home | login | register | DMCA | contacts | help | donate |      

A B C D E F G H I J K L M N O P Q R S T U V W X Y Z
А Б В Г Д Е Ж З И Й К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я


my bookshelf | genres | recommend | rating of books | rating of authors | reviews | new | форум | collections | читалки | авторам | add

реклама - advertisement



5

Потом мы сидели в кафе на Страстной площади в Доме актера. После кафе зашли в только что открывшийся бывший магазин Елисеева, и Васильев четверть часа пропадал почему-то в кабинете директора. Потом он велел своему лихачу ехать к Большому театру и, оставив меня в санях, опять некоторое время отсутствовал, после чего наконец повез к знаменитому сапожнику, который жил в начале Садовой-Триумфальной.

Мы вели отрывочный разговор и перекидывались незначительными фразами. Неприятное чувство какой-то тревоги и настороженности меня не покидало.

Был пятый час дня, когда мы поднимались по лестнице к нашей квартире.

Я мечтала поскорей прийти домой, отдохнуть, рассмотреть все покупки, разобраться в мыслях и впечатлениях. Я была уверена, что посидев для приличия каких-нибудь четверть часа, Васильев наконец уйдет. Втайне я горела желанием спровадить его поскорее.

— Спасибо, — обратилась я к нему, когда мы подошли к дверям, — спасибо за все доставленные удовольствия.

— А я еще не ухожу! — перебил он. — И уходить не собираюсь. Пожалуйста, не смотрите на меня так грозно. Я уже приготовил вам новый сюрприз, который ждет вас дома. — И он с самым бесцеремонным видом нажал кнопку звонка.

Нас встретили мама и тетка в праздничных платьях, возбужденные и веселые. Оказалось, что у Елисеева Васильев заказал целую корзину дорогих закусок и вин, а в Большом взял ложу бенуара на «Кармен», которая шла вечером. Пока мы ездили по магазинам и сидели у сапожника, все это уже было доставлено на Поварскую.

— Скорее, скорее! — тоном хозяина торопил Васильев. — Закусим и поедем. В половине восьмого начало оперы… Есть у вас где-нибудь поблизости телефон, чтобы я мог вызвать для театра машину?..

Так началась эпопея с Васильевым.

Я взглянула на тетку и маму: обе были розовые, помолодевшие, глаза от выпитого вина блестели. Они весело разговаривали между собой и смотрели на Васильева хотя и с удивлением, но восторженно.

Во время антрактов к нам в ложу или, вернее, к Васильеву входили какие-то бесконечные посетители. То какие-то летчики, то политкаторжане, то матросы, то комиссары, и со всеми он обнимался. Какого-то Дмитрия Ивановича Васильев схватил за борт пиджака и пихнул на кресло около тетки.

— Это крупный инженер, одинокий, с большим будущим, у него все есть, кроме жены… он мечтает жениться, — шепнул Васильев, нагнувшись к маминому уху, и бедный Дмитрий Иванович был отдан тетке на растерзание.

На барьере нашей ложи не видно было даже алого бархата: коробки с конфетами, мандарины, плитки шоколада, печенье, — ну, словом, все, что только мог достать Васильев в буфете. А тетка щурилась на бедного Дмитрия Ивановича, хватала его за руки и говорила:

— Нет! Я хочу, хочу быть для вас роковой женщиной! Разве у меня нет для этого чар?..

Дмитрий Иванович, опешив от ее огненных взглядов, растерянно несколько раз оборачивался на Васильева и даже попытался встать с места, но я увидела, как Васильев сзади, незаметно для остальных пнул его в бок носком ботинка, и Дмитрии Иванович, покраснев до ушей, послушно опустился на кресло возле тетки, а та уже щекотала его программой за ухом и томно щебетала:

— Что, нет у вас сил от меня уйти, да? Что, смирились? Ведь я же южанка, я Кармен, и не эта, что на сцене с заученными ариями, а настоящая Кармен, живая, здесь, перед вами, чувствуете? — И, откинувшись на спинку кресла, смеялась резким, неприятным смехом.

По окончании оперы машина Васильева, вместо того чтобы отвезти нас домой, повернула на Петровские линии, и мы очутились ужинающими во вновь открывшемся ресторане «Ампир», где столик № 13 считался за Васильевым. Дмитрий Иванович поехал с нами.

Поздней ночью все мы навеселе ввалились на Поварскую. Было решено, что завтра у нас целый день блины, так как масленая неделя только началась.

Войдя в наши комнаты, я одетая повалилась на постель и долго еще слышала голоса, спор и смех, под которые наконец заснула.

Проснулась я на другое утро с головной болью и очень была изумлена, увидев маму и тетку во вчерашних вечерних платьях. Они хлопотали около большого стола, сервируя его на несколько персон.

Я хотела что-то спросить у мамы, но она приложила палец к губам и кивнула на дверь второй комнаты, давая знать, что мы не одни.

Оказывается, там спали Васильев и Дмитрий Иванович, оставшиеся почему-то у нас ночевать.

Мама с теткой были необычайно оживлены и чем-то взволнованы. Они не ложились всю ночь.

Мама подошла к моей постели, поцеловала.

— Китти, — торжественно сказала она, — Господь послал нам с тобою в жизни много испытаний, и мы очень много страдали, но вот теперь он оглянулся, смилостивился и являет нам огромную, невиданную милость! К нам в руки идет само счастье, да такое, о котором мы и мечтать не могли!

— Мама!.. Уж не сделал ли Дмитрий Иванович тетке предложение? — засмеялась я.

— Если не сделал, то скоро сделает, не язви, пожалуйста. — И в голосе мамы я уловила обиду. — Во всяком случае, Николай Алексеевич говорит, что свадьба не за горами, а я ему верю во всем!.. Но не в этом дело… я хочу с тобой поговорить об очень важном, о том, что имеет прямое отношение к твоей и моей жизни. Дело в том, что Николай Алексеевич решил нас с тобой сделать счастливыми. Слушай: за его летные заслуги он уже давно имеет право… или, вернее, ему было предложено получить кусочек земли с какой-нибудь постройкой, но он говорит, что не думал об этом серьезно. Он вообще не хозяин, и нет в нем тяготения к оседлости. Этот уголок он предлагает нам. Он говорит, что если ты хочешь, то можешь выбирать, и он поселит нас в Петровском или Покровском, поскольку от Веселого[2], попавшего в линию фронта, не осталось камня на камне.

Я села и протерла глаза.

— Вы, мама, бредите или с ума сошли?! Может быть, он был пьян, когда обещал вам это?..

— Представь себе, я, так же как ты, не верила ему, пока он меня не убедил.

— Он лжет! Кто его награждает?

— Сам Ленин… об этом есть его личное письменное распоряжение… ты пойми одно: он хочет сделать это для нас! Это ему ничего не стоит, возьмет и сделает: он необыкновенный, добрый, великодушный…

— Мама, — перебила я ее с горечью, — но почему он все свои военные летные награды кладет к нашим ногам? Какая у него в этом заинтересованность?

— Он хочет женить Дмитрия Ивановича на Тале и этим породниться с нами, ведь Дмитрий Иванович его родственник.

— Это маловероятно, — покачала я головой, — не верю я этому! Мама, я хочу вам сказать, что все, что происходит сейчас, мне не нравится. Васильев, как и все его друзья, мне чужд, скучен и неинтересен. Этот пьяный разгул не по мне. Сегодня вечером я хочу уйти куда-нибудь из дома. Неужели вы не видите, что этот человек уходить не желает?

Но тут мама с теткой накинулись на меня; упрекам, угрозам, мольбам их не было конца. Мама говорила о том, что вся наша судьба в моих руках, у нее даже навернулись слезы на глазах. Она говорила, что все окружающие меня люди ничтожество перед Васильевым, что его дружбой, знакомством с ним можно гордиться, что он самолюбив и, если я его обижу словом, он уйдет навсегда. Что я должна быть с ним предельно любезна, что я должна пожертвовать своим временем и сделать все, чтобы «приручить» его.

— Пойми одно, — закончила мама, — если бы ты даже вдруг вздумала выйти замуж за Васильева, я бы ни за что на это не согласилась. Боже упаси! Этот человек ни в чем тебе не подходит, я бы с ума сошла от такого зятя, но отталкивать благородный и добрый порыв человека — просто глупо! Кроме того, подумай: все от Бога, и разве не Его рука послала нам Васильева, это живое чудо?!

С очень неприятным чувством в душе я во всем подчинилась маме: никуда не пошла и осталась дома.

Целый день мы пировали: ели блины, пили, и все тосты произносились за тетку и Дмитрия Ивановича, хотя последний никакого официального предложения тетке не делал. Васильев же говорил об их браке как о деле решенном.

Разговор все время вертелся вокруг Петровского, мама мечтала только о нем.

— Сегодня вечером мы все едем в оперетту, а завтра на машине выезжаем в Петровское, — заявил, к великой радости мамы, Васильев, — я посмотрю, что там есть и о чем именно мне просить.

Васильев вел себя очень прилично, если не считать того, что не разрешил ни маме, ни тетке отворять дверь на звонки в парадном. Когда раздавалось два звонка, он бежал и открывал сам. Он объявлял всем приходившим, что нас нет дома и «больше никогда не будет» (?!). Позднее мы узнали, что кое-кого из наших гостей, которые были посмелее и пытались прорваться к нам в комнаты, Васильев брал за шиворот и, как котят, выкидывал за дверь на лестницу.

Алексеев и все квартирные жильцы притихли, не понимая, что происходит, а милая старушка Грязнова, шлепая мягкими туфлями, испуганно крестясь, шмыгала по коридору и громко вздыхала, и мы не один раз, выходя из комнат, натыкались на нее, жадно подслушивавшую у наших дверей. Само собой разумеется, что мы приглашали ее к столу, но она, стесняясь, отказывалась, и тогда мы относили ей в комнату все, что только было на столе.

Что касается Анатолии, то ее экзальтация достигла апогея. Фальшивым голосом распевая арии Кармен, она причесалась по-испански, спустив с головы кусок старинного черного кружева, и, невероятно громко топая, с красной бумажной розой на груди бегала по квартире и щурилась подряд уже на всех мужчин, включая самого Алексеева.

Трудно передать, как отвратительна была мне тетка и как падало уважение к моей собственной матери!.. Я видела, что мы все затянуты в какую-то недостойную авантюру, и взяла «бразды правления» в свои руки.

— Николай Алексеевич, — сказала я, — надеюсь, что сегодня вы наконец оставите нас в покое.

— Что вы хотите этим сказать?

— То, что вторые сутки вы не выходите из нашего дома. Ведь эту ночь мама и тетя не ложились, надо же им выспаться…

— Да… но ведь завтра мы с утра выезжаем в Петровское?..

— В котором часу?

— Часов в двенадцать дня.

— Вот и прекрасно. А до двенадцати выспитесь сами и нам дайте выспаться.

Понял ли Васильев, что я все равно настою на своем, но он молчал. Только лицо его приняло неприятное жестокое выражение.

На этом мы расстались.


Перед отъездом в Петровское меня очень удивило одно обстоятельство: я думала, что мы поедем компанией, и была удивлена, узнав, что тетка отказалась от этой приятной поездки и остается в Москве. Вообще я заметила, что у нее с Васильевым наладился какой-то необъяснимый контакт. Они часто шушукались, сговаривались о чем-то. «Наверное, тетка в лице Васильева вербует себе союзника для того, чтобы он содействовал ее браку с Дмитрием Ивановичем, — думала я, — может, этим объясняется ее отказ ехать с нами в Петровское?»

За завтраком тетка встала с бокалом в руке.

— Поднимем наши бокалы, — сказала она, метнув один из своих огненных взглядов на Васильева, — за орла, сильного, прекрасного и смелого, превратившего наши будни в сказку. Я желаю, чтобы он всегда преодолевал всякое препятствие, стоящее на его пути, и достиг бы исполнения своего желания… — Она захохотала, а Васильев, улыбаясь, поспешил ее перебить:

— Я желаю только одного: чтобы вы сообщили нам кое-что о себе, когда мы вернемся из Петровского!

— И чтобы вы тоже мне кое-что сообщили. — И тетка многозначительно подмигнула Васильеву.

Я уже видела, что Дмитрий Иванович не только не имел вида жениха, но вообще походил на приговоренного к тюремному заключению.


предыдущая глава | Жизнь некрасивой женщины | cледующая глава