home | login | register | DMCA | contacts | help | donate |      

A B C D E F G H I J K L M N O P Q R S T U V W X Y Z
А Б В Г Д Е Ж З И Й К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я


my bookshelf | genres | recommend | rating of books | rating of authors | reviews | new | форум | collections | читалки | авторам | add

реклама - advertisement



37

Мерно, убаюкивающе покачивалось комфортабельное купе международного вагона, оставляя позади Москву.

Когда я поворачивала голову, то видела на столике у окна подарок Ники: настоящую белую сирень в небольшой плетеной цветной корзине. Сирень казалась мне несмелой и слабенькой, может быть, оттого, что за окном вагона была декабрьская стужа. Искусственно вызванная к жизни зимой, она была точно неживая, из воска. Пахла нежно-нежно, еле уловимо…

«Похожа на мое чувство к Нике, — подумала я, — как будто и чувство, а на самом деле нечувство… Я жалею его, удивляюсь, изумляюсь, но все это ненастоящее. Стараюсь вызвать, взрастить в себе что-то к нему, а выходят… искусственные, восковые звездочки, вот такие же, как у этой сирени, лишенные настоящего аромата».

Ника очень переменился. Таким он не был ни тогда, когда женился, ни позднее. Он не пил и даже не страдал от этого воздержания. Все хорошее ярко выступило в каждой его черте. Стал нежным, тихим, немного даже неловким, с тем «голубым» взглядом, который бывал так редко.

— Скажи, — спросила я его, — почему ты мне так безоговорочно поверил? Поверил тому, что Никита не мой муж, и Михайлов не мой любовник? Разве я, по-твоему, не умею лгать?

— Знаю, что это так, вот и все! — спокойно ответил он. — Не так я глуп, как ты думаешь. Ты у меня вся как на ладони. Заварила кашу и сама не рада. — Он засмеялся. — Уж, видно, горько тебе в новой жизни пришлось, ежели со мной удрала…

— А если ты меня так хорошо знаешь, — не унималась я, — то зачем же раньше меня ревностью изводил? Скандалы закатывал, на подошве ботиков отметки чернильные карандашом ставил?..

— От плохого характера, — угрюмо ответил он, — а потом, еще оттого, что вас женщин, вообще пугать надо. Видел я много женщин на своем веку и всегда умел их держать. А тебя пальцем тронь, ты, пожалуй, как чукча, назло перед моими воротами удавишься. Вот я тебя ревностью и пугал, больше нечем было. Ведь это шутка сказать: за два года замужества три раза убежать от меня ухитрилась. — При этих словах на миг его взгляд потемнел.

— Не вспоминай, — ласково сказала я, — зато видишь, теперь всех бросила и с тобой убежала!

И тут мы оба засмеялись.

— Нехорошо я с мамой поступила, нехорошо!.. — сказала я, ощутив щемящую боль раскаяния.

— Не печалься, Курчонок! Устроимся в Ленинграде, маму к себе выпишем. Не думай, я ведь люблю ее… она мать твоя…

Волей-неволей мне пришлось поверить Васильеву в том, что он начинает новую жизнь.

— Если мы будем жить экономно, — говорил он, — то наших денег хватит месяца на два. А уж за это время я устроюсь на работу.

И вместо лучшей гостиницы Ленинграда, «Гранд-отеля» на Гороховой, мы остановились в третьеразрядной гостинице около вокзальной площади.

— А то как меня кто-нибудь в «Гранд-отеле» встретит из знакомых, так и пойдет прежняя карусель…

Странно мне было слышать эти рассуждения из его уст, и вместе с тем какой радостью было полно сердце от одной маленькой и слабой надежды на то, что его пьянство кончилось.

А между тем пачка аккуратно сложенных червонцев таяла день ото дня, а Ника все не находил работы. Так как все решения овладевали Васильевым неожиданно и стихийно, то и теперь он вдруг ни с того ни с сего решил бросить авиацию и открыть какой-то государственный автомобильный гараж. Опять стал пропадать целыми днями.

Я прекрасно понимала, что в этой новой затее не было ничего удивительного. Он боялся авиации, аэродрома и всего того, что было связано с летным миром, потому что действительно хотел стать новым человеком и, если бы это только было возможно, переменил бы имя и прославленную фамилию. Но ведь, помимо славы, имя летчика Васильева было синонимом разгула, пьянства и кутежа.

Он переживал то, что переживают знаменитости в тех случаях, когда они почему-либо принуждены жить инкогнито. Тогда они с удивлением видят, что их не узнают, не замечают, что с ними обходятся невнимательно, порой даже грубо и совсем непочтительно. Очевидно, таким людям это трудно бывает переносить. Я понимала и то, что Васильева встречали как человека без образования, и навряд ли он мог быть кем-либо, кроме обычного, рядового шофера. От неудач Васильев ходил мрачный и раздраженный. Часто искал причин для ссоры. Однажды сказал мне.

— Черт знает, что ты наделала. Приехал я сюда со своей законной, венчанной женой, а оказалось, что для людей, если со стороны посмотреть, треплюсь с женой какого-то московского режиссера. Срам, да и только! Совсем ты меня в дураках оставила!.. — И он даже в сердцах сплюнул в сторону.


Я же была в полном отчаянии. Когда я написала в Москву маме, прося прощения, получила такой ответ, что, как говорят, волосы встали дыбом на голове.

Михайлов на другой же день моего отъезда выселил маму с не меньшей руганью, чем это сделал в свое время Васильев в Петровском.

Алексеев с друзьями немедленно заселил брошенную Васильевым комнату на Поварской новыми жильцами. Затем, без всякого заявления со стороны мамы, ее после шестинедельного отсутствия выписали совсем с постоянной площади. Тетку насильно переселили в дворницкую, куда она наотрез отказалась взять и прописать маму.

Распихав мебель по знакомым, мама не имела теперь даже своего крова над головой. Вот что я наделала!.. Она ночевала у Пряников.

Но было и еще «нечто». Оттого ли, что Никита нашумел в Москве своими маскарадами, оттого ли, что среди его многочисленных гостей были подозрительные личности, но очень многие люди, и Никита в первую очередь, были сначала лишены свободы, а теперь высылались навсегда за пределы Москвы.

Жена Красовского усиленно разыскивалась, но в те годы в удостоверении личности не ставили адрес мужа или жены.

Поскольку наша регистрация была тайной, то все знакомые Никиты на допросе в один голос отвечали: «В первый раз слышу о том, что Красовский женат». Никакой жены никто в лицо не видел.

Эта «таинственная Красовская» волей-неволей заинтересовывала и наводила на разнообразные подозрения, а Никита так и не выдал, где находится его жена…

Мама писала: «Теперь уже мы с тобой погибли окончательно!.. Я убеждена, что тебя найдут и в Ленинграде, вот и придется тебе отвечать сразу и за твой фиктивный брак, и за то, о чем ты, блудная, и понятия никакого не имеешь!.. А как ты сможешь оправдаться? Кто тебе поверит?.. Я сама бы не поверила, если бы не знала, каким роковым образом сложились обстоятельства».

Можно легко представить, с каким чувством я каждый день ложилась спать и каждое утро вставала…


Наконец наступил день, когда денег осталось ровно столько, чтобы расплатиться за прожитое время.

В этот день Ника никуда не пошел. Он мрачно лежал на кровати лицом к стене.

Я чувствовала, что он тоскует о вине и товарищах. Сейчас встанет, оденется и пойдет разыскивать кого-нибудь из «питерцев», чтобы перехватить взаймы. С этого дня «все» и начнется, ведь к этому есть самый основательный предлог.

Сказав, что иду купить хлеба, я отправилась искать государственный пункт скупки золота. На мне были небольшие сережки, изображавшие маргаритку с четвертушкой бриллианта в серединке. На платиновых листьях вокруг мелкая бриллиантовая осыпь. Кроме того, я совершенно случайно уехала из Москвы с несколькими кольцами. И хотя это все была «мелочь», по выражению ювелиров, но в общем я получила порядочную сумму и, безгранично счастливая, прибежала к Васильеву.

Сначала он был взбешен, но мало-помалу успокоился.

— До какого позора я дожил! — говорил он. — Чтобы из-за меня женщина свои безделушки продавала! Какой позор для мужчины! К черту такую жизнь!

— Во-первых, ты меня словом «женщина» не обижай, — возразила я, — если уж твоим языком выражаться, то я не женщина, а жена, родной тебе человек, но самое главное, что ведь я и не жена, а Курчонок и со мной ты обязан считаться. Чтобы спасти тебя от пьянства, я готова на любые жертвы. А это что?.. это ерунда, смешно говорить, сам назвал: безделушки… и из-за такого пустяка разыгрывать трагедию? Как тебе не стыдно!..

Было наконец решено, что завтра же Васильев подыскивает по объявлению скромную комнатку у какой-нибудь старушки и мы тут же покидаем гостиницу, которая хотя и была третьеразрядной, но с чаевыми и всякими услугами стоила очень дорого. Кроме того, дорого обходился стол гостиницы, а на квартире я собиралась готовить сама, наконец моя мечта должна была сбыться. Ника согласился на то, чтобы я обзавелась примусом, сковородкой и кастрюлей. Вот до чего довело его третье мое бегство!

Неужели наконец я налажу настоящую домашнюю жизнь?.. Может быть, тогда не будет этой вечной тоски в сердце, может быть, я и к Нике привыкну?..


предыдущая глава | Жизнь некрасивой женщины | cледующая глава