home | login | register | DMCA | contacts | help | donate |      

A B C D E F G H I J K L M N O P Q R S T U V W X Y Z
А Б В Г Д Е Ж З И Й К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я


my bookshelf | genres | recommend | rating of books | rating of authors | reviews | new | форум | collections | читалки | авторам | add

реклама - advertisement



Глава V

На другой день на рассвете Жоэль в сопровождении Альбиника сел в свою лодку и, согласно данному обещанию, подвез чужестранца к Келлорскому островку, не решаясь причалить к священному острову Сен. Гость Жоэля тихо сказал что-то овату, который сторожил на острове, и тот почтительно ответил ему, что Талиессин, старейший из жрецов, находится на острове Сен вместе со своей женой Ориелью и еще вчера ждал к себе путешественника. Оставляя Жоэля, чужестранец сказал ему:

— Я надеюсь, что ты и твоя семья не забудете своих вчерашних слов. Сегодня раздастся призыв к оружию с одного конца бретонской Галлии до другого.

— Будь уверен, что все мы и все наше племя первые отзовемся на этот призыв.

— Я верю тебе. Дела теперь в таком положении, что Галлия должна или погибнуть, или возродиться в прежней своей силе и славе.

— Прощаясь с тобой, неужели я не узнаю имени человека, сидевшего у моего очага? Имени того, кто рассуждает так верно и так горячо любит свою родину?

— Жоэль, мое имя солдат — пока Галлия не будет свободна, если же мы снова встретимся с тобой, то называй меня другом, потому что я действительно твой друг.

С этими словами чужестранец сел в лодку, которая должна была отвезти его с острова Келлор на остров Сен. Жоэль спросил у овата, управлявшего лодкой, дожидаться ли ему своей дочери Гены, которая собиралась в этот день домой. Оват сказал, что Гена приедет к своим только вечером. Тогда огорченный Жоэль вернулся домой вдвоем с Альбиником.

Юлиан отправился около полудня в Карнакский лес к друидам спросить их, должен ли он предпочесть смерть сейчас смерти в бою против римлян. Друиды отвечали ему, что он должен исполнить обещание, данное другу, и что оваты с обычными церемониями перенесут тело Армеля на костер, куда с восходом луны должен взойти и Юлиан. Радуясь тому, что он скоро встретится с Армелем, Юлиан собирался уже покинуть лес, как вдруг увидел вчерашнего гостя Жоэля, возвращающегося с острова Сен вместе с Талиессином. Последний сказал несколько слов друидам, и те поспешили к чужестранцу с выражением почтения.

Заметив Юлиана, чужестранец сказал ему:

— Подожди немного, я дам тебе поручение для вождя племени, к которому ты возвращаешься.

Юлиан остался ждать, а чужестранец ушел с Талиессином и другими друидами. Немного погодя он вернулся и дал Юлиану небольшой свиток из дубленой кожи со словами:

— Это для Жоэля. Сегодня вечером, как только взойдет луна, мы еще увидимся, Юлиан. Гезу любит таких мужественных и верных в дружбе, как ты.

Вернувшись домой, Юлиан передал Жоэлю кожаный свиток, в котором было написано следующее:

«Друг Жоэль, именем Галлии, находящейся в опасности, карнакские друиды предписывают тебе следующее: вели всем членам твоей семьи, работающим на полях, кричать тем, которые работают недалеко от них: «Пусть соберутся все мужчины, женщины и дети сегодня вечером в Карнакском лесу, как только взойдет луна!» И пускай те, кто услышит эти слова, передадут это таким же образом дальше. Пусть, передаваясь от одного к другому, этот возглас обежит все деревни и города от Ванна до Орея и даст сигнал всем племенам собраться сегодня вечером в Карнакском лесу».

Жоэль исполнил поручение чужестранца, данное ему именем друидов. Призывный крик, передаваясь с одного поля на другое, дошел до самых отдаленных деревень, и таким образом все племена были извещены о том, чтобы собраться в Карнакском лесу, когда взойдет луна.

Между тем мужчины из семьи вождя второпях увозили с полей зерновой хлеб и складывали его в ямы, вырытые в земле, в сухом месте. В это время женщины, молодые девушки и даже дети складывали под руководством Маргарид разные соленья в корзины, муку в мешки, вливали мед и вино в козьи мехи. Другие укладывали в ящики одежду, белье и бальзам для ран или отмеривали большие грубые полотна для покрышки повозок — во время войны обыкновенно все племена шли на встречу неприятелю, вместо того чтобы ожидать его дома. Все покидали свои дома; рабочих волов впрягали в военные повозки, предназначенные для женщин, детей, одежды и провизии. Мужчины садились верхом на лошадей и составляли кавалерию, молодые люди шли пешком с оружием в руках. Зерновой хлеб закапывался в землю. Стада, предоставленные сами себе, паслись без присмотра на полях, по привычке возвращаясь вечером в свои опустелые хлева; часть скота обыкновенно делалась добычей волков и медведей. Поля оставались невозделанными и от этого после наступал неурожай. Но зато, отправляясь таким образом на защиту родины, галлы, воодушевленные присутствием жен и детей, которых ожидали в случае поражения только позор, рабство или смерть, прогоняли неприятеля от своей границы и возвращались к своим опустошенным полям.

Перед заходом солнца Жоэль вернулся со своими домой, чтобы также принять участие в приготовлениях к отъезду. Гена, жрица с острова Сен, приехала под вечер, как и обещала.

Когда отец, мать и все родные увидели Гену, входившую в комнату, им показалось, что еще никогда в жизни она не была так прекрасна, как теперь, и отец почувствовал сильную гордость, что обладает такой дочерью. На ней была длинная черная туника, перехваченная бронзовым поясом, на котором висел с одного боку золотой серп, а с другого — полумесяц, изображавший луну на ущербе. Гена желала принарядиться для дня своего рождения. Ожерелье и золотые с гранатами браслеты украшали ее руки и шею, которые были белее снега. Сняв плащ с капюшоном, она открыла свои белокурые волосы, заплетенные в косы и украшенные венком из дубовых листьев, как во время религиозных церемоний.

Вождь протянул руки своей дочери, и она радостно бросилась в его объятия. Дети ласкались к Гене, споря о том, кому целовать ее прекрасные руки. Дебер-Труд радостно прыгал, приветствуя свою молодую госпожу. После отца и матери Гена поцеловала Альбиника, Гильхерна, и Микаэля. Никто из родных не был забыт ею, и для всех у нее нашлись добрые, ласковые слова, даже для Рабузигеда, над которым обыкновенно все посмеивались. Затем, счастливая тем, что снова дома, Гена уселась на скамеечке у ног матери, как всегда делала это, будучи ребенком. Маргарид печально сказала ей, указывая на царивший в комнате беспорядок:

— Мы хотели весело и спокойно отпраздновать день твоего рождения, дорогое дитя мое, а между тем ты видишь здесь такой разгром. Скоро дом наш опустеет, так как надвигается война.

— Да, — со вздохом заметила Гена. — Гезу сильно разгневан.

— Дорогая дочь моя, ты святая жрица с острова Сен, скажи же, что делать, чтобы успокоить гнев всемогущего бога? — спросил Жоэль.

— Какая я святая, — сказала молодая жрица — Как и друиды, мы с подругами молимся по ночам под сенью священных дубов, когда взойдет луна. Мы стремимся найти простейшие выражения нашего символа веры, чтобы распространять их среди людей. Мы боготворим всемогущего в его творениях, начиная с огромного дуба, посвященного ему, и кончая скромным мхом, растущим на черных скалах нашего острова, и с небесных светил, движение которых мы изучаем, до ничтожного насекомого, живущего всего один день, с беспредельного моря — до ключа с чистой водой, протекающего под землей. Мы ищем, как исцелять болезни, от которых страдают люди, и воспеваем тех из наших отцов и матерей, которые прославили Галлию. На основании изучения прошлого и различного рода примет мы пробуем предсказывать будущее. Наконец, как и друиды, мы учим детей, внушая им горячую любовь к нашей дорогой родине, в настоящее время находящейся в такой опасности из-за гнева Гезу! И это потому, что галлы слишком долго забывали, что все они — сыны одного и того же бога, и что брат всегда должен чувствовать боль от раны, нанесенной брату!

— То же самое говорил нам и чужестранец, бывший моим гостем, которого я проводил этим утром на остров Сен, — сказал Жоэль.

— Вы можете считать святыми слова этого вождя ста долин. Его вдохновляет Гезу и любовь к Галлии. Это лучший из самых доблестных мужей.

— Как! Он вождь ста долин? Он обладает такой властью? — вскричал Жоэль. — Он отказался назвать мне свое имя! Так ты слышала о нем, дочь моя? Ты знаешь, из какой он провинции?

— Вчера Талиессин с нетерпением ожидал его на острове Сен. Единственное, что позволил мне сообщить вам этот вождь ста долин, что он будет биться за независимость Галлии до последней капли крови. Да сохранит нас Гезу от поражения!

— Увы, дочь моя, как смягчим мы гнев Гезу?

— Надо свято помнить его закон, надо не забывать, что все мы дети одного бога. Кроме того, нужно принести ему человеческие жертвы. Да смирят его гнев жертвоприношения сегодняшней ночи!

— Человеческие жертвы сегодня ночью! — сказал Жоэль — Какие же?

— Разве вы не знаете, что сегодня ночью, когда взойдет луна, принесут в жертву богам трех людей на камнях Карнакского леса?

— Мы знаем, что все племена должны собраться сегодня вечером в Карнакском лесу. Но кто же эти жертвы, приятные для Гезу, дорогая дочь моя?

— Во-первых, Даулас, убивший Гуарне во время его сна. Друиды приговорили его к смерти, и казнь совершится сегодня вечером. Кровь этого низкого убийцы будет хорошим искуплением его греха в глазах Гезу.

— А вторая жертва?

— Наш родственник Юлиан хочет уйти к Армелю, честно убитому им на доблестном состязании, так как он клялся никогда с ним не расставаться. Сегодня ночью, прославляемый пением бардов, он отправится в неизвестные миры к своему другу Армелю. Кровь доблестного юноши, добровольно жертвуемая Гезу, должна быть ему приятна.

— А какая же третья жертва, моя любимая дочь? — спросила Маргарид.

Гена не отвечала. Она склонила свою прекрасную голову на колени к матери и задумалась на несколько минут. Потом поцеловала ее руки и сказала с тихой улыбкой:

— Сколько раз маленькая Гена, будучи ребенком, засыпала вечером у тебя на коленях, в то время как ты пряла, а остальные рассказывали о подвигах наших предков!

— Это правда, моя милая дочь, — ответила Маргарид, лаская белокурые волосы Гены. — И все так любили тебя за твое доброе сердце и детскую прелесть, что говорили шепотом, чтобы не разбудить тебя, когда видели, что ты заснула у меня на коленях.

— А кто же третий, который смягчит гнев Гезу и избавит нас от войны? — спросил Рабузигед. — Кого еще принесут ему в жертву сегодня ночью, Гена?

— Я после скажу тебе это, Рабузигед, — отвечала молодая девушка, все еще прижимаясь к коленям матери с задумчивым видом и, проведя рукой по своему лбу, точно оживляя старые воспоминания, она огляделась крутом и проговорила, указывая на камень у алтаря и семь веток омелы, погруженных в сосуд с водой: — А когда мне исполнилось двенадцать лет, как я была счастлива, когда жрецы вручили мне ветку омелы, срезанную другими при помощи золотых серпов! Я стояла в белом покрывале в эту яркую лунную ночь. Помните ли вы, как оваты привезли меня сюда в повозке, украшенной цветами и зеленью, а барды воспевали при этом славу Гезу? Какими нежными объятиями встретили меня тогда все мои родные! И какой это был праздник для всего племени!

— Дорогое дитя мое! — сказала Маргарид, прижимая к свой груди голову Гены. — Если жрицы избрали тебя для этого, то потому, что твоя душа была так же чиста, как твое белое покрывало в ту ночь.

— Потому что маленькая Гена была самой ученой, мудрой и кроткой среди своих подруг, — прибавил Альбиник, с любовью глядя на сестру.

— И потому, что наша маленькая Гена была самой мужественной из сверстниц, — прибавил Микаэль. — Она едва не погибла, спасая Жанед, дочь Вора, когда та упала в воду, собирая раковины на скалах бухты Глен-Хека. Волны готовы были уже унести ее в море…

— А также и потому, что маленькая Гена была особенно терпелива и кротка с детьми, — сказал в свою очередь Гильхерн. — В двенадцать лет она уже учила детей в школе жриц на острове Сен, как настоящая наставница.

Дочь Жоэля покраснела от смущения, слушая эти похвалы себе, а Рабузигед снова спросил:

— Кто же будет третьей человеческой жертвой, которую принесут сегодня ночью Гезу, для того чтобы смягчить его гнев и отвратить войну?

— Я скажу тебе это, Рабузигед, — сказала молодая девушка, вставая, — но дай сначала мне немного помечтать…

Она подошла к своей комнате, остановилась на пороге и проговорила:

— Сколько приятных ночей провела я здесь, простившись со своими! И с каким нетерпением вставала я утром, чтобы снова увидеться со всеми вами!

Вся семья удивлялась тому, что молодая девушка вспоминает прошлое.

А Гена продолжала, с удовольствием глядя на вещицы, лежавшие на столе в ее комнате.

— Вот ожерелья из раковин, которые я нанизывала по вечерам, сидя рядом с матерью. Вот засохшие водоросли, похожие на маленькие деревья, которые я собирала на наших скалах. А это сеть, служившая мне для ловли разной добычи на морском берегу во время отлива… Вот свитки из белой кожи, куда я записывала каждый раз, когда приходила домой, о том, как я счастлива, что снова вижу своих и свой дом, в котором родилась…

Рабузигед, вовсе не тронутый воспоминаниями молодой девушки, снова спросил своим резким и нетерпеливым голосом:

— Какая же третья человеческая жертва будет принесена сегодня ночью Гезу для смягчения его гнева?

— Погоди, Рабузигед, это я скажу после, — ответила с улыбкой Гена, — сначала я хочу раздать всем вам мои вещи…

Говоря это, Гена сделала знак своим родным, приглашая их войти в ее комнату. Каждому она дала что-нибудь на память о себе. Она распустила нитки с раковинами и разделила водоросли, чтобы оделить всех какой-нибудь вещицей, и при этом говорила каждому своим нежным голосом:

— Сохрани это в память дружбы Гены.

Жоэль, его жена и трое сыновей, которым Гена еще ничего не подарила, смотрели друг на друга с удивлением. Удивление их еще увеличилось, когда они увидели на глазах у Гены слезы, хотя она и не казалась печальной. Наконец она сняла с шеи гранатное ожерелье и сказала, подавая его матери и целуя у нее руку:

— Сохрани это из любви к твоей Гене.

Взяв затем свитки из белой кожи и подавая их отцу, она проговорила:

— Сохрани эти свитки, в них ты найдешь сокровенные мои мысли, внушенные мне тобою!

Сняв с руки один из браслетов, она протянула его Генори со словами:

— Гена просит сохранить это из дружбы к ней.

Другой браслет она передала Альбинику, сказав:

— Пусть твоя жена Мерое сохранит это на память обо мне.

Наконец, она отвязала от своего бронзового пояса маленький золотой серп и золотой полумесяц и отдала первый Гильхерну, а второй Альбинику. Микаэлю досталось кольцо с ее пальца. Отдавая эти подарки, она сказала:

— Берегите это из дружбы к вашей сестре Гене.

Все неподвижно стояли на своих местах, держа в руках вещицы, подаренные Геной. Общее удивление было так велико, что никто не проронил ни слова, и все с беспокойством смотрели друг на друга, точно предчувствуя какое-то неведомое нависшее над ними несчастье.

— Рабузигед, — сказала Гена, — теперь я могу сказать, кто обречен быть третьей человеческой жертвой сегодня вечером.

И взяв тихонько за руки Жоэля и Маргарид, она вошла с ними в большую комнату и сказала:

— Вы знаете, что кровь низкого убийцы будет искупительной жертвой, приятной для Гезу, и может смягчить его гнев.

— Ты уже говорила это, милая дочь.

— Вы знаете также, что кровь храброго юноши, умирающего из дружбы к другому, будет приятной жертвой Гезу, способной умилостивить его.

— Да, и это ты говорила нам.

— Но всем известно, что самая приятная жертва для Гезу, всего легче умилостивляющая его, — это кровь невинной девушки, счастливой и гордой тем, что отдает ему свою кровь, отдает свободно, по доброй воле, в надежде на то, что этот всемогущий бог избавит от неприятелей нашу дорогую родину, святую родину наших предков! Невинная кровь девушки прольется сегодня вечером, чтобы смягчить гнев Гезу.

— Ея имя? — спросил Рабузигед. — Имя этой девушки?

Гена, нежным и ясным взором глядя на своего отца и мать, произнесла:

— Девушка, обреченная на жертву, — одна из девяти жриц острова Сен. Зовут ее Геной, и она дочь Маргарид и Жоэля, вождя карнакского племени!

Печальное и глубокое молчание было ответом на эти слова. Никто не ожидал, что Гена так скоро уйдет в другой мир. Никто не приготовился к мысли о таком далеком и неожиданном путешествии.

Дети со слезами говорили, складывая руки:

— Как, наша Гена уже уходит от нас? Зачем же так скоро?

Отец и мать со вздохом посмотрели друг на друга, и Маргарид сказала:

— Жоэль и Маргарид предполагали ожидать свою дорогую дочь в том мире, где люди продолжают жить и находят тех, которых любили здесь на земле. Но оказывается, что Гена первая уйдет туда и будет ждать нас там!

— Даст бог, — прибавил вождь, — нашей милой дочери не придется долго ожидать нас…

— Да смягчит гнев Гезу ее кровь, такая же невинная и чистая, как у агнца! — сказала Маргарид. — Лишь бы мы могли скорее передать нашей дорогой дочери об избавлении Галлии от чужеземцев!

— Воспоминание о доблестной жертве нашей дочери будет жить вечно в нашей семье, — проговорил отец, — и все потомство Жоэля, вождя карнакского племени, будет всегда гордиться, имея среди своих предков Гену, жрицу с острова Сен.

Молодая девушка молчала, жадно всматриваясь в лица отца, матери и всех своих близких. Так смотрим мы на любимых людей в последний раз перед долгой разлукой…

— Гена, луна показывается на горизонте! — сказал Рабузигед, указывая в открытую дверь на полную луну, поднимающуюся в вечернем тумане, красную, как огненный шар.

— Ты прав, Рабузигед, час настал! — ответила Гена, с грустью отрывая свой взгляд от своих родных. — Я хочу, чтобы отец, мать, все родные мои и все наше племя сопровождали меня к священным камням Карнакского леса, — прибавила она. — Час жертвоприношений настал!

И Гена, идя между Жоэлем и Маргарид, в сопровождении всей своей семьи и всего племени направилась к Карнакскому лесу.

Призыв вождя ста долин, передаваясь из уст в уста, из деревни в деревню, из города в город, пронесся по всей бретонской Галлии. Мужчины, женщины и дети толпами двигались к Карнакскому лесу.

Полная луна сияла с неба, окруженная звездами. Толпы народа долго шли лесом, через чащи и просеки, пока не вышли наконец на берег моря. Здесь возвышались священные Карнакские камни, образуя девять длинных рядов. Они походили на гигантские столбы храма, крышей которого служил свод неба.

По мере того как народ приближался к этому месту, голоса стихали.

В конце рядов камней, у самого моря, лежали полукругом три камня, составляя алтарь для жертвоприношений. Позади него темнел дремучий лес, спереди раскинулось бесконечное море, а над ним простирался небесный свод, усеянный звездами.

Народ встал, не доходя до алтаря. Огромная толпа была совершенно безмолвна.

Три костра были разложены у подножия жертвенных камней. Средний из них, самый большой, был украшен длинными белыми флагами с пурпурными полосами, а также сучьями ясеня, пихты, дуба и березы. Костер по правую его руку, меньшей величины, был украшен зеленью и снопами зернового хлеба. На нем лежал труп Армеля, наполовину скрытый ветвями яблони, отягченными плодами. На третьем костре возвышалась клетка, сплетенная из ивовых прутьев и изображавшая человеческую фигуру гигантского роста.

Вскоре послышались вдали звуки кимвалов и арф. Это друиды и жрицы с острова Сен шли к месту жертвоприношений. Впереди шли барды в длинных белых туниках, перехваченных бронзовыми поясами, с дубовыми венками на головах. Они воспевали, аккомпанируя себе на арфах, единого бога, Галлию и ее героев. За ними двигались оваты с факелами и топорами, ведя закованного в цепи Дауласа, приговоренного к казни. Затем шествовали друиды в длинных белых одеяниях с пурпуровыми полосами, также с дубовыми венками на головах. Среди них шел Юлиан, счастливый и гордый, радостно идущий навстречу смерти, чтобы соединиться с Армелем и странствовать вместе с ним по неизвестным мирам. Наконец, показались замужние жрицы в белых туниках с золотыми поясами и девять девственниц с острова Сен в черных туниках, опоясанных бронзовыми поясами, с обнаженными руками, зелеными венками на головах и золотыми арфами. Гена шла впереди остальных жриц. Взглядом и улыбкой она отыскивала своего отца, мать и родных. Жоэль со всей семьей стоял в первом ряду. Глаза родителей встретились с взглядом дочери, сердца их устремились друг к другу…

Друиды расположились вокруг камней алтаря. Барды прекратили свое пение. Один из оватов сказал народу, что, если кто-либо хочет напомнить о себе тем, кого любил и кто ушел из этого мира, пусть положит на костры письма или приношения. После этих слов многие родственники и друзья умерших благоговейно приблизились к кострам, кладя на них письма, цветы и другие вещи, которые должны были в том мире снова получить свой прежний вид, как и тела сожженных людей. Но никто ничего не положил на костер, предназначенный для убийцы. Насколько Юлиан имел гордый и сияющий вид, настолько Даулас был принижен и трепетал от страха. Юлиан мог с радостью надеяться на продолжение своей чистой и безупречной жизни, убийце же должна была представляться и будущая жизнь, запятнанная преступлениями…

Когда возложены были на костры все приношения и посылки умершим, наступила глубокая тишина. Оваты подвели Дауласа, закованного в цепи, к гигантской клетке и поставили его, связанного по рукам и по ногам, у подножия костра. Сами они встали возле с топорами в руках. Талиессин, старейший из друидов с длинной белой бородой, подал знак одному из бардов. Тот заиграл на своей трехструнной арфе и запел, указав толпе рукой на убийцу:

— Вот Даулас из племени Морлеха. Он убил Гуарне из того же племени. Убил ли он его в открытом бою, как храбрый храброго? Нет, он убил его как подлец. В полдень, когда Гуарне спал на своем поле под деревом, Даулас подкрался к нему с топором в руке и одним ударом сразил свою жертву. Маленький Ерик из того же племени, сидевший на соседнем дереве и срывавший там плоды, видел убийство и узнал потом того, кто совершил его. Вечером того же дня оваты схватили Дауласа, и он сознался перед друидами в том, что совершил. Тогда старейший из друидов сказал: «Именем Гезу и Теутатеса, слушай! Искупительная кровь убийцы приятна для Гезу. Ты возродишься в новом мире, но твоя новая жизнь будет ужасна, потому что ты был жесток и низок. Если и в новой жизни ты будешь таков же, ты снова умрешь, чтобы возродиться еще более несчастным… и так без конца. Но если ты будешь добр и храбр в новой жизни, то умрешь, чтобы возродиться более счастливым… и так далее, без конца!»

Затем бард обратился к убийце, испускавшему крики ужаса:

— Так говорил друид! Даулас, ты сейчас умрешь и снова увидишь свою жертву. Она ждет тебя!

Весь народ содрогнулся от ужаса при этих словах. А бард продолжал, повернувшись к костру:

— Даулас, ты умрешь! Насколько приятно смотреть на доблестных мужей, добровольно идущих на смерть, настолько же недостойны встречать последний взгляд толпы такие люди, как ты. Вот почему ты умрешь и сгоришь в клетке, имеющей подобие человека, — ты сам, совершив преступление, не более как внешнее подобие человека. — И бард вскричал: — Во имя Гезу! Во имя Теутатеса! Слава, слава доблестным! Позор низким людям!

Все барды, аккомпанируя себе на арфах и кимвалах, запели хором:

— Слава, слава доблестным! Позор, позор негодяям!

Тогда оват взял священный нож и вонзил его в тело убийцы, которое после этого было брошено в клетку. Арфы и кимвалы загремели, и все племена громко повторили последние слова барда:

— Позор негодяям!

Костер запылал. Одну минуту в огне виднелась еще огромная человеческая фигура, похожая на огненного великана. Через несколько минут на месте костра Дауласа осталась только кучка золы.

Тогда на костер, где лежал труп Армеля, взошел с сияющим лицом Юлиан. На нем было его лучшее платье: одежда из тонкой материи с белыми и голубыми полосами, стянутая кожаным поясом. На поясе висел длинный нож, коричневый шерстяной плащ с капюшоном был застегнут на левом плече, голову его украшал дубовый венок. В руке он держал букет из вербены. Выражение лица его было сильное и ясное. Как только он взошел на костер, раздались звуки арф и кимвалов, и бард запел:

— Кто это? Это доблестный Юлиан из семейства Жоэля, вождя карнакского племени. Он богобоязнен и любим всеми, трудолюбив и храбр. Он убил Армеля, но не из ненависти, так как нежно любил его, а в состязании на храбрость, как истый бретонский галл, любящий состязаться с равными и не страшащийся смерти. Армель ушел из нашего мира, и Юлиан, клявшийся не расставаться с ним, желает идти к своему другу. Слава Юлиану! Слава верующему в слова друидов! Он знает, что дети всемогущего никогда не умирают, и приносит свою чистую и благородную кровь Гезу. Слава и счастье Юлиану! Он был добр, справедлив и мужествен, и он возродится еще более счастливым, чем был здесь. Душа его с каждой новой жизнью будет облекаться в новую оболочку, как тело на нашей здешней земле одевается в новые одежды. О вы, гордые галлы, для которых нет смерти! Оторвите взгляды ваши от земли и поднимите их в небесную ширь! Разве вы не видите целые вереницы таких же бессмертных, как и вы, уносящихся под эгидой Теутатеса из мира, в котором они жили, в другие миры, где они возродятся для новой жизни? О, какие чудные, неведомые страны ожидают нас всех, и мы будем носиться по ним с нашими друзьями и родными, раньше нас покинувшими этот мир!

Нет, мы не смертны! Наша жизнь измеряется тысячами тысяч веков, как существуют на небесном своде тысячи тысяч небесных светил, этих таинственных, вечно новых и непохожих друг на друга миров, которые мы будем населять одни за другими…

Пусть страшатся смерти те, кто, веруя в ложных богов греков, римлян и евреев, считают, что человек живет только один раз, а затем душа его, лишенная тела, будет вечно мучиться в аду или наслаждаться в раю! Пусть страшатся смерти те, кто ждет за рубежом жизни найти вечный покой!

Мы, галлы, знаем истинного бога и знаем, что в человеке бессмертна не только душа его, но и тело. Мы в новых мирах найдем не покой, а движение, мы будем продолжать наблюдать и познавать и с каждым возрождением делаться чище и лучше, пока не дойдем постепенно до совершенства бесконечного, как сама жизнь!

Счастливы те, кто добровольно покидает эту жизнь для другого мира, где они увидят новые и чудные вещи вместе с ранее жившими родными и друзьями! Счастлив наш Юлиан, идущий к своему другу, чтобы вместе с ним увидеть и познать то, чего еще не видел и не знает ни один из нас, но что все мы когда-нибудь увидим! Слава Юлиану!

Все барды, друиды и жрецы хором воскликнули под звуки арф и кимвалов:

— Счастлив, счастлив Юлиан! Слава, слава Юлиану!

И вся тысячная толпа, горя желанием умереть, чтобы скорее узнать неведомые чудеса других миров, повторила за ними:

— Счастлив, счастлив Юлиан!

Юлиан с сияющим радостью лицом, стоя на жертвенном костре у трупа Армеля, поднял вдохновенный взор на блестящую луну, затем раздвинул складки одежды, вынул оттуда длинный нож и, протягивая к небу букет вербены, который он держал в левой руке, сильно вонзил себе в грудь нож правой рукой, восклицая:

— Я счастлив, счастлив, что иду к Армелю!

В ту же минуту огонь охватил костер. Юлиан в последний раз простер свой букет вербены к небу и исчез среди ослепительного пламени, в то время как вдали раздавалось пение бардов и звуки арф и кимвалов. Многие из толпы, как мужчины, так и женщины, страстно желая скорее увидеть тайны другого мира, бросились к костру Юлиана, чтобы уйти вместе с ним и принести Гезу обильную жертву. Но Таллиессин, старейший из друидов, велел оватам отстранить этих верующих, говоря им:

— Довольно крови! Настал час, когда человеческая кровь должна проливаться на защиту свободы! Кровь, проливаемая за свободу, не менее приятна для всемогущего!

Оваты не без труда остановили толпу, которая рвалась к костру. Жертвенный костер Юлиана и Армеля тихо догорал, и наконец осталась только кучка золы.

Глубокая тишина воцарилась среди народа…

Гена, жрица с острова Сен, взошла на третий костер.

Жоэль и Маргарид, сыновья их, женщины и дети, так любившие Гену, все родственники и друзья прижимались друг к другу, говоря вполголоса:

— Вот Гена… наша Гена…

Когда жрица с острова Сен взошла на костер, украшенный белыми флагами, зеленью и цветами, вся толпа воскликнула в один ГОЛОС:

— Как она прекрасна! Как божественна!

Жоэль пишет эти слова вполне искренне. Его дочь Гена действительно была прекрасна на костре, освещенная мягким светом луны, ослепительная в своей черной тунике и в. зеленом венке на белокурых волосах. Ее обнаженные руки, белее слоновой кости, покоились на струнах золотой арфы.

Барды замолкли, и жрица с острова Сен запела таким же чистым голосом, как была чиста ее душа:

— Дочь Жоэля и Маргарид с радостью отдает свою жизнь Гезу! О всемогущий, освободи от неприятеля страну наших отцов! Галлы Бретани, у вас есть копья и мечи, а у дочери Жоэля и Маргарид — только ее кровь, и она добровольно приносит ее в жертву Гезу. Всемогущий бог, сделай неотразимыми копья и мечи галлов! Возьми мою кровь, Гезу, она твоя, и спаси нашу святую родину!

Старейшая из жриц стояла на костре позади Гены, держа в руке священный нож. И в то время, как Гена пела, нож сверкнул в воздухе, сразив жрицу с острова Сен…

Ее мать, братья, отец и другие видели, как она упала на колени, сложила руки на груди и, обернувшись к луне лицом, с небесным выражением на нем, воскликнула еще твердым голосом:

— Гезу, Гезу! Ради крови, приносящейся тебе в жертву, сжалься над Галлией! Галлы, ради крови, приносимой за вас, победите врагов!

Так свершилась жертва Гены, и все племена смотрели на нее с религиозным восторгом, повторяя последние слова доблестной девушки:

— Гезу, пощади Галлию! Галлы, победите врагов!

Несколько молодых людей, воодушевленных геройством и красотой Гены, пожелали убить себя на ее костре, чтобы возродиться вместе с ней, но оваты не позволили им этого. Пламя охватило костер, и Гена исчезла в его ослепительном блеске. Скоро от костра остался только пепел. С моря подул сильный ветер и развеял этот пепел по воздуху. Прах жрицы с острова Сен, такой же чистой и прекрасной, как то пламя, которое ее пожрало, исчез, чтобы возродиться в новой жизни и ожидать тех, кого она любила!

Кимвалы и арфы снова зазвучали, и главный бард запел:

— К оружию, галлы, к оружию! За вас пролилась невинная кровь девственницы, неужели и ваша кровь не прольется в защиту родины? К оружию! Римляне уже здесь, разите их! Разите их в голову, разите сильнее! Галлы, разве вы не видите крови врагов, льющейся ручьями? Кровь доходит уже до ваших колен. Будьте мужественны! Разите сильнее врагов! Вот кровь их льется, образуя целое озеро. Она поднимается все выше, доходит до вашей груди! Будьте мужественны! Бейте врагов, бейте их сильнее! Завтра ты отдохнешь, галл, завтра Галлия будет свободна! Но сегодня один крик должен раздаться всюду от Луары до океана: «К оружию!»

Все племена, воодушевленные этим призывом, рассеялись, спеша за оружием.

Луна скрылась, на землю спустилась темная ночь, и из чащи лесов, из глубины долин, с высот холмов, на которых горели сигнальные огни, раздавались тысячи голосов, повторявшие слова барда:

— К оружию! Рази, галл! Рази римлянина! К оружию!

Этот правдивый рассказ о том, что произошло в нашем бедном доме в день рождения моей славной дочери Гены в тот день, когда она героически принесла себя в жертву, написан мною, Жоэлем, вождем карнакского племени, в последнюю октябрьскую луну первого года, когда Юлий Цезарь воевал в Галлии.

После моей смерти Гильхерн, мой старший сын, будет тщательно хранить эту рукопись, а после него сыновья его сыновей будут передавать ее из поколения в поколение, чтобы навсегда сохранить в нашем семействе память о Гене, жрице с острова Сен.


Тайны народа


Глава IV | Тайны народа | Часть третья. Бронзовый колокольчик, или колесница смерти (56–40 гг. до н. э.)