание!

– Но ведь это удается! – Годже встал и принялся мерить шагами комнату.

– Удается? Разве то, что происходит на границе, запланировано? Мне кажется, вы потеряли контроль!

– Заткнись, женщина! – Ну вот, он опять на нее орет. Она бешеная кошка! С ней и флегматичный Ото Эниль сошел бы с ума.

Годже налил себе еще вина: может, так удастся успокоиться.

– Ты?! Затыкаешь мне рот?! И только потому, что я говорю о вашей неспособности контролировать ситуацию? – Точно – бешеная кошка, готова выцарапать ему глаза.

– Женщина! Ты не знаешь, какие цели стоят перед нами?! Вся армия там – в Доржене! Золотой Корпус распущен! И никто даже голову не поворачивает на север. Разве это не то, чего мы хотели?

– Ты обещал мне место в Совете!

– Обещал и выполню! Хотя не понимаю, зачем оно тебе?

– Без меня вам не удалось бы сделать то, что вы сделали!

– Ха! Мало ли на свете Музыкантов Силы! – Пожалуй, зря он это сказал – у нее сейчас такое лицо, словно она собирается его убить.

– Может, и не мало! Но я согласилась! Я! А зачем тебя привлекли ко всему этому, я не понимаю!

– Что значит «зачем»? – Он ведь стоял у истоков всего этого предприятия! Она хочет задеть его. А ведь получается…

– Ты – ничтожный Целитель! Ты даже убить никого не можешь! Я-то знаю!

Годже заскрипел зубами.

– Тебе ли участвовать в таком великом деле? С твоим Даром – только принимать страждущих день и ночь! Готова поспорить, что ты не выносишь вида крови!

Да, он Целитель, притом Созидатель. А знает ли она, каково это? Знает ли, как он мучился все эти годы? Когда твой Дар заставляет тебя исцелять, восстанавливать любого, даже того, кому давно пора в могилу? Даже того, от кого лучше было очистить эту землю! Знает ли она, как это – когда руки сами тянутся к ране, когда ты видишь каждую болячку и не можешь не исцелить! Стоит сдержать Дар, и будешь валяться в оттоке, как студент-первогодок. Каково это – сидеть на совете рядом с Ото Энилем, чувствовать, что старик умирает, и не помочь?! Знает ли она, сколько усилий это от него требовало?! Знает ли, что с ним бывало потом, после заседания Совета?! И она смеет его упрекать!

– Ты просто не имеешь никакого веса ни в Совете, ни в Первом Круге!

Вот это уже слишком! Годже не выдержал. Он схватил серебряный кубок и швырнул прямо ей в лицо.

Вино, словно кровь, разлилось по светлому арайскому ковру и запачкало ее платье. Кубок скользнул по щеке Динорады, оставив порез, из которого капала настоящая кровь. Годже быстро подошел к ней, подняв руку – и порез затянулся под воздействием его Силы еще прежде, чем он дотронулся до ее лица. Она усмехнулась, резко отстранила его ладонь.

– Ну вот! Ты знаешь, что я права! Ты не выносишь вида крови! И ты не мог меня не исцелить, хотя я уже не нуждаюсь в этом.

Вокруг нее сгустился искрящийся туман, и она исчезла. Связала себя с Мастером Перемещений. С кем, интересно? Далеко она, конечно, не переместится: эти Дополнительные Дары, полученные от Второго Круга, действуют не очень сильно, но все же они полезны…

Она ведь знала, как его задеть, она хорошо изучила его больные места. Он способен убивать! Не своим Даром, конечно, но способен! И он убивал! Может, с Фаэлем он и поспешил… Да, все могло пойти не так. Доа-Джот мог бы не работать… Возможно, пришлось бы снова обращаться к Ювелиру. А второго Ювелира Силы так и нет… Да и Идай Маизан мог бы предать или погибнуть там, в Аре, так и не испытав Доа-Джот…

Годже сел в кресло, стараясь успокоить дрожь в руках.

Он сказал тогда Лисиль, что создал нечто лишнее в теле Мастера Фаэля, тем самым остановив сердце, хотя это и полная чушь. Зачем он так сказал? Нет, не для Лисиль, ее он не планировал оставлять в живых. Для Идая Маизана – чтобы тот боялся его. Человек, который может убить прикосновением, – опасен, и с ним нужно считаться. И это сработало, Маизан до сих пор не знает, что произошло на самом деле.

А ведь для Годже это убийство стало настоящим испытанием. Он совершил невозможное, победил себя… свой Дар, впервые за много лет! Если бы он или кто-либо другой в его присутствии воспользовался оружием, то Годже исцелил бы Фаэля. Он исцелил бы раненого против своей воли, даже собственной рукой всадив тому в сердце нож. Дар успел бы спасти умирающего. Любое повреждение было бы немедленно восстановлено. Но он нашел способ, как обойти неистовое стремление Силы Целителя Созидателя возвращать жизнь, – использовал сильный яд, а яд может вывести из крови только Отсекатель, и в нем, в Кахе, такого Дара ни на дюйм! Зажатая в ладони игла с отравленным наконечником, что вошла в тело Фаэля, сделала свое дело. Хотя даже тот незначительный порез, причиненный иглой, он исцелил мгновенно. Яд остановил сердце Фаэля – не Сила Годже Каха, но все равно… какая разница, что направляет твоя рука – Силу Дара или яд… важно решение и мужество, чтобы его осуществить. Важна победа… над собой!.. к Асе Фаэлю ненависти он не испытывал, тот лишь случайная, необходимая жертва, так же как и его жена Лисиль.

С ней было то же самое. Правда, яд, предназначающийся для Лисиль, действовал намного дольше, два месяца… А потом она умерла, он лично убедился в этом. Оставлять ее жить было бы безумием. Ее останавливал только страх за сына… Вернуть мальчишку – означало развязать ей язык, не вернуть – свести ее с ума. А нет врагов страшнее, чем сумасшедшие отчаявшиеся матери.

А вот их сына, что так неудачно ударился головой, ему все-таки пришлось тогда исцелить. Годже потерял бы сознание, если бы не исцелил, если бы отказал Дару… Сына Фаэля продали в рабство где-то в Аре. Маизан утверждал, что тот ничего не помнил, когда проснулся…

Десять лет прошло… Да. Возможно, он поспешил. Он себе хотел что-то доказать… Все могло пойти наперекосяк. Но ведь не пошло! Узнав о его действиях, Верховный был недоволен. Эбонадо сказал, что Годже неоправданно рисковал, убивая Фаэля тогда. Но разве не более рискованно было оставлять того в живых? Сейчас дело нежелательно придавать огласке, а тогда… это был бы смертельный приговор. Да и сам Верховный разве не рискует?! Он играет по-крупному, он делает такие ставки, что у Годже голова идет кругом! Он ходит по лезвию ножа, он летает над пропастью, он словно обезумел, поддавшись азарту…

Да и выигрыш велик. Впрочем, Верховному терять нечего. Если Эбонадо выиграет – то он выиграет весь мир, а если проиграет – лишь то, чего у старика и так уже не было бы. Атосааль должен был умереть еще лет тридцать назад… Все эти годы именно он, Годже Ках, поддерживает огонь жизни Верховного. Дар Годже, Дар чистого Созидателя, как оказалось, может сдерживать оттоки. Он чувствует взаимодействие тела и Силы внутри. Годже знал, что никому из Целителей такие возможности не доступны.

С тех самых пор, как Ках был избран в Совет, он находился при Верховном каждый раз, когда тот обращался к своему Дару. И затем помогал Эбонадо восстановиться. Атосааль обязан ему жизнью. Теперь Верховный Атосааль уже не нуждается в услугах Целителя – план сработал! Безумные ставки сыграли. Все вышло.

Годже часто думал над тем, как гладко, слишком гладко все шло, и приходил к выводу, что Верховный все-таки не действовал вслепую. Если он – Мастер Пророк увидел прошлое и нашел там подсказки и руководство к действию, то наверняка он видел также и будущее, и знал, что сработает, а что нет. Конечно, как часто говорил Атосааль, одного пути для будущего не существует, но всегда можно узнать, где окажешься, если свернешь в ту или иную сторону. У него словно была карта, по которой он безошибочно находил верную дорогу. Поэтому и за смерть Фаэля он лишь немного пожурил Годже, а после попросту забыл об этом.

Доа-Джот сработал. Идай Маизан вернул его через девять лет. Те эффы, что были выращены на острове Коготь, находились под контролем. Узнай их Круг о том, что зверей вывозят с острова раньше времени, – и туда (без всякой тайны, со всеобщей оглаской: мол, Совет раскрыл злой умысел императора Хокой-То) были бы направлены сотни Мастеров Стихий, что уничтожили бы весь остров вместе с эффами. Но звери были использованы императором именно тогда, когда было нужно, и именно для того, для чего это было нужно. И если бы не странные события в Межигорье, то план стал бы идеальным.

Проклятый Кодонак погиб бы вместе со своим проклятым Золотым Корпусом. И не пришлось бы устраивать этот суд.

Но что же все-таки произошло? Кто остановил этих эффов, кто исцелил Кодонака? Кто использовал несколько различных Путей Дара подряд? На такое был бы способен один из них, связавший себя с довольно сильными Мастерами Второго Круга. И то… дополнительные Дары не работали настолько ярко… Да и под описание – высокий, темноволосый, худощавый, с волосами до плеч – из них семерых подходил разве что Идай Маизан, сбрей он бороду… Впрочем, высоким Маизана назовет разве что сам Годже, но никак не долговязый Кодонак…

И Верховный, узнав об этом неизвестном спасителе, серьезно обеспокоился, а он не из тех, кто волнуется по пустякам.

Динорада не права. Именно он – Годже Ках – был с Верховным с самого начала, когда Эбонадо только задумал все это, когда планировал… когда сделали Доа-Джот… Абвэн, и Майстан, и Эбан присоединились к ним намного позже, не говоря уже о Динораде Айлид… Да, был еще и Идай Маизан, но тогда, десять лет назад, он не совсем понимал, что происходит и во имя чего действует Ках.

И Годже умел убивать! Сейчас даже Дар Целителя не стал бы ему препятствием – он мог переключаться на Дары связанных из своего Второго Круга, забывая о необходимости и жгучей потребности исцелять, продиктованной собственной Силой.

А вот в убийстве Дорра Годже не принимал непосредственного участия. Но заплатил за это предприятие цену намного более дорогую, нежели остальные… Дорр был Мастером Оружия, и устранить его могли лишь подобные ему; и то перед тем у Советника обманом забрали привычный ему клинок. Как рассказывал потом Майстан, гвардейцы из Вторых Кругов напали на Дорра неожиданно вчетвером, но ему удалось убить одного из них и серьезно ранить другого. Майстан – этот полевой Мастер (какое занятие может быть более мирным?) – и тот нашел бой между ними красивым и захватывающим зрелищем.

Его, Годже Каха, позвали к телу Дорра, чтобы он исцелил того, устранив нанесенные оружием повреждения, только на следующий день, когда дух Дорра уже был достаточно далеко, чтобы не вернуться в исцеленное тело. Так бывает… хотя обычно уже через десяток-другой минут после смерти уже ничего нельзя сделать, но в данном случае рисковать не хотели. Исцеление же требовалось, чтобы смерть старого Советника походила на действие оттока – ведь при оттоке не наблюдается колотых ран.

То, что пережил тогда Годже, латая мертвое тело, было хуже, во сто крат хуже любого оттока! Его Дар просто сводил его с ума, мечась и не находя огня внутри исцеляемого… Ни искры… ни пламени… О чем это проклятие: о деньгах или о смерти?

Годже чувствовал такое отвращение, такую мерзость, словно раскапывал могилы и пожирал сгнившую плоть… Это было противно его Дару, самому его существу, и Годже поклялся себе, что никогда, ни за что не станет исцелять мертвецов, даже если от этого будет зависеть его жизнь!..

Годже встал и принялся одеваться. Сегодня его ждало много дел. Ему нужно было найти еще семерых Одаренных, с кем он свяжет себя. Времени осталось уже очень мало, события на севере говорили о том, что скоро все закончится… или начнется – для него и тех, кто с ним в Первом Круге. В его Втором Круге уже были Мастер Перемещений, Мастер Стихий, два Погодника, три Мастера Оружия (из Тайной гвардии, конечно), Строитель. Он очень хотел бы связать с собою эту свою противоположность – праправнучку Верховного – Иссиму. Тогда его собственный Дар стал бы совершенным. Пользоваться ее Силой… и ее телом (она прекрасна, даже лучше, чем эта бешеная Динорада) по праву связавшего. Жаль только, что взять Одаренного в свой Второй Круг можно лишь по его доброй воле. Эбонадо Атосааль знал о его желаниях (по крайнем мере, в отношении Дара Иссимы) и не возражал, даже обещал помочь – слишком многим был обязан Каху.

Как продвигалось дело с укомплектованием Вторых Кругов у прочих соратников, Ках не знал. Но Абвэн, скорее всего, уже давно набрал полный Круг, и Годже готов был поспорить, что большинство из связанных – женщины.


Идай Маизан

– Собирайтесь, Мастер Маизан. Приказано доставить вас в Город Огней, – говорил узколицый низкорослый человек, появившийся четверть часа назад в покоях Идая вместе с неразговорчивым спутником.

Узколицего звали Карис, он Мастер Перемещений, а второй – Гиделе, тоже не очень высокий, но с прямой как струна спиной и опасным взглядом – Мастер Оружия. Они – Одаренные тарийцы, но волосы коротко подстрижены, у Гиделе усы и небольшая бородка; увидев их, никто не скажет, что они Мастера Силы, так как в Тарии имеющие огонь Создателя не носят бород и отпускают длинные (позорно длинные для мужчины) волосы. Оба, как знал Идай, – из Тайной гвардии Совета Семи. Более того, они из Второго Круга Верховного.

Карис сообщил, что Указующий Хатар Ташив убедил императора в том, будто его предали, и Хокой-То возжаждал смерти Маизана и Кай-Лаха. Союзники же не оставили Идая в беде, они послали за ним.

– Придется сбрить бороду, – без всяких эмоций холодно говорит Гиделе, – вы будете слишком заметны с ней.

«Сбрить бороду?!» Идай погладил свою длинную черную бороду, завитую лишь сегодня утром и украшенную вплетенными в нее драгоценными камнями. Он – Мудрец! Он – Перст Света! Его борода… все изменилось. Он уже никогда не будет чатанским Мудрецом. Очень скоро, как только весть дойдет до Адава, его схватят и бросят в подземелья Обители. А когда вернутся Указующий Хатар Ташив и император Хокой-То, его ждет страшная смерть. А он еще смертен и уязвим, несмотря на укрепление тела, – полной силы еще нет.

Не стоит быть таким же, как Указующий, что не сдвинется с места и не изменит своего пути даже под страхом смерти; он, Идай Маизан, – другой; пришло время перемен.

Идай кивнул. Всегда рабы ухаживали за его бородой и брили голову, но сегодня он должен сделать все сам, чтобы никто не узнал… Он подошел к золотому тазу для умывания, что всегда стоит во внутренней комнате, наполненный прозрачной водой, взял острый нож и отрезал свою бороду у самого подбородка, ножницами аккуратно подровнял оставшуюся на лице растительность, значительно ее укоротив.

Идай переоделся в принесенную Карисом и Гиделом одежду неудобного тарийского кроя: штаны, туника, короткая куртка. На полу остались его богатые одежды из шитой золотом парчи, его Корона Мудрости, шлейф Силы и борода…

Отрезанную бороду он спрятал в кожаную сумку, что прилагалась к тарийскому костюму. Теперь он другой человек, и о его прошлом напоминает лишь его отсеченная борода…

Из зеркала, обрамленного золотом со вставленными в раму жемчужинами, на него смотрел незнакомец. Темная кожа все равно выдавала в нем арайца, но не чатанского Мудреца. Этот человек, что глядел на него сейчас, ничем не был примечателен. И то, что он один из самых могущественных на свете людей, ничего в нем не выдавало.

Идай вздохнул. Как долго ему придется скрываться?

Он оглядел свои покои, размышляя, что взять с собой в Тарию. Сюда он больше не вернется, по крайней мере, в ближайшее время. Ему придется носить тарийские платья и следовать тарийским обычаям. Даже серьги пришлось вынуть из ушей, тамошние мужчины не носят таких украшений. Идай подошел к своей шкатулке, наполненной драгоценностями. Каждое из них – бесценное сокровище: алмаз с куриное яйцо, рубины чистой воды, сапфиры и изумруды, «кошачий глаз», жемчуга… Золото в этих украшениях – лучшее из лучших, добытое на рудниках Чифры. Все это Идай Маизан собирал долгие годы и оставлять не хотел. Он захлопнул шкатулку и положил в свою сумку. Брать что-либо еще не имело смысла.

«Прощай, Чатан! Прощай, Ара! Я был твоим сыном, но пришло время покинуть родительский дом. Когда я вернусь, ты будешь у моих ног!»


Они переместились. Перемещение происходило для Идая не впервые, и он не ожидал почувствовать что-то необычное, это действо ничем не отличалось от перехода в другую комнату с закрытыми глазами.

Молочный искрящийся туман рассеялся, и Идай оказался в помещении без окон, но под потолком ярко горели знаменитые тарийские негаснущие светильники – их Идай тоже видел не впервые, но не так много за раз. Они ярче тысячи свечей в Зале Мудрецов!.. Они похожи на маленькие солнца, что пленены людьми! Идай едва сдержался, чтобы не ахнуть от восхищения.

Сопровождающие открыли перед ним створку высокой двери, но сами не вошли следом. Пройдя через безлюдную узкую комнату, Идай в одиночестве вошел в следующую дверь и оказался в просторном зале, который, однако, был во много раз меньше, чем Зал Мудрецов, и лишь на несколько локтей вдоль и поперек превосходил размеры самой большой комнаты его покоев в Обители.

Здесь тоже, несмотря на отсутствие окон, было светло от тарийского света, а в камине горело жаркое оранжевое пламя, причем дров или углей он не заметил: камин был чистым, а пламя было прозрачным, словно ограненный топаз – тарийский огонь.

В удобных креслах полукругом сидели его союзники. Те, с кем он будет править этим миром. Теперь, с ним, – все семеро собрались. Идай с неодобрением покосился на обхватившую себя руками и надменно взирающую на него женщину, – ни к чему было привлекать женщину в Первый Круг, каким бы ценным Даром она ни обладала…

Советника Каха он знал давно: десять лет назад тот привел его к Мастеру, сделавшему Доа-Джот. Позже он познакомился и с Советником Абвэном, что перемещался и передавал новые сведения или просьбы от союзников.

Митан Эбан – Мастер Стихий организовал открытие ущелья в горах Сиодар, и встречаться с ним Идаю тоже приходилось.

Сидящий посредине между тремя креслами справа и тремя слева седовласый человек с лицом юноши – Эбонадо Атосааль – сам Верховный. Его, а также женщину и Мастера Полей – Годе Майстана Идай видел до этого только раз в день исполнения обещания – создания Первого Круга.

Бывший чатанский Мудрец занял пустующее кресло и горделиво выпрямился, чтобы не показать союзникам, что чувствует себя голым в этой скромной непривычной одежде и без бороды.

– Первый Круг в сборе! – объявил, улыбаясь уголками губ и оценивающе оглядывая всех серыми пронзительными глазами, Верховный. Он никогда не будет равным среди равных. Этот человек рожден, чтобы вести за собой.

– Времени осталось немного, – продолжил Атосааль, – мера наполняется, и наполняться ей ничто пока не мешает. Всех, кто мог помешать, мы заняли другими делами. Но дальше все будет сложнее. Я предполагаю, что ресурсов Северных земель не хватит. Ему придется перейти залив, а нам придется пожертвовать частью Тарии. Но тогда держать все в тайне уже не выйдет. И никакая война с Арой не поможет. Дело дойдет до открытого противостояния между теми, кто связан, и остальными. У нас с вами было больше года, чтобы усилить свои позиции. В Первом Круге нас семеро, места еще есть, но я не считаю необходимым привлекать к нашей компании кого-то еще. Мы осуществили этот план. Мы семеро побывали в склепе, и нам – пожинать плоды.

Многие согласно кивали, Идай тоже был солидарен с ними.

– Но во Вторые, Третьи Круги и далее нужно набирать столько людей, сколько возможно! У меня полный Второй Круг и заполнены почти все Третьи. Годе, Митан, Карей, Динорада, – он улыбнулся женщине, – в ваших Кругах уже все двенадцать. Идай! – Мудрец встрепенулся. – Тебе, как чужаку здесь, затруднительно было бы найти желающих, поэтому я побеспокоился и отобрал людей для твоего Второго Круга, о Третьем и последующих они позаботятся сами.

Идай был доволен. Он еще не связал себя ни с кем из Одаренных. Задумывался об Исцеляющих из Мудрецов, но это было слишком рискованно в Аре, к тому же Доа-Джота под рукой не имелось.

– Меня беспокоишь ты, Годже, – Советник Ках поднял голову, – в твоем Круге пока только восемь? Я знаю, что ты хочешь связать Иссиму, и я обещал помочь, она не должна остаться беззащитной в грядущих, для всех кто не связан, бедствиях. Оставь для нее место, но остальных набирай!

Ках дернул плечами, а Верховный обернулся к Абвэну, что сидел по левую руку от него:

– Карей, ты уже связал ту милую девочку, что помогала нам год назад? Это она доставляет тебе вести с севера? Алсая, кажется?

– Алсая Ихани. Нет, не связал, – ответил, улыбаясь, Абвэн, – зачем мне еще один Дар Перемещения, мой и так достаточно ярок!

Эбан громко осуждающе хмыкнул (Идай Маизан знал, что во Втором Круге Разрушителя десять Мастеров с таким же Даром), а Абвэн наградил того презрительным взглядом.

– Так она ничего не знает, помогая тебе? – серьезно и холодно спросил Атосааль. – Ты оставил ее несвязанной?

Абвэн продолжал улыбаться:

– Могу отдать ее Каху… Хотя вряд ли она согласится на это.

Атосааль хмурился:

– Я всегда считал тебя чуть ли не самым рассудительным из всех, но здесь ты поступил более чем глупо. Ты повел себя как дурак!

Абвэн сжал губы и сузил глаза, как человек, запоминающий обиду, но лишь на долю мгновения. Доброжелательная улыбка вновь расцвела на его красивом лице. Годже Ках усмехался, глядя на Абвэна, оскорбительные слова в адрес Мастера Перемещений потешили его.

– Знаешь ли ты, Карей, как опасна обманутая женщина? – продолжал тем временем Верховный. – Тем более что она выполняет для тебя такую важную работу. Придумай что-нибудь и немедля свяжи ее хоть с Кахом, хоть с Маизаном, а хоть передай кого-нибудь из своего Круга другому и свяжи с собой, как и следовало сделать с самого начала! Не оставляй этого так!

Верховный вновь обратился ко всем сидящим здесь:

– Позаботьтесь о том, чтобы все Одаренные, кто дорог вам, или те, чьи Дары для вас привлекательны, были связаны в ближайшее время. Мы с вами знаем, что только так они спасутся. Да и глупо пренебрегать теми возможностями, что дает нам Второй Круг. Может быть, до сих пор вы не ощутили всех преимуществ, но лишь потому, что мера еще не наполнена. Когда Он войдет в полную силу, мы сможем использовать Дополнительные Дары как свои собственные, – он усмехнулся, – мы будем подобны первому Верховному!

– Первому Верховному? – удивился Майстан. – Кто был первым Верховным? Я еще не слышал ответа ни от историков из Пятилистника, ни от Толкователей Силы.

Серые холодные глаза Атосааля заблестели задорными огоньками.

– А разве твоя мама на ночь не рассказывала тебе сказки о том, кто стал первым Верховным, Годе? Или это было слишком давно?

– Моя мама говорила, что это Астри Масэнэсс. Она была простой и неграмотной женщиной из провинции, – неохотно ответил Майстан.

Идай не знал, кто такой этот Астри Масэнэсс. Он ведь чужой в Тарии…

– И все-таки твоя неграмотная мама знала правду, – заявил Верховный, и все изумленно уставились на него, словно он сказал что-то безумное.

– Астри Масэнэсс?.. – медленно проговорила женщина. – Вы считаете, Верховный, что он все-таки существовал?

– Я не считаю – я знаю, девочка, – он улыбался, но глаза оставались ледяными, – не забывай: я – Пророк! Мне достаточно одного записанного кем угодно предложения, чтобы узнать, как все было на самом деле!

– Но почему, – вмешался Ках, – ты не говорил об этом раньше никому из нас? И почему никто из Профессоров этого не знает? Все считают, что Масэнэсс – выдумка неодаренных!

– Пусть себе считают, Годже! Астри Масэнэсс – достояние простого народа. Он посвятил этим людям, не имеющим Дара Силы, свою жизнь, свою смерть, и в своем посмертии оего лишь одним из нас, а это отдалит его от простых людей. Он их легенда – не наша!

– Я не понимаю… – пробурчал Ках и нервно повел плечами.

– Я об этом знаю, и вы об этом теперь знаете. А для чего я рассказал это вам? Ты не догадался, Карей? – Он взглянул на Абвэна.

Тот пожал плечами.

– На суде ты был более догадливым, выстраивая логическую цепочку.

– Вы думаете, Верховный, что тот, кто спас Кодонака, действительно Астри Масэнэсс? – удивился Эбан.

– Не Масэнэсс – он давно умер! Новый Мастер Путей, которого мы не знаем.

Настала тишина. Все обдумывали слова Верховного. Задумался и Идай. Он никогда не слышал, чтобы кто-то мог от природы следовать нескольким Путям Силы.

– Похоже, – нарушил наконец молчание Атосааль, – что этот Мастер Путей играет не на нашей стороне. Кто-то ведет его, указывая, что и когда делать. И нам необходимо найти его, пока он не причинил значительный вред.

– А что с этими эффами на холме? – спросил Эбан. – Они ведь еще не передохли. Сколько времени они могут обходиться без пищи? Ведь эти звери даже не охотятся.

– Идай? – спросил Верховный. Это вопрос к нему.

– Эфф может обходиться без пищи несколько месяцев, – пояснил Идай.

– Кого-нибудь из Первого Круга они слушают? – Атосааль обратился к Абвэну, который, по-видимому, следил за ситуацией.

– Меня – нет, – ответил тот. – Может быть, Маизана послушаются, у него к тому Дар?

Карис и Гиделе рассказали Маизану о том, как эффы перестали повиноваться императору Хокой-То и пошли на холм к тому, кто их позвал. Они до сих пор оставались там, ожидая чего-то. Стали бы они выполнять его приказы, Идай не знал. Не шутка – повелевать четырьмя тысячами эффов…

– Что ж, настоящего своего хозяина они послушают, – заключил Верховный. – Есть еще одно обстоятельство, беспокоящее меня. Вы, наверное, знаете, что у нас появилась новая Мастер Огней.

– Это Дар, что позволяет создавать свет? – воскликнул, не сдержавшись, Идай, его всегда восхищало такое умение. – Позволь связать ее со мной! Создавать свет – что может быть прекраснее?!

Союзники смотрели на него с неодобрением, словно он говорил о чем-то неразумном; наверное, они сами хотели связать себя с Мастером Огней.

– Идай Маизан, Мастера Огней нельзя связывать ни напрямую с Древним, ни через Второй или какой-либо по счету Круг – это опасно для нашего хозяина. Дар огней несет в себе нечто неприемлемое… противное природе Древнего. Для того чтобы пробудить его, необходима кровь любого Одаренного, для того чтобы погрузить в сон – кровь Мастера Огней. Попытка связать себя с Мастером Огней когда-то давно едва не погубила одного из Древних. А если Древний уснет, то весь Первый Круг погибнет. Сохраняя жизнь Мастеру Огней, мы оставляем шанс для того, чтобы остановить Древнего.

– Тогда нужно, чтобы она умерла! – воскликнула женщина.

– Еще рано, – спокойно ответил ей Верховный. – Не забывайте: Мастер Огней – единственная угроза для Древнего. Да, мы связаны с ним – он не тронет нас. Но он, безусловно, намного могущественнее всех нас, вместе взятых. Мастер Огней – оружие, наше тайное оружие. А вооруженному всегда спокойнее, чем беззащитному.

– Но воспользоваться этим «оружием» для нас – самоубийство, – возразил Абвэн.

– Карей, тот, кто носит меч, представляет собой угрозу, и с ним будут считаться, даже если он не собирается этот меч использовать. Древнему уже приходилось сталкиваться с теми, кто жертвовал своей жизнью, чтобы его остановить. И он будет опасаться имеющих оружие против него. Это даст нам некоторую свободу действий.

Эбонадо Атосааль усмехнулся:

– Я защищаю себя.

«Верховный мудр. Он знает то, чего не знает никто из живущих. Он играет силами, которые держат на себе мир, словно фигурами в Хо-То. Он тот человек, покориться которому – честь!» – думал Идай.


Глава 2 Новый дом | Легенда о свободе. Буря над городом | Глава 4 Письма