home | login | register | DMCA | contacts | help | donate |      

A B C D E F G H I J K L M N O P Q R S T U V W X Y Z
А Б В Г Д Е Ж З И Й К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я


my bookshelf | genres | recommend | rating of books | rating of authors | reviews | new | форум | collections | читалки | авторам | add

реклама - advertisement



40

Чем больше я узнавала о жизни Марии Георгиевны, тем более необыкновенной становилась она в моих глазах.

Софья Филипповна, горбоносая, черноглазая, с остатками былой красоты на лице старушка, которая убирала, стирала, готовила обед, была ее матерью. Эта неграмотная женщина в тяжелом физическом труде прожила всю жизнь. Ее медяков хватило только на то, чтобы отдать дочь учиться шитью. Маня оказалась очень способной. Вскоре она уже работала самостоятельно и стала известной портнихой. Полюбила бедного студента и вышла замуж. Она добилась того, что открыла модельный дом, и почти весь Петербург одевался у нее. Теперь они с мужем не знали нужды. По слабости здоровья он не мог продолжать образования и работал бухгалтером в банке. Счастье их было немудреное, но самое настоящее.

Мария Георгиевна имела ум пытливый, любопытный, душу красивую и ненасытную. Она много читала, любила живопись, архитектуру, музыку, театр, и культура приставала к ней не внешне, а пропитывала насквозь. В разговоре об искусстве она была образованным и очень интересным собеседником.

Она была богата, но квартира не напоминала антикварного магазина: все было куплено и расставлено с большим вкусом. Она двигалась, разговаривала, принимала гостей среди роскоши, и ни у кого не было сомнения в том, что она родилась в этой обстановке.

Мать ее вела весь дом и проводила почти весь день на кухне. Мария Георгиевна не стыдилась, не выдавала ее за прислугу или няньку, а, знакомя с кем-нибудь Софью Филипповну, говорила: «Это моя мама».

Она жила целомудренно и чисто. Говорила мне, что ни один ее поклонник не выдерживает морального сравнения с умершим мужем, а всякая легкая связь была ей противна. И все же я часто замечала, что она страдает от одиночества.

Мария Георгиевна заявила с первого же дня, что я не хозяйка и что ни в какую столовую она нас обедать не пустит.

— Обеды у нас вкусные, домашние, недорогие, — убеждала она, — будете со мной обедать, и мне не скучно! Денег пока не надо, расплатитесь потом, когда будут.

Совершенно ясно, что и в этом положении она нашла способ помочь, устраивая все мягко, властно и умело.

Комната, в которой мы поселились, была полна не только мелких безделушек и вещей, в ней стояли комод и шифоньерка, набитые доверху бельем. Когда нужно было, Мария Георгиевна входила к нам и брала свои вещи. Комнату мы, конечно, никогда не запирали, и мне казалось, что я живу у самой близкой моей родственницы.

Несмотря на большую разницу в годах, мы очень подружились, полюбили друг друга. У меня от нее не было никаких тайн, я рассказала ей о себе все. Ника снова «вернулся в небо». Кроме того, он был одним из первых инициаторов общества «Добролет» для гражданского населения. Кроме этой работы, требовавшей частых и долгих отлучек из дома, Ника еще участвовал в конструировании новых самолетов, иногда испытывал их.

У нас сразу появились деньги, долги были погашены. Ника меня задаривал: он приносил целые куски тонкого сукна, шерсти, шелка, и Мария Георгиевна считала удовольствием поскорее все это увидеть на мне. Она резала, кроила, примеряла, сметывала и шила, так что через каких-нибудь два месяца я имела гардероб, которому позавидовала бы любая женщина.


Вместе с полной довольства жизнью вернулся и прежний Васильев. Пьяный, грубый, пропадавший сутками. Он вызывал во мне чувство глубокого отвращения.

Я вспомнила те дни, когда он не пил. Бегал, искал работу, приходил домой голодный, усталый. Он был принижен, нуждался, но тогда он не был Васильевым и глубоко страдал. Разве может человек отказаться от своей сущности?.. Для этого нужно вновь родиться, а это невозможно. В те дни он был ничто, потому что не был самим собой. И вот теперь он опять стал настоящим. Необузданный, сильный, то в рискованном полете, то распущенный и пьяный в кутежах у цыган — подлинный Васильев; только теперь он чувствует, что живет, дышит, что держит жизнь за жабры…

Как смешно было мне, девчонке, стараться его перевоспитать, переродить!.. Удивительно еще, что я сама не задымила папиросой, как заправский курильщик, и не пристрастилась к вину и кутежам.

Мы с Марией Георгиевной избегали говорить о Васильеве, но однажды, как будто вскользь, она сказала мне:

— Ведь вам все равно придется расстаться с мужем, и чем скорее, тем это будет для вас лучше.

Она была права, и я сама понимала это. Но как? Как это сделать? Бежать опять, в четвертый раз?.. Я становилась сама себе не только смешной, но и жалкой… Теперь я плыла по течению. Иногда бессонными ночами мне становилось очень страшно. Казалось, что собственная душа смотрит на меня строго. «Почему ты около этого человека? — спрашивала она. — Ведь ты говоришь, что не любишь его! Мало этого, он тебе противен, а ты продолжаешь быть его женой… почему? Может быть, эти тряпки, меха?.. может быть, то, что он знаменитый летчик?.. Но знаешь ли ты, какого названия заслуживает женщина, которая без любви…»

«Нет! Нет! — с отчаянием кричала я в свое оправдание. — Я чувствую свою волю сломленной, я вырываюсь от него только для того, чтобы еще больше почувствовать на себе удары жизни. Каждый мой побег отнимал столько сил, столько приносил унижений, такой ослабевшей я возвращалась в его объятия… Я устала, и мне никуда от него не уйти…»

Я плыла по течению, а дни летели. Переписывались с мамой; она жила по-прежнему на сундуке у Пряников. Но теперь я посылала ей ежемесячно деньги и мечтала о том, чтобы она приехала в Ленинград. Мария Георгиевна, не будучи с ней знакома, из-за расположения ко мне писала ей и настоятельно звала к себе.

Все время мы проводили вместе с Марией Георгиевной. Нам не хватало дня для смеха и разговоров. Иногда до рассвета мы шили, болтали, и Ника яростно стучал в стену, вызывая меня. Я прибегала, притворялась, что ложусь спать, но, едва он засыпал, вскакивала и убегала к Марии Георгиевне.

Мы ходили с ней на народные гулянья, качались на каких-то «адских» качелях, ели дешевые леденцы и пряники. Хорошо нам было!..


предыдущая глава | Жизнь некрасивой женщины | cледующая глава