home | login | register | DMCA | contacts | help | donate |      

A B C D E F G H I J K L M N O P Q R S T U V W X Y Z
А Б В Г Д Е Ж З И Й К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я


my bookshelf | genres | recommend | rating of books | rating of authors | reviews | new | форум | collections | читалки | авторам | add



Глава 16

Боль и ревность

Годже Ках

Он целовал Иссиму… Она обнажена, но длинные золотые волосы закрывают ее словно плащом, он прижимает к себе ее горячее тело и слышит ее дыхание… страстное дыхание. Она хочет быть с ним…

Годже берет в руки ее локон, закрывает глаза и целует волосы, чувствуя на своей щеке их шелковистое прикосновение. Сама Иссима отдаляется, только ее волосы все еще струятся золотом в его руках. Он хочет приблизиться к ней, вновь обнять, откинуть прикрывающий желанную наготу золотой плащ… но она все дальше… он не может до нее дотянуться, и только волосы еще в его руках… длинные… такие длинные… слишком длинные… Он вновь прикасается щекой к ним – и вдруг видит, что они вовсе не золотые… локоны черны, что вороново крыло!..

Они обвили его руки, грудь, шею, они сжимают его и ползут по его телу, словно змеи, они оплели черной паутиной его собственную косу, и та тоже оживает, превращаясь в шипящего гада… Они ползут к его лицу, оплетают рот, нос… глаза… он видит как сквозь туман… Волосы тянут его куда-то… Но он не в силах идти, так как ноги его оплетены… Он падает на колени и скользит на них, влекомый черными нитями… Он видит, что волосы не принадлежат Иссиме – это волосы Атаятана… Он кричит в ужасе, но тьма из черных волос стягивает ему рот.

Сама Иссима сидит по левую руку от Древнего, положив голову тому на колени… с другой стороны, нежно прижавшись к ноге Атаятана, сидит Динорада… она также обнажена, и ее волосы тоже распущены и такие же длинные, как у Иссимы…

Годже обвит черными нитями, как муха в паутине, дышать ему все труднее… внутри просыпается Дар и тянется к Атаятану, переливаясь по черным волосам, они вспыхивают лазурным огнем…

Атаятан-Сионото-Лос улыбается и шепчет: «Мне нравится твой Дар. Он – чистый! Ты – полезен!» Этот голос звучит как самый лучший в мире музыкальный инструмент, но причиняет Годже боль, ядовитым туманом просачиваясь в его дыхание…

Годже пытается вырваться, судорожно дергает паутину, что оплела его, пытается ее разорвать – но тщетно, дышать ему все труднее, и чем больше он сопротивляется, тем туже затягиваются нити…

Годже Ках вскочил со своей кровати… Туника, в которой он спал, полностью пропиталась потом, как и вся постель… На языке привкус крови, желудок сводит судорогой от омерзения, близ солнечного сплетения – боль, говорящая о том, что Древний вновь… использовал его Дар…

Он встал, чувствуя, что ноги подкашиваются, а голова идет кругом… Дышать было трудно, и он размотал обвитую вокруг шеи косу, которая теперь волочится по полу… Он подошел к зеркалу, выпустил из сосуда тарийский светильник, который тут же взмыл под потолок. Годже стянул с себя мокрую тунику… На груди и шее видны царапины – сам расцарапал себя во сне! То, что сейчас не под силу стали – повредить его кожу, – легко дается собственным ногтям.


Как разорвать эту связь? Эту трижды проклятую связь?! Если способа нет… то он убьет себя… Он уже убедился, что обычным оружием этого не сделать… он использует меч Кодонака… Эбонадо сказал – клинок называется «Разрывающий Круг»; то, что ему нужно…

Почему никто из них… никто из Первого Круга не испытывает того же, что и он?.. Может, причина – в его Даре?

Он накинул халат и отдернул занавески на окнах… Солнце встало давно… Уже полдень. Он всю ночь провел, мечась во сне, то и дело просыпаясь от кошмаров… Только под утро сновидения иссякли, а потом стал было сниться приятный сон про любовь с Иссимой… и чем закончился?! «Ни искры! Ни пламени! – бормотал он. – Раздери Древний сам себя! Сожри сам себя со всеми своими потрохами! Вместе со своей проклятой паутиной, которую ты называешь волосами! Удавись ими! Чтоб тебя… Чтоб тебя сожрали твои же выродки-смарги!!! Для этого я даже позволил бы использовать свой Дар, чтобы появились такие уроды, которые сожрут тебя самого! Сожрут и бросят твою патлатую голову в бездну!!! А-А-А!!!»

Годже бессильно упал на пол, где от попадавших в окно солнечных лучей образовалось теплое светлое пятно… Солнце согревало грудь… Он почувствовал, какие холодные у него руки… Только от перстня Советника, что на пальце правой руки, исходит тепло… Работа Фаэля… убитого им…

Вирда Фаэля поймали. Мальчишка, отца и мать которого он убил… убил просто для того, чтобы что-то себе доказать… оказался Мастером Путей… И этого Мастера Путей уничтожит Атосааль, считающий Вирда Фаэля случайностью. Шуткой Мастера Судеб… Единственной каплей дождя в пустыне, которая должна испариться, не долетев до земли. Если бы он был чем-то значимым, то Эбонадо видел бы последствия его деяний в своих видениях… а так Пророк вообще его не видит. Мастер Путей… И хотя сам Годже сейчас – почти тот же Мастер Путей и по возможностям, и по могуществу, все равно – от этого захватывает дух! Настоящий Мастер Путей!.. Ожившая легенда!.. Сказка, которую рассказывала Годже мать… Когда-то у него была мать… Он совершенно не помнил ее лица. И голоса не помнил… И сказок этих не помнил…

Существует ли такой Путь Дара, который может разорвать эту связь?! Возможно ли это? Если кто и способен на такое, так это Мастер Путей… Он все может… У него есть крылья… Или это только сказки?..

Годже беззвучно зарыдал. Все равно Эбонадо уже, наверное, убил Фаэля. А он, Годже, обречен мучиться… жить несколько тысяч лет… жить опутанным этой паутиной…


– Сегодня вечером он умрет! – сказал Эбонадо Годже, когда он по привычке забрел после обеда в кабинет Верховного.

Пророк окинул его изучающим взглядом:

– Смерть того, кто может обвинить тебя в убийстве, должна была обрадовать тебя? Нет?

– Я рад, – безразлично ответил Годже. Последний сон был самым отвратительным. – Как там Иссима? – устало спросил он.

– Неплохо. Хотя и не очень довольна. Кажется, она успела привязаться к той компании. Что ж, сможет сохранить им жизни, связав Кругом.

Годже не мог слышать этих слов: «связь», «Круг», «Древний»… у него желудок сворачивался, когда их произносили.

– И с дворцом дело продвигается. Итин – настоящее сокровище! То, что он делает, – даже лучше работы Тотиля. Ты видел «Песнь горного ветра»?

– Нет.

– Стоит посмотреть. Это должно вывести тебя из меланхолии. Ты не нравишься мне…

«Зато этому гаду… в прекрасном, почти человеческом обличии… Атаятану… я нравлюсь… вернее, мой Дар. Чистый и сильный…» Нет… лучше говорить о Вирде Фаэле, чем о Древнем…

– Он действительно Мастер Путей? – спросил Годже, просто чтобы сменить тему.

– Да. А ты не верил?

Годже пожал плечами.

– Как тебе удалось его поймать?

– Как рыбаки ловят рыбу – на приманку! У молодежи все быстро – любовь, привязанность. Я не перестаю удивляться, а ведь когда-то и сам таким был. Он увидел эту девчонку, Элинаэль, и влюбился. Скажу честно – я ожидал, что это Кодонак за нею придет.

– Так Кодонака ты еще не поймал?

Эбонадо помрачнел:

– Что удастся?

– А ты разве не знаешь, Годже? Где ты был все это время?

Ках действительно почти никуда не выходил последние три дня. Может, надо было развеяться, отвлечься… И ни с кем из Первого Круга он не виделся….А Динорады так не хватало!

– Что-то произошло? – Годже уловил в тоне Эбонадо, которым были сказаны слова о Кодонаке, беспокойство и гнев.

– Годже! Ты что, спал? «Что-то»?! Кодонаку удалось убить почти сотню Тайных!

– Да?.. – Ках на самом деле был удивлен.

– Твои не погибли, поэтому ты ничего не почувствовал. А вот мои боевые Мастера почти все полегли. И Исма с Майстаном заодно…

– Что?! – «Майстан и Исма погибли?» Не то чтобы он испытывал какую-то дружескую привязанность к тому или другому… Но… Годе Майстан… – Как это случилось – ты ведь говорил про видение, обещающее легкую победу?..

– Да! – раздраженно огрызнулся Верховный, этот разговор не приносил Эбонадо удовольствия. – Видел! Но я вижу лишь частями. Я видел, как люди Кодонака лежат неподвижно на полу в зале старой резиденции, и видел, как арбалетчики дают несколько залпов… Я был уверен, что яд в вине либо болты – что-то да сработает. И они будут лежать мертвыми на полу – как я и видел, и знал, что видение истинно! Но Кодонаку удалось меня обхитрить. Он на самом деле уложил своих людей на пол: они притворялись! Только подумать!..

Годже едва не прыснул со смеху: Кодонак разыграл комедию?

– А почему болты не сработали? Они что, были в доспехах?

– Да, они были в доспехах, но не в этом дело – нужно было использовать обычные арбалеты. Мы позабыли, кто

Ках выдохнул. Вот так дела!

– Проклятый Кодонак переманил на свою сторону почти сотню «прыгунов», которых мы не успели связать. Почему они послушали его, я до сих пор не знаю… С их помощью Золотой Корпус ускользнул в самом разгаре драки – и его Разрушители обрушили резиденцию. Не все Тайные успели уйти, они были слишком разгорячены сражением – потеряли контроль…

Не зря говорят: «Не садись играть с Кодонаком…»

– Он украл свой меч из тайника в моем кабинете, – сквозь зубы продолжал Эбонадо. – Эбану удалось уйти, Исме он оттяпал голову, а Майстана просто зарубил, и охрана не помогла!..

– И что теперь?

– Ничего. Вечно везти не будет никому. Это не та игра, в которую может выиграть Кодонак. Он ведь не только со мной играет… – подытожил Верховный.

– А может, не стоит спешить со смертью этого Вирда Фаэля? – спросил Годже: в нем жила какая-то надежда, еще не обретшая осязаемой формы, что Мастер Путей сможет его освободить. Да вот только захочет ли? – Кодонака можно тоже поймать на приманку.

– Не стоило спешить со смертью Асы Фаэля, – зло укусил Эбонадо, – а вот с Вирдом Фаэлем нужно заканчивать. Кодонака будем ловить на ту же Элинаэль. Я подкину ему сведения о ее местонахождении.

Почему Атосааль так спешит лишить жизни этого Вирда? Может, потому, что тот способен разорвать связь?

– А что, этот мальчишка в силах повредить Первому Кругу? – осторожно спросил Годже.

– В силах. Но не повредит, – раздраженно бросил Верховный.

– Он может разорвать связь? – Ках затаил дыхание, ожидая ответа.

– Может. Он почти все может… Но не остаться в живых. Сегодня вечером он умрет. Если хочешь на это посмотреть, приходи.

– Он в подземелье? – Сердце Годже отсчитывало ритм с удвоенной скоростью.

– Да. Скажешь охране, что ищешь «заговорщика», и они проведут тебя. Сегодня после ужина. И если плохо переносишь вид крови – лучше не ужинай, потом поешь.

Годже рассеянно кивнул.


Годже Ках шел по сырому, мрачному подземелью. Здесь все напоминало о пещере Древнего: заплесневелые стены, капель воды где-то, тарийский светильник, плывущий над его головой… Тюремщик отворил камеру, и зубам Годже стало больно от отвратительного скрежета металла.

– Я буду охранять вас, Советник? – спрашивал громадный стражник с квадратным подбородком.

– Нет, – отвечал Годже, – иди. Я должен поговорить с ним, чтобы никто не слышал. Не впускай сюда никого.

Тюремщик приложил в приветствии руку к груди и, развернувшись, зашагал куда-то во тьму.

Вирд Фаэль сидел на полу, щурясь от яркого света. Конечно, это уже не тот мальчик, которого Годже когда-то исцелял после падения. Он напоминает отца, а вот глаза – от Лисиль… Красивое лицо.

Он щурится, но уже не от света, а от гнева и поджимает губы – он узнал Годже. Узнал убийцу своего отца… и матери… Разрез глаз – Лисиль, а вот взгляд другой – пронзительный до боли в костях. Ему бы играть в гляделки с Эбонадо или с Динорадой… А может, и Древнего он переглядел бы… дай-то Мастер Судеб…

– Советник Ках! – говорит Вирд.

Он одет в неплохой кам, волосы еще недостаточно для Одаренного отросли, на руках оковы Карта, придумавшего когда-то, как подавлять действия некоторых Даров – особо опасных; они еще хуже, чем утяжелители, блокирующие только перемещение.

Годже кивает и говорит:

– Я освобожу тебя.

Парень, может, и удивлен, но виду не подает.

– Сегодня вечером – твоя казнь.

– Я знаю. – Голос Вирда Фаэля спокоен и тоже напоминает голос Асы. – Зачем тебе меня освобождать?

– Чтобы затем ты освободил меня. Я не стану отрицать, что убил твоих родителей. Но тебе я спас жизнь. Ты имеешь право мстить мне, но прежде – освободи!..

Годже не успел договорить: дверь позади него вновь с лязгом отворилась, и он почувствовал сильнейшее раздражение по отношению к охраннику – ясно же сказал, чтобы их не беспокоили!

В камеру вольготной походкой вошел Митан Эбан, кивнул Каху, и Годже заметил, что его глаза еще более безумны, чем обычно.

– Ты тоже здесь, Ках? – спросил он, вперившись взглядом в сидящего на полу Вирда.

– Да, – процедил Годже сквозь зубы. «А вот тебя сюда не звали!»

– Говорят, он любимец Кодонака. Его спаситель. Это ему мы обязаны смертью Исмы, Майстана и сотни Тайных. Если бы он не потрудился тогда – на холмах Доржены, эффы благополучно сожрали бы Кодонака еще там! – Эбан смотрел на Вирда так, словно собрался нажарить себе отбивных из парня. А кто их знает, этих Разрушителей: может, и вправду собрался?..

– Верховный сказал, что он сегодня умрет. Приходил бы ты на его казнь, – произнес Годже.

– Я и приду. – Эбан недобро улыбался. – Но знаю я Эбонадо – он мирный Мастер, хоть и провернул такое дело. Верховный этому щенку просто отрежет голову так, что тот и боли не почувствует. А должен почувствовать!

Он стал доставать что-то из своей сумки, висевшей у него на плече.

– А ты иди, Ках. Это зрелище не для таких, как ты! Еще упадешь в обморок или кинешься его исцелять!..

– Что ты задумал?

– …Хотя Маизан рассказывал, что у них в Аре на пытках всегда присутствует Целитель, чтобы пытаемый, чего доброго, не умер.

Эбан принялся раскладывать перед собой на полу какие-то непонятные инструменты. Годже стало не по себе, а Вирд взирал на это спокойно.

Митан подошел к парню, нагнулся к самому его лицу и сказал, выплевывая слова:

– Я хочу слышать, как ты орешь! Видеть, как ты извиваешься от боли! Как молишь о пощаде! Как ты унижаешься! Я хочу, чтобы ты потерял человеческое лицо! Я хочу слышать твой визг! Я узнал, как тебя звали в рабстве! Ты Рохо – птенец! Ты никчемное создание, жалкое существо! Ты – никто! И я хочу, чтобы ты понял это перед смертью! Я хочу, чтобы ты умер с именем Рохо!..

Ках содрогнулся. Эбан – сумасшедший. Вирд же по-прежнему спокоен, он даже усмехается, кривовато и горько, но страха в улыбке этой нет. Он просто не знает, на что способен Эбан. Дар Разрушителя, усиленный многократно, который Митан и не собирается как-то сдерживать…

Годже судорожно сжимает в руке ключ от оков Карта, который украл из ящика стола Верховного. Как отвлечь Эбана? Может, уйти и вернуться, когда тот закончит? Он исцелит парня и отпустит. А Вирд Фаэль освободит его. Но Эбан – безумец, который может Вирда и убить…

Эбан кликнул тюремщиков, те подняли парня и потащили к стене, привязывая за руки и за ноги к висевшим там кольцам.

– Идите! – говорит им Эбан. – Никого не пускайте. Если придет Верховный – предупредите меня. Советников тоже не пускайте – нас и так тут двое. Услышите крики – не переживайте, – он ухмыляется, – так надо!

Стражники не совсем уразумели его приказы, но, покосившись на него и на Каха заодно, покинули камеру, и их шаги стихли где-то вдали.

Они остались втроем: Вирд Фаэль, привязанный к стене, Митан Эбан, по всей видимости готовивший пытки, и он – Годже Ках, желающий лишь одного – разорвать связь, любой ценой разорвать эту связь!!!

Эбан вытянул из той же сумки сосуд с тарийским пламенем, совсем небольшой, но когда он открыл сосуд, Годже обдало жаром. Разрушитель неторопливо, растягивая удовольствие, стал нагревать над пламенем длинную иглу, держа ее в щипцах.

– Когда я закончу с тобой, – говорил он при этом Вирду, – я перемещусь в цитадель Шай в Горном море. Там твоя девка. Я развлекусь с ней, и не сомневайся – ей понравится.

Теперь Вирд дернулся.

– Понравится даже больше, чем с Кодонаком. – Он делает долгую паузу, затем изучающе смотрит, как пылают гневом глаза Фаэля. – Ты что, не знал? Весь Город знает, что она – потаскушка Кодонака! Того самого! Скажи, Ках?

Годже молчал. Похоже, Эбан нашел способ, как достать Вирда: парень оскалился, тяжело дыша.

Игла Эбана раскалилась, он вонзил ее в предплечье Вирда, затем нагрел другую и вонзил в голень, потом – в запястье. Вирд не кричал.

Потоки исцеления потянулись к парню, и Годже, почувствовав его боль, вскрикнул. Он что, железный?

Эбан с разъяренным лицом обернулся к Годже:

– Уйди отсюда, смаргов Целитель! Динорада всегда говорила, что ты мягкотелый!

Годже заскрипел зубами.

Эбан вновь обратился к Вирду, беря в руки тонкий блестящий скальпель:

– Вернемся к твоей девке… – Он не спеша разрезал одежду на груди Вирда, обнажив кожу, и принялся что-то чертить своим скальпелем. – Я плохо умею рисовать, но тарийское пламя, такое, как на знамени, у меня всегда получалось.

– Прекрати, Эбан! – крикнул Годже, схватив того за рукав. – Верховному не понравится то, что ты делаешь!

– А может, он разрешил мне?! – засмеялся Эбан, высвобождая руку.

Могло ли это быть правдой? Эбонадо – жестокий человек, но до бессмысленных пыток никогда не опускался. С другой стороны, Верховный отчего-то всем сердцем ненавидит Вирда Фаэля, даже больше, чем Кодонака.

Эбан рывком содрал кусок кожи у парня на груди, оставив там рану, удивительно похожую на пылающее пламя… как на знамени. На этот раз Вирд заорал от боли, заорал вместе с ним, с Годже. Хотя Ках боли не чувствовал, а только представил…

Эбан же смеялся. Каха трясло.

– И твоей Элинаэль я тоже такую штуку сделаю, сразу после того, как побуду с нею… На ее груди мне будет приятнее это делать, чем на твоей. К тому же ей пойдет – она же Мастер Огней. Вот и будет у нее знак. Тут и д'каж не нужен, знай только показывай грудь. А для такой шлюшки, как она, это…

Эбан осекся, сделал шаг назад, даже выронил скальпель. Что с ним такое?

– Что ты сделал? – спросил Эбан совершенно другим, резким, не похожим на свой, голосом.

Годже заметил, что и глаза его изменились.

– Что ты сделал?! – заорал Эбан, скрестив руки на месте солнечного сплетения и согнувшись, словно после удара.

– Исцелил тебя, – произнес Вирд, и голос юноши снова был спокоен. – Оковы же не подавляют Путь Целителя?

«От чего он исцелил?..» – судорожно думал Годже, озираясь то на Вирда, то на Эбана.

– Я разбил кольцо вокруг Дара, – сказал Вирд, – и Дар этого не выдержал!

– Какое кольцо?! ЧТО ТЫ СДЕЛАЛ?! – не понимал Эбан. Годже тоже ничего не понимал.

– Ты теперь – обычный человек, ты больше не Одаренный, – сказал Вирд тихо. – А это кольцо – твоя связь с Древним. Ты больше не в Первом Круге!

– Нет. Нет… Нет! Не-е-ет!!! Не-е-ет!!! – верещал Эбан, упав на пол и отползая от связанного Вирда, словно тот был собирающимся сожрать его чудовищем. – Я – Разрушитель! Я самый сильный Разрушитель за всю историю Тарии! Я в одиночку способен создать новый Северный разлом! Я обрушил знание резиденции – один! А его строили как неразрушаемое, как стены Города! Я его разрушил! Я – самый сильный Разрушитель!!! Мастер Стихий!

– Ты – обычный человек, – так же тихо и спокойно повторил Вирд.

– Будь ты проклят за то, что ты сделал! Этого не может быть! Будь ты проклят!!! – Эбан плакал…

И только тут до Годже дошло – Фаэль освободил Эбана! Он сделал для него то, за чем пришел Ках! Он освободил его от связи! И тот даже не умер! Он только потерял Дар…

Годже кинулся к Вирду, хватая на бегу с пола скальпель Эбана. Рассек веревки на руках и ногах парня, выхватил ключ и открыл оковы.

– Освободи меня! – взмолился Ках. – Освободи!

Вирд непонимающе смотрел не Годже. Он не мог догадаться, что в то время как один проклинал его за разрыв связи с Древним, другой – жаждал этого больше всего на свете!

– Прошу тебя! – Ках упал на колени. – Прошу! Разорви эту связь! Потом можешь убить меня! Только разорви!..

Дверь распахнулась, Вирд тревожно глянул в ту сторону и сразу же, покрывшись туманом перемещений, исчез. Исчезла, растворившись в тумане, и надежда Годже. Он завалился на бок… разрыдался в голос…

Верховный – это он ворвался в камеру в сопровождении нескольких Тайных – увидел двух рыдающих на полу Советников; один рыдал из-за того, что его лишили связи и Дара, другой – из-за того, что не лишили.


Гани Наэль

Победа, с которой вернулся Кодонак, омрачилась тотчас же, как только обнаружили пропажу Вирда. Хатин рвал и метал почти так же, как в тот день, когда Вирд притащил из Ары тридцать семь рабов и впал в беспамятство на две недели. Кодонак был уверен, что парень отправился спасать Элинаэль Кисам.

Гани, который давно уже был затянут в эту большую игру Одаренных, оставалось лишь вздыхать и сожалеть. Если бы он успел, если бы смог в тот день отыскать Элинаэль и предупредить ее, может, такого и не вышло бы с Вирдом. Но он не пошел сам – послал Ого, а Ого притащил к Башням Огней совсем не ту девушку. Хотя, с другой стороны, тот хоть какую-то из их компании привел, сам Наэль был не уверен, что смог бы вспомнить и узнать в толпе лицо хотя бы одного из присутствующих тогда у Итина Этаналя. Память на лица, в отличие от музыкальной памяти, – не самая сильная его сторона. Благодаря же Лючин, приведенной Ого, всех этих студентов удалось заполучить в союзники. Всех, кроме праправнучки Верховного, которой до сих пор опасались что-либо рассказывать; остальных и убеждать-то особо не требовалось – едва они увидели Кодонака, как с раскрытыми ртами стали внимать каждому оброненному им слову, и чтобы не поверить тому, что вещал этот эффов Стратег, и речи не могло быть.

Гани же все это время больше слонялся без дела, его разыскивали среди его друзей в Городе, поэтому появляться у них было неразумным. Пепельный цвет волос, что всегда выделял его из толпы и был благом для ищущего славы и внимания Мастера Музыканта, сейчас стал не очень-то полезен, совсем наоборот – Гани смахивал на Одаренного и рисковал, привлекая внимание.

Хорошо хоть, что ни в Ото Эниле, ни в Кодонаке не было высокомерия, присущего обычно Мастерам Силы по отношению к неодаренным, и, несмотря на великие свои таланты, рукодил варианты, каких и Кодонак не видел. К тому же очевидно, что в людях Гани Наэль разбирается лучше, чем Хатин Кодонак. И ему для этого даже не нужно везде таскать с собой кого-то из Видящих.

Все четыре дня Кодонак пытался найти Вирда: перемещался со Стойсом то в одно, то в другое место, до полного изнеможения Мастера Перемещений, а затем находил другого «прыгуна» и вновь искал парня. Они даже побывали в Здании Совета, но после выходки Кодонака с похищением своего меча прямо из кабинета Верховного все там охранялось тщательнейшим образом. Использовались не только обычные замки и запоры, но и разработанные особыми Мастерами Силы заслоны от перемещений и прочих ухищрений и фокусов, на какие способны Одаренные. Гани всегда знал, что на любое оружие найдется свой щит, но ведь и против любой брони найдется свой меч…

Мастер Абиль Сет, на взгляд Гани, был немного не в себе – обладал вспомогательным Даром Пророка. Видно, у всех Пророков с головою нелады: Верховный, например, додумался до того, чтобы пробудить Древнего! Но Сет, с этим его Даром, смог как-то увидеть, что и Вирд и Элинаэль живы. Где каждый из них, он определить не смог. Но и в том, что их еще не убили, – большое облегчение. Хуже, что Сет услышал слова Пророка, якобы сказанные с Силой (Сет особо выделял это слово, когда повествовал остальным о своих откровениях) Вирду: «Ты умрешь!» Сказанные с Силой слова – не просто угроза. Чем же именно грозят подобные речи, кроме прямого описания намерений Верховного по отношению к парню, Гани точно уразуметь не мог, но тут и Харту понятно, что ничего хорошего в них нет. Пророчество – не пророчество, а Эбонадо Атосаалю, пожелай он того, убить Вирда и Элинаэль ничего не стоит.

Кодонак ходил мрачнее тучи, молчал и не ругался, чем пугал даже Наэля.

Им следовало бы продолжать реализовывать свой план: предупредить Короля-Наместника и убедить его вернуть войска в Тарию, создав заслон с севера; закончить с определением в Большом Совете – кто связан, а кто нет; ну и свергнуть прогнившую насквозь власть, в конце концов. Но сейчас в руках у Верховного два ценных заложника: одна может быть оружием против Древнего, другой и вовсе – Мастер Путей, Эбонадо Атосааль понимал, что ими Кодонак рисковать не станет.

Иной раз Вирд вел себя так, будто был самим Верховным и знал наверняка, как следует поступать, а порой он был обычным семнадцатилетним мальчишкой, глупым мальчишкой, который вначале делает, а только потом думает. Впрочем, кого любовь делала умным? Гани в юности, когда влюбился в одну белокурую красотку, даже подрался из-за нее с одним студентом Пятилистника… Хотя «подрался» не то слово – был побит!.. Больно побит… И неудивительно – студент этот потом стал Мастером Меча – Седдиком. Гани и сейчас с содроганием вспоминал те события, не понимая, как он – благоразумный междуморец мог полезть в драку с этаким громилой.

И когда только Вирд успел влюбиться в эту Элинаэль? А что парень влюблен, сомнений не оставалось – уж Гани Наэль в людях разбирался!

Мастер Музыкант, оставив в большом зале штаба Ото Эниля и Абиля Сета рьяно спорящими о том, подойдет ли Доа-Джот Атаятана для другого разбуженного Древнего (будто мало им этого!), шел к комнатушке, ставшей его логовом. Здесь, как и везде в подземелье, было сыро и плохо пахло, свежего воздуха он уже давненько не вдыхал, нужно будет попросить какого-нибудь «прыгуна» вывести его на прогулку куда-нибудь в Тарийский лес или к озеру Фаэлос. Там красиво… Водная гладь – что зеркало, ивы склонились, купая свои ветви-волосы… Лилии сейчас, конечно, не цветут – зима, но и зимой там хорошо… Можно сидеть на берегу часами, играть на лютне и слушать, как птицы тебе отвечают. Всегда мечтал иметь дом на берегу этого озера и, может быть, осуществил бы свою мечту, заработав еще пару таких сумок с золотом, что висит сейчас у него на боку, а вместо этого связался с Одаренными, позволил втянуть себя в их войну и вот – не дом на берегу, а затхлая нора с матрацем на полу… Нелегка ты – жизнь революционера… Эффово восстание!..

Гани Наэль опустился со вздохом на свой матрац, поморщился от несвежего запаха и стал расчехлять лютню – музыка его отвлечет.

Вирд появился неожиданно… как обычно. Взъерошенный, немытый, с разорванными камом и нижней туникой; когда он повернулся, Гани заметил на обнаженной груди алое пламя, будто на знамени Тарии, приглядевшись, он понял, что в виде пламени у парня вырван кусок кожи, и содрогнулся. Ему кажется или в предплечье Вирда торчит игла?.. Нет… и вправду игла… Вторая такая же – в голени. На запястьях окровавленные натертые следы, будто от оков.

– Целителя позвать? – спрашивает Гани.

– Не нужно, – говорит Вирд упавшим голосом, – я и сам могу.

Он не поморщившись – вместо него морщится Гани – вынимает из руки иглу, и рана тут же затягивается, то же с другой, что в голени, и с третьей, которую Гани и не заметил поначалу. Кровавое пламя на груди затухает, покрываясь гладкой чистой кожей, остаются лишь засохшие потеки крови, змейками струящиеся вниз по груди. Исчезают даже следы на запястьях. Впечатляет! Гани бы так!

– Где ты был? Кодонак тебя убьет!..

– Виделся с Верховным.

– Ну и как он тебе?

Вирд пожал плечами:

– Мерзкий старикашка…

Гани Наэль рассмеялся:

– Ну, раз шутишь, значит, не все так плохо. Отдохнешь? Или сразу к Кодонаку – получать по самое не хочу? Он уж четыре дня, как готовит для тебя урок под названием «Думай головой». Молча готовит, весь такой хмурый и злой – мне и то не по себе.

– Пожалуй, чуть позже… – Вирд не в настроении, а будешь тут в настроении, побывав в лапах Верховного… Они его что, пытали?

Вирд, такой же мрачный, как Хатин, сел насупившись, запахнув разодранную одежду, сложил руки на груди и думает о чем-то своем. Об Элинаэль, конечно.

Гани поднял голову и увидел, что в дверях стоит Кодонак: стоит неподвижно и смотрит в упор на Вирда. Давно он тут?

Вирд тоже наконец замечает его, но радостной улыбки что-то не видно ни на одном, ни на другом лице. Гани тоже нахмурился.

– Как ты выбрался? – интересуется Хатин, как-то бесцветно, почти равнодушно.

– Ках отпустил.

Гани удивлен. Тот ли это Ках, который убил отца Вирда?

– Тебя пытали? – А Кодонак если и удивлен, то виду не показал.

– Да. Начали.

– Кто? Ках?

– Нет, не он – Эбан.

При звуке этого имени в глазах Кодонака сверкают гневные молнии – но это все.

Хатин заходит в комнатушку и садится около Вирда, тоже опершись о стену и сложив руки на груди. Профиль его, без улыбки, с поросшими щетиной щеками, на фоне мрачных стен подземелья – зловещ как никогда.

– Я думал, что ты стал Мастером, – говорит Кодонак после долгого молчания, что стало уже нервировать было Гани, – но это не так.

– Я не Мастер… – отвечает Вирд. – Несколько месяцев назад я был рабом… Рохо… Это означает – «птенец»…

– Я видел, как ты расправил крылья и взлетел. Ты уже не птенец! И я бы не стал упрекать тебя, если бы не знал, что ты можешь. Зачем ты обманул меня? Зачем сказал, что доверяешь мне, а сам подставил под удар все дело?! Тебя ведь взяли, когда ты пытался спасти ее?.. Ведь так?

Вирд кивнул.

– Я же говорил тебе, что это ловушка?

– Я люблю ее…

Молчание… И вдруг, как вспышка в темноте.

– Я тоже ее люблю… – Слова Кодонака.

Гани нахмурился еще больше и даже палец закусил, удивившись… А так ли он хорошо разбирается в людях? Кодонак что имел в виду?..

Взгляд Вирда метнулся в сторону Хатина, потом опять вернулся к невидимой цели на грязном сыром полу.

– Ты… был… с ней?.. – спросил он не своим голосом, напряженным и хриплым.

– Ревнуешь? – усмехнулся Кодонак. – Нет. И не буду. Она – твоя!

Вирд ничего не ответил и позы не сменил, но видно было, что мускулы его немного расслабились. И он едва заметно облегченно выдохнул.

– Эбан наговорил тебе всякой чуши? Или Абвэн – это в его духе? – оживился немного Хатин. – И ты поверил этому?

– Эбан… – пробормотал Вирд, уже стыдясь затронутой темы. – Он хотел разозлить меня или просто сделать больно.

– Иглы и пламя – его работа?

Вирд кивнул.

– Ублюдок, раздери его Древний! Не успел я отрезать ему голову, нужно было поставить его в очередь впереди Исмы. Он опасный смаргов ублюдок – способен в одиночку разрушить такое здание, как старая резиденция, а она не по зубам даже двум десяткам Мастеров Стихий…

– Он уже не опасен.

Кодонак посмотрел на Вирда, ожидая пояснений, Гани тоже весь во внимании.

– Я разорвал то самое кольцо вокруг Дара – отсек, как вредоносную болезнь, и оно, разрушившись, уничтожило в нем Дар…

– Что? Ты лишил его Дара?!

Гани Наэль затаил дыхание…

– Да.

Кодонак хмыкнул:

– Пожалуй, это даже лучше, чем лишить его головы… А Ках? Ты сказал, что это он отпустил тебя?

– Он просил меня о чем-то… Просил освободить его. Разорвать связь. Но я не успел – появился Верховный, и мне нужно было уходить…

Вирд резко обернулся к Кодонаку:

– Нужно вытащить оттуда Элинаэль!

– Ты был у нее? Где она?

– В каком-то замке посреди моря.

– Цитадель Шай!

– На ней были браслеты-утяжелители. Я не мог их снять… Она меня просила уйти, чтобы вернуться потом с тобой… Она была права…

– У девочки больше ума, чем у тебя! Что ж ты ее не послушал?

Вирд не ответил.

– Ну да ладно! – Кодонак улыбнулся: наконец он стал похож на себя. – Кто не делал глупостей в семнадцать лет на свою голову? Гани, ты делал?

– Хм… Делал! Еще какие! И голова потом болела… не доведи Мастер Судеб… И, заметь, сам себя исцелить я не мог.

Они смеялись вместе с Хатином, улыбался и Вирд, чуть криво, но улыбался.

– А браслеты – не проблема, – Кодонак хлопнул парня по плечу, – у меня есть Мастер, он сделает любой ключ, от любых браслетов. Если Верховный не переместил ее в другое место и не придумал чего похуже браслетов – мы ее выручим. Только не пытайся больше сделать это в одиночку. Обещай!

– Обещаю.

– И помни – слову Мастера Путей я верю.


Фенэ Хай-Лид ди Агаят

Алей собирался в путь. Вновь Фенэ провожала любимого своего мужчину в бой. Туда, где он может сложить голову, платя цену крови за победу своего правителя. Император Хокой-То отнял у Фенэ жизнь ее отца, жизнь к'Хаэля Курсана, первого ее мужа, и теперь посягает на жизнь Мастера Агаята, отца еще не рожденного ее сына. Пришел приказ командующего всех войск Тарии Короля-Наместника Мило Второго. Объединившись под командованием Мастера Мая, всем находящимся в окрестностях Тарийского леса частям следовало двигаться через перевал Майет в сторону арайской столицы, в то время как основные силы тарийцев идут с северо-востока по землям Доржены.

Фенэ знала, что Хокой-То проиграл бой в Межигорье и покинул Доржену, отступая в Ару. Она знала, что он использовал эффов без ошейников, которые перестали его слушаться. И от Ого она даже узнала, почему они это сделали. Вирд – не просто человек. Даже не просто Долгожитель, каких в Аре было немного, зато здесь, в Тарии, хватало. Он – Каэ-Мас. «Тот, кто летит». Легенды и сказания о нем рассказывались по всей Аре и дальше – в горах Сиодар среди горцев, а также в Макасе, Куте и Годже. Он – Каэ-Мас, она поняла это, когда он ее исцелил. Она уже смирилась с тем, что не способна дать жизнь сыну, но Вирд вернул ей надежду. И теперь под ее сердцем растет ребенок, о каком она уж и перестала мечтать. Но судьбе угодно было все же продолжить испытания ее сердца, разлучая с любимым мужем. Слез от Фенэ Хай-Лид ди Агаят судьба не дождется!

И не для того она оставила Ару, чтобы жадная до крови рука Хокой-То протянулась через горы даже сюда, отнимая у нее любимого! Двое первых – ее отец и муж – погибли, сражаясь за императора, а Алей может умереть, сражаясь против.

Правители Тарии были не правы. Одно дело защищать свою страну от нападения, а совсем другое – идти к тигру в логово. Хокой-То отступил, император оставил Доржену, но за свою землю, за Чатан, он будет сражаться до последней капли крови, ее он тарийцам не отдаст. Эта победа не дастся легко Мило Второму. Он глупец, если сунется в Ару! Плохо, что ее муж следует туда за ним. Еще хуже, что Алей Агаят будет в Аре раньше, нежели Король…

Фенэ объясняла Алею, что им придется столкнуться не только с императорскими войсками: каждый к'Хаэль выставит перед ним всех до единого способных держать оружие свободных и рабов. И рабы предпочтут погибнуть в битве, нежели от зубов эффов, которых за ними пошлют в случае непослушания, поэтому сражаться будут с таким же усердием, что и вольные. Их будет много: так много, что Командующий Мастер Май устанет их истреблять. Им придется форсировать Кай-Кэ или выдержать битву за мост Тойш, и хотя река эта не сравнится ни с Лао, ни тем более с Тасией-Тар, но она полноводна и быстра в тех местах. Но прежде им придется преодолеть Дикие земли, а там их поджидают ушедшие назад через ущелье те самые воины, что нападали на них в Тарийском лесу и один раз уже победили; второй раз, да еще и со своей стороны гряды Сиодар – победят еще вернее.

Но Алей Агаят был похож на ее отца, за то она и полюбила его, и никакого другого решения, кроме как выполнять приказ, даже отправляясь на верную смерть, он не примет. Если бы Фенэ могла встретиться с тарийским королем, рассказать ему о том, как неразумно поступает его величество… Но вряд ли в Тарии женщину послушают больше, нежели послушали бы в Аре. Куда только глядят их Мудрые – Верховный и многочисленные Советы? Где те, кто разрабатывает их планы ведения войны? Или они изгнали их всех, как Хатина Кодонака, который не раз приходил в Здание Правления, проводя время за партией в Хо-То с ее мужем? И она видела, как тот играет. Алей не раз предлагал и ей сыграть с Кодонаком, но одно дело проиграть, когда сама этого хочешь, а совсем другое, когда знаешь, что противник слишком силен для тебя, поэтому Фенэ не соглашалась. И она слышала, как этот Кодонак рассуждает о войне. Он разбирался в этом, пожалуй, даже лучше, чем разбирался ее отец. Ему нужно бы быть при своем короле и говорить правителю, где тот может одержать победу, а где лучше поберечь воинов. Почему же он тогда в этом городке, с повязкой изгнанника на лбу?

Впрочем, Кодонак отбыл из Шеалсона уже как недели две. Но, судя по неразумному приказу, что был отдан ее Агаяту, правители Тарии вряд ли опомнились, вернули его из изгнания и слушают его советы (как бывает порой с облеченными властью, когда гнев их утихает).

У нее есть только сегодняшний день, чтобы провести его рядом с Алеем, и эта ночь, чтобы попрощаться. Утром муж отбывает.

Алей улыбнулся ей, когда Фенэ вошла в комнату, служащую ему кабинетом. Еще совсем недавно ее не волновало, что Здание Правления, где они с Агаятом живут, – не их дом, теперь же это не дает ей покоя. У Мастера и к'Хаиль должно быть собственное имение, что унаследует их сын. Сын, который будет великим человеком – кровь арайского Предводителя войск – ее отца и тарийского Командующего, а также благословение самого Каэ-Мас сделают его таковым.

Фенэ подобрала юбки арайского наряда – она по-прежнему отдавала предпочтение моде Ары – и ступила на мягкий зеленый ковер, напоминавший траву под ногами. Алей сидел на софе, а не за рабочим столом. Он был человеком энергичным и подвижным и, работая с бумагами или картами в этом кабинете, мог перемещаться по всей комнате, то измеряя помещение стремительными нетерпеливыми шагами, то рассматривая двор Правления из окна, то просто склонившись над столом, но стоя, а не сидя. Если он и присаживался на какое-то время, то предпочитал софу или кресло у камина.

Только приблизившись к Агаяту, Фенэ заметила, что в кресле напротив, прикрытом от взгляда входящего книжным шкафом, сидела белокурая женщина, и хотя гостья была не одна – рядом на таком же кресле расположился светловолосый мужчина с ястребиным носом и ледяными глазами, укол ревности и негодования коснулся ее сердца. В Аре не принято было, чтобы женатый мужчина в отсутствие жены принимал у себя женщину, пусть даже сопровождаемую другим.

Она оглядела незнакомцев, а Алей встал и представил вначале ее – к'Хаиль, а затем только их – никогда она не привыкнет к этим тарийским обычаям.

– Это моя жена госпожа Фенэ Агаят, – следовало сказать: «к'Хаиль Фенэ Хай-Лид ди Агаят», но не станет же она поправлять мужа при посторонних…

Мужчина тоже встал и поклонился сдержанно. Он был неплохо сложен, на вкус Фенэ – широкие плечи, руки бугрятся мускулами, осанка военного человека. Мужественное его лицо ей тоже понравилось, несмотря на глаза, которые могли заморозить огонь, но ростом он не вышел – особенно заметно это рядом с ее Агаятом.

Белокурая женщина лишь кивнула и осталась сидеть, она была красива, у нее глаза цвета весенней зелени, что оттеняют ковер на полу, и светлые волосы, каскадом ниспадающие по плечам, достигая пола, когда она сидит. Фенэ поджала губы – слишком красива для тарийки, но лицо бледное, а глаза печальные и пустые.

– Это Мастер Перемещений Алсая Ихани и комендант башни Та-Мали Мастер Мечник Даржи Марто.

Фенэ сделала над собой усилие и тоже наклонила голову, хотя благородной к'Хаиль это не стоило делать. Женщина – Мастер Силы? Одаренная? Она прониклась к белокурой красавице еще большей неприязнью.

Фенэ конечно же не стала спрашивать разрешения присутствовать при их беседе. О чем таком женщина может говорить с ее мужем, чего не следовало бы знать жене? Она присела на софу рядом с Алеем.

Гости, которые, по-видимому, говорили до момента ее прихода сюда – теперь словно набрали в рот воды.

– Можете чувствовать себя свободно при моей жене, – подбодрил их Алей, – я доверяю ей, как себе.

Алсая Ихани окинула Фенэ рассеянным взглядом, зато Даржи Марто, казалось, пронизал ее насквозь голубыми своими глазами. Дерзкий у него взгляд. Разве так смотрят на к'Хаиль?

– Так что ты скажешь, Алей, о заслоне с севера? – спросил Даржи Марто таким же холодным, как и его глаза, голосом.

– Даржи, – ответил Агаят, тяжело вздыхая, – я бы пошел куда угодно. За то дело, о котором ты говоришь, стоило бы даже жизнь положить. Но у меня приказ. Как я могу повернуть на север, когда король повелевает двигаться на юг?

Фенэ насторожилась. Куда призывает его этот Даржи Марто? За какое дело стоит умереть?

– Король скоро изменит свой приказ. Как только ему станет известно, что происходит в Городе Огней, – возразил Марто.

– Если вы не поможете, Мастер Агаят, – вступила в разговор женщина. Теперь в ее глазах печаль сменилась гневом, – то север Тарии обречен! У вас здесь три тысячи человек, еще по десять тысяч у Мастера Дофа и Мастера Мая! У Марто только две тысячи, считая охотников. Эти две тысячи смарги Древнего сметут в первой же атаке.

Смарги Древнего? У Фенэ екнуло в груди.

– Мастер Ихани… – Алею трудно было это говорить. – Даже если я соглашусь и мои люди пойдут за мной, то Мастерам Дофу и Маю я не указ. Май старше меня в звании. Ты же знаешь это прекрасно, Даржи! Почему ты не обратишься к королеве Алинии?

– Нет. В Город Семи Огней нам нельзя! Мы пришли к тебе, Алей, – ответил мужчина, – потому что тебя я знаю с юности, а Мая и Дофа не видел ни разу. Я понимаю, что тебе трудно пойти против приказа Короля, но согласись хотя бы отправиться к другим Командующим и помочь нам их убедить.

– Это можно, – кивнул Агаят.

– Вот увидишь, – продолжил Марто, – не сегодня завтра решение о походе на Чатан будет отменено. Королю-Наместнику приказ о наступлении на Ару отдал Верховный, а Верховный – тот, кто пробудил Атаятана…

Атаятана?! Пробудили?!

– Что? – Фенэ вскочила, даже не придав значения приличиям, не позволяющим к’Хаиль так себя вести. Они говорили о пробуждении самого Атаятана-Сионото-Лоса так обыденно, словно об утренней песне Мудрецов! – Объясни мне, Алей, о чем идет речь! – потребовала она.


Глава 15 Парящий среди звезд | Легенда о свободе. Буря над городом | Глава 17 Перемены