home | login | register | DMCA | contacts | help | donate |      

A B C D E F G H I J K L M N O P Q R S T U V W X Y Z
А Б В Г Д Е Ж З И Й К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я


my bookshelf | genres | recommend | rating of books | rating of authors | reviews | new | форум | collections | читалки | авторам | add



Глава 10

Страх

Куголь Аб

Старый мудрец, опозоривший седую свою голову предательством, сидел на грязном полу темницы, иссохшее тело его сотрясала дрожь. В его окровавленном рту не осталось больше зубов. Когда Кай-Лах был Мудрецом, Целитель, один из Перстов Света, вырастил ему новые зубы, когда прежние испортились от старости, но за последнюю неделю палач-истязатель вырвал или выбил их все до единого. Его сморщенные руки покрылись коркой запекшейся крови, вытекшей из ран на месте выдранных ногтей. Его бороду – символ мудрости, сбрили начисто, оставив на подбородке глубокие порезы. Он был лишен всего: звания, власти, почета, имения, даже мужеского достоинства.

Старика подвергали пыткам изо дня в день, протыкая каленым железом и сдирая полосами кожу, вырывая волосы на голове и целые куски мяса из груди. И чтобы предатель не умер раньше времени, здесь всегда находился один из Исцеляющих Перстов, который заживлял самые опасные раны, оставляя открытыми самые болезненные, и поддерживал старческое сердце.

Мудрец Хатар Ташив и, постоянный теперь его спутник, Куголь Аб присутствовали на каждой пытке. Человек, который, будучи Хранителем Арайской Кобры, продался тарийским колдунам, заслуживал всего этого.

Много дней, почти умирая под пытками, Кай-Лах отрицал свое предательство и утверждал, что хотел лишь прославить Ару, помочь императору. Всю вину он списывал на второго предателя – Идая Маизана, который исчез еще до возвращения Ташива.

Как бы ни презирал Куголь предателя, а все же должен был признать, что старик достойно держался под пытками: смотритель эффов не знал, как долго он сам смог бы выдержать подобные истязания. Кай-Лах не умолял униженно о пощаде или о быстрой смерти, как поступил бы любой другой на его месте, и не менял своих слов.

– Я действовал во имя императора, – твердил он, шепелявя беззубым ртом. – Я не знал, что все это задумало тарийскими колдунами. Идай Маизан знал, но не я!

Хатар Ташив взирал на него бесстрастно. По лицу Указующего сложно было понять, верит ли тот старику, ненавидит ли его, сожалеет ли… Куголь же восхищался невозмутимостью своего господина – Ташива. Он тот человек, следовать за которым – честь!

Но как бы ни был стоек бывший Мудрец, любого можно сломить. Как выяснилось, Кай-Лах – которого не пугали ни угли, выложенные ему на живот, ни острые лезвия, что срезали кожу тончайшим слоем, ни каленые иглы, – боялся, словно самой смерти… больше, нежели смерти, больше даже, чем посмертных мук, описанных в Книге Ужаса, уготованных для всех предателей… боялся он эффов.

Когда бесполезного теперь для другого дела Угала привели и посадили в камере рядом с Кай-Лахом, старик взвыл, словно животное, не удержал в себе испражнений, и в одно мгновение достойно держащийся под пытками старец, истерзанный, но сохранявший все еще остатки былой гордости, превратился в обезумевшее и жалкое до отвращения существо.

«Эфф убивает быстро, очень быстро перестаешь чувствовать боль», – думал Куголь Аб, рассуждая о страхе старика и не понимая его.

Кай-Лах уже рассказывал, как отыскал древние записи тех, кто когда-то в древности впервые надел на эффа ошейник. Он отрицал, что зверей создали предки чатанских Мудрецов, чем вызвал недовольство Указующего. Он рассказал о найденном связывающем алом камне и о чертежах Доа-Джота. Но как Идай Маизан сделал инструмент, Кай-Лах не знал, не знал и куда пропал Доа-Джот примерно год назад.

«Он был незначительной фигурой в этой игре, – рассуждал Куголь Аб, – тарийцы использовали его желание помочь императору, но второй – Идай Маизан знал больше. Жаль, что Маизана не удалось схватить».

Что думал Хатар Ташив, известно лишь Создателю. Он гордо стоял посреди камеры, облаченный в золотую парчу и Корону Мудрости, борода его была тщательно завита по обычаю, и символ восходящего солнца начертан на лбу, шлейф и полы его одежд позади придерживал мальчик-раб, чтобы они не измарались в грязи темницы. Куголь Аб стоял чуть позади Мудреца, он внимал каждому его слову и готов был исполнить любое его повеление. Палач-истязатель, заложив руки за спину и опустив голову, каменной статуей застыл у правой стены. Угал лежал на полу: это подземелье не нравилось эффу, но беспокойства зверь не выказывал. Кай-Лах забился в самый дальний угол, где ползал в собственных нечистотах и крови и скулил от ужаса, с которым не в силах был совладать. Исцеляющий с омерзением поглядывал на него, не желая приближаться или дотрагиваться, если это потребуется, до старика, бывшего до недавнего времени кем-то большим ему, нежели братом.

– Он не скажет более ничего нового, – вдруг объявил Мудрец Ташив. – Забери эффа, Куголь Аб. А ты, Левый Исцеляющий, залечи все его раны. Все до единой! Вымыть его и давать ему есть столько, словно перед «судом эффа»! Через неделю я передам его в руки императора Хокой-То с Правами. Пусть пошлет за ним зверя в черном ошейнике – это худшая смерть для него.

Старик услышал и взвыл в своем безумстве, вызванном ужасом. Куголь отозвал эффа, а палач вытащил за шиворот Кай-Лаха из угла. Исцеляющий же исполнит приказание Хатара Ташива, только когда пленника вымоют с щелоком.

Указующий, а после и Куголь с эффом, следующим за ним, словно пес, покинули камеру и подземелье. Мрачные заплесневелые стены сменились глянцевой мозаикой, а грязь под ногами – красными и желтыми напольными плитами, надраенными рабами до блеска. Коридоры Обители на нижних ярусах не пустовали никогда, и сейчас идущим Мудрецу, его Служителю и зверю встречались многочисленные рабы и слуги, спешащие по указаниям Перстов либо выполняющие, без всяких указаний, необходимую работу, для которой были рождены. От зверя Куголя шарахались и рабы и свободные и на него самого смотрели с опаской: смерть без ошейника ходила за ним по пятам и слушалась его команд! Никто не понимал, что Угал не способен больше убивать. Сам Куголь с трудом в это верил.

Куголь рассуждал об Идае Маизане. Как мог он узнать о том, что император разгневан, и так своевременно сбежать? В его покоях нашли лишь сброшенные, словно старая кожа змеи, одежды Мудреца. Никто из Служителей Обители не видел, как он уходил, а его узнали бы и переодетым. Разве что он вовсе потерял остатки своей чести и сбрил бороду.

Хатар Ташив поощрял рассуждения своего верного слуги, страстную жажду Куголя докопаться до истины, его способность замечать детали. Мудрец иной раз обсуждал с ним свои мысли и спрашивал мнение Аба, только поэтому Куголь позволял себе думать столь непочтительным образом хоть и о бывшем, но Персте Света.

Все личные рабы Идая Маизана и Служители Обители при нем были схвачены и допрошены. Но никто из них ничего не знал. Не оставалось сомнений, что Маизану с самого начала помогали тарийские Долгожители. Говорили, что они способны перемещаться мгновенно из одного места в другое и разговаривать друг с другом, находясь по разные стороны гряды Сиодар.

Куголь Аб вспомнил о рабе Рохо. А ведь он так и не понял до конца, чего хотели добиться тарийцы, похищая красный ошейник тогда, когда у них был доступ к тысячам зверей уже без ошейников на острове Коготь, через продавшегося им Идая Маизана. Его господин Хатар Ташив тоже не видел связи, но она была. И Куголь Аб чувствовал нутром, что связь эта важна.

Куголь не глядел на пробегающих мимо и склоняющихся при этом в поклонах рабов или слуг, но взгляд его невольно остановился на худощавом подтянутом немолодом арайце в одеянии Служителя Обители, таком же, как и у Куголя Аба, только жилет его был не желтого цвета, а темно-коричневого и в поясе отсутствовало золото. Лицо этого человека показалось смутно знакомым Абу.

«А ведь Рохо был тарийцем!» – пронеслось у Аба в голове. А он и забыл… К великому своему позору, Куголь не вспомнил до сих пор, что Рохо был родом из Тарии и именно за это к'Хаэль Оргон его и купил. У его прежнего хозяина, да хранит память об огне Оргона оставшийся пепел, была страсть покупать рабов из разных стран. «Все народы под моей пятой», – любил повторять к’Хаэль. Среди рабов его был и уроженец Мата-Сон – огромный чернокожий человек необычайной силы, и северянин с нежной кожей, что не выносил жаркого солнца, который попал в Ару случайно из Ливада, и годжийский пират, что назван был Рулком, и даже кутийцы. Когда, выиграв с большими потерями войну с Кутой, войска императора захватили пару сотен кутийцев – в основном женщин и детей – и обратили их в рабство, то никто не желал покупать их. Говорили, что мальчики вырастут и убьют хозяина во сне, а за женщин рыжие воины будут мстить до последней капли крови, не жалея своих жизней и не щадя семей поработителей. Воинам, что так и не смогли продать захваченных рабов, пришлось попросту убить их почти всех. И только к'Хаэль Оргон выказал желание приобрести беременную кутийку, от которой родился потом раб Ого. Оргон хранил Права чужеземных рабов в специально отведенной комнате, не выбрасывал их и после смерти невольника. Он не стремился сохранить такому рабу жизнь и не делал для него каких-либо исключений. Кутийцы ли, ливадийцы – работали они наравне с другими; если убегали, то за ними посылали эффа. Для хозяина важно было купить такого раба и назвать своим, дальше он терял к нему интерес. Поэтому бывший старший смотритель эффов и забыл о том дне, когда к'Хаэль Оргон, довольный сделкой, приказал ему забрать из повозки слабенького на вид светлокожего мальчишку и отвести к баракам. «Наконец-то тариец», – улыбался хозяин и отвешивал золото худощавому невысокому человеку со скуластым лицом. А Куголь Аб еще думал тогда, как опасно иметь невольника из Тарии… Худощавый скуластый… Он резко остановился и обернулся. Пока Куголь Аб предавался воспоминаниям, тот самый, показавшийся ему знакомым, Служитель уже почти скрылся за поворотом. Это ведь был он! Он привез раба Рохо! Он получал золото из рук Оргона!

Хатар Ташив сразу заметил, что Куголь смотрит кому-то вслед, и произнес:

– Догони его, приведи сюда.

И Аб сорвался с места, настигая узнанного. Тот не ожидал никакого подвоха: Куголя он не помнил. Но эффа, бегущего следом за человеком, испугался.

– Пойдем со мной! Указующий хочет видеть тебя! – приказал Аб, который из них двоих был старшим Служителем. – Как твое имя?

– Кид Шайт, – ответил человек и, поклонившись, пошел с ним, сторонясь зверя.

– Кому ты служишь?

– Мудрецу Адаву.

Хатар Ташив неспешным шагом уже преодолел большую часть пути по нижнему ярусу, и сейчас, когда Куголь Аб и Шайт нагнали Указующего, тот уже поднимался к своим покоям наверху. Аб следовал за господином молча, как его эфф Угал следовал за ним.

И лишь достигнув своих покоев, опустившись на обитый шелком диван и приняв из рук рабыни кубок с освежающим напитком из сока лимона с медом (Персты Света не прикасались к вину), Мудрец Ташив удостоил вопросительным взглядом Куголя Аба, давая ему понять, что желает узнать, почему он обратил внимание на этого человека и привел сюда.

– Кид Шайт, – сказал Куголь, глядя в глаза узнанного. Ошибиться он не мог. Лиц Аб не забывал никогда, – десять лет назад ты продал к'Хаэлю Оргону из рода Холо мальчика-раба по имени Рохо, тарийца. Где ты взял его?

Кид Шайт испугался, глаза его расширились, и прежде чем взять себя в руки и ответить, он невольно сделал шаг назад, к двери. Это не осталось незамеченным ни для Куголя, ни для Указующего.

– Я купил его…

– У кого? – продолжал спрашивать Аб.

– У одного человека… Я не знаю его имени… Он предложил мне раба, а я купил. За малые деньги… – говорил он слишком поспешно и слишком невнятно для правды. – Я лишь хотел получить прибыль… Мальчик был тарийцем, всякий бы это увидел… темные волосы, светлая кожа и глаза… А я знал, что к'Хаэль Оргон покупает всех рабов-чужеземцев за хорошую цену… Так и случилось.

Хатар Ташив сделал едва заметный и понятный лишь служащим ему знак рукой, и двое крупных сильных рабов схватили Шайта.

– Отведи его к истязателю, Куголь, – повелел Мудрец, – и пусть ответит на твои вопросы правдиво.

Куголь Аб поклонился и поспешил в том же направлении, откуда они с Указующим только что пришли. За ним вели вопящего Шайта. Угал тоже не отставал.


Годже Ках

Потоки исцеления в Годже проснулись раньше него. Он завертелся на своем ложе, еще не осознавая, что происходит, а когда осознал, с ужасом открыл глаза и его затрясло. Неужели снова? Опять Древний будет использовать его Дар? Нет! Нет! Нет… Годже застонал, глядя неподвижно в потолок над кроватью.

Было утро, но вчера ему удалось заснуть лишь далеко после полуночи, в виске стучала боль от недосыпания. Плотные занавески на окнах задернуты, и в спальне царит полумрак. Годже почувствовал, что его Сила тянется к чему-то в этой комнате, сладковатый запах крови ударил в ноздри, и он вскочил, рывком садясь на край кровати.

– Ках… помоги… – слабый хриплый голос.

Абвэн?

Действительно, Абвэн… лежал на полу его спальни грудой окровавленной одежды. Годже устремился к окну, поднял шторы и дал утреннему слепящему солнцу осветить комнату. Потоки исцеления уже исследовали Абвэна, определив две серьезные… смертельные в обычном случае раны. Обе были нанесены в сердце, одна сзади, другая спереди. И похоже, что Абвэну, связавшему себя Вторым Кругом с Целителем, удалось поддержать в себе жизнь, но не более.

Сосуды и связки срастались, новая плоть закрывала страшные раны Абвэна, его сердце стало биться нормально, а не судорожными рывками, как до этого, и по жилам заструилась свежая, созданная Годже кровь.

Исцелять этого смаргового «прыгуна» было немногим приятнее, нежели мертвецов. Этот самоуверенный любимец женщин всегда раздражал Годже. Но теперь Абвэн обязан ему жизнью.

Исцеленный Карей поднялся с пола и взгромоздился на обтянутый расписным шелком стул из гарнитура. Годже скривился, думая о том, что его арайский ковер испорчен кровью, да и обивку стула уже не спасти.

Его пациент выглядел жалко: где те уверенность, изящество, безупречная внешность, которыми так славился Карей Абвэн? Исцеленный ощупывал мокрыми красными пальцами сквозь пропитанный кровью шелковый кам место, где была рана на груди. Красивое лицо исказили недавняя боль, страх за свою ничтожную жизнь, отвращение к тому положению, в котором он оказался. Глаза были мутными, красными из-за полопавшихся сосудов. Шикарные волосы спутались и слиплись, испачкавшись в крови, до последнего момента обильно хлеставшей из него.

– Как тебя угораздило?

Их тела уже стали меняться, особенно после того, как Древний подпитал себя жизнями и кровью достаточно большого племени дикарей. Кожу Годже, как и Абвэна, уже не так-то просто пронзить обычным оружием. А чтобы нанести такие раны, нужна недюжинная сила, – копьеносец на лошади… с разбега, к примеру.

– Алсая… дрянь! – прошипел Карей.

Годже вытаращил глаза от удивления и едва не рассмеялся:

– Твоя Алсая убила тебя?

– Почти убила. Мне едва удалось продержаться, чтобы переместиться к тебе. Уж не знаю, что было бы, не окажись тебя в комнате… Разве Целитель не может сам себя исцелить?

Ках пожал плечами:

– Может, но не все раны. Чем ближе рана к сердцу, тем сложнее это сделать. А тебя, похоже, били наверняка. Объясни, как? Как это тебя смогла завалить какая-то хилая бабенка, Карей? Она сама это сделала?

– Похоже, у нее специальный кинжал, – ответил задумчиво Абвэн, потирая грудь. – Специальный кинжал… Он вошел в меня, словно в масло… Я уже умер… почти… Мое пламя гасло…

Годже сглотнул. Что за специальный кинжал? Неприятно, что Абвэн знает больше, чем он.

– Она поверила Энилю? – Он не станет расспрашивать Абвэна о кинжалах, как бы ни интересовала его эта информация. «Эбонадо просветил «прыгуна»? Почему же я ничего не знаю?» Хотя, может, Верховный и рассказывал нечто подобное, не каждое его слово Годже усваивал, многое пропускал мимо ушей, многого просто не понимал…

– Где они взяли этот кинжал? – продолжал Абвэн, занятый своими мыслями. – Та же работа, что и меч Кодонака…

Про меч Кодонака Годже тоже не слышал, разве что известный всем факт: клинок выкован еще в древности. Абвэн, кажется, заметил его недоумение – косо поглядывает… Быстро же он очухался, но до прежнего синеглазого красавца ему далеко: глаза красные, словно у монстра, каким Абвэн в сущности и является; эти кровоизлияния Годже исцелить не может… даже такую мелочь – она требует силы Отсекателя, малой, ничтожной капли, которой нет у него и сейчас. Нужно связать себя с Иссимой как можно быстрее или с любым Целителем… Ведь даже Абвэн легко исцелит сам себя, едва увидит в зеркале эти глаза.

– Как это наш неповоротливый, медлительный, флегматичный Эниль все так ловко провернул? – рассуждал Абвэн. – Как узнал про кинжал? Где его добыл?

Годже молчал. Всю правду знал только Ото Эниль, и в самом деле удивительно, что он отреагировал так быстро. Но что это за проклятый кинжал, в конце концов?!

– Ты, я вижу, не понимаешь, о чем речь? – Абвэн не преминул уколоть. Нужно было держаться изо всех сил, но не исцелять этого… раздери его Древний… – Не переживай, я тоже узнал об этом совершенно случайно. Благодаря Эбану.

Годже поднял брови. Ну если и Эбан знает!..

– Эбану приспичило получить меч Кодонака, – стал объяснять Абвэн, насмешливые нотки из его голоса исчезли: возможно, он все-таки чувствует к Каху некоторую благодарность. – Да он просто помешался на этом мече! Вначале он осторожно расспрашивал меня о планах Верховного на клинок Кодонака, будто я могу знать планы Эбонадо. Потом, когда понял, что я, хоть и связавший себя не с одним Мастером Оружия, той страсти к мечам, что они, не испытываю, – стал рассказывать о свойствах меча, о том, насколько тот древний, какая особая в нем сталь и тому подобное. И сдается мне, что говорил он об этом вовсе не из особого ко мне расположения или доверия, а потому что остановиться попросту не мог. Он и вправду помешался… Хоть это и неудивительно: во столько раз усиленный Дар Разрушителя – и ничего, чтобы его уравновесить… И вот однажды Эбан решился все-таки попросить Верховного отдать ему этот меч. Я стал тому случайным (скорее всего) свидетелем.

– И что Эбонадо? – небрежно бросил Годже, делая вид, что ему малоинтересен этот разговор.

– Он рассмеялся. И без вопросов или объяснений достал из тайника и протянул Митану меч в ножнах. И стоило Эбану вынуть его из ножен наполовину, как его скрутило, словно в приступе оттока, он свалился на пол, выронил меч, заорал, будто его резали, и стал кататься по всему кабинету Верховного. Видел бы ты, что с ним творилось! Атосааля – и того перекосило, когда он поднимал меч и вкладывал обратно в ножны, хотя это и заняло лишь долю секунды. Затем он объяснил нам, в чем дело. Подобное оружие, предназначенное для использования его против смаргов и людей, связанных с Древним, изготовлялось Мастерами Оружейниками Силы еще в городе под куполом, том, что посещали мы. Песнь, которая вложена в это оружие создателями, направлена против нас. И эта техника, – он вновь потер место былой раны на груди, – как я испытал на собственной шкуре, довольно эффективна… Верховный говорил, что такого оружия осталось очень мало, если меч Кодонака не единственный экземпляр… Теперь мы знаем, что не единственный. Вот поэтому я и удивляюсь действиям Алсаи Ихани и Советника Эниля.

– Может, случайность? – пожал плечами Годже. В случай поверить легче, чем в то, что Эниль за сутки нашел кинжал из специальной стали и убедил Алсаю воспользоваться им.

– Может… – Абвэн, теребящий свой спутанный локон волос, наконец заметил, что тот слипся от крови; будто очнувшись, он с гримасой отвращения оглядел свои испачканные руки и испорченный кам.

– Спасибо, Ках… Я этого не забуду, – сказал он рассеянно, покрываясь искрящимся туманом.

– Постой, Карей! – окликнул «прыгуна» Годже, и тот вопросительно посмотрел на него. – Древний использует твою Силу?

– Перемещение?

– Да… Перемещение…

– Бывает, – спокойно пожал плечами Абвэн и исчез.

Годже оглядел место, где лежал Абвэн: липкая отвратительная кровь пропитала длинный мягкий ворс ковра. Дело не в том, что ковер этот стоит дорого, а в том, что Годже лично ездил выбирать его в Ару, сам подбирал рисунок, цвет, размер… Ему нравился этот ковер, ни искры, ни пламени! Он привык к этому эффовому ковру! Проклятый Абвэн и эта его девка! Она оказалась такой же бешеной кошкой, как Динорада? А ведь Карей Абвэн стоял в шаге от смерти… Кто бы мог подумать? И почему они все так спокойно говорят о том, как Древний использует их Силу?!


Глава 9 Вихрь | Легенда о свободе. Буря над городом | Глава 11 Несостоявшаяся встреча