home | login | register | DMCA | contacts | help | donate |      

A B C D E F G H I J K L M N O P Q R S T U V W X Y Z
А Б В Г Д Е Ж З И Й К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я


my bookshelf | genres | recommend | rating of books | rating of authors | reviews | new | форум | collections | читалки | авторам | add

реклама - advertisement



Часть I.

Создание португальской колониальной империи (XV — XVII вв.)

Ранняя заморская экспансия Португалии

История Португалии как самостоятельного государства началась в 1095 г., в эпоху Реконкисты (изгнания завоевателей-арабов с Пиренейского полуострова). Обожженная каменистая земля давала немного, но и за нее нужно было воевать с маврами (арабами). Сменяли друг друга поколения, но изнурительная война с маврами продолжалась. История дает нам немало примеров выживания сильнейших, и один из лучших из них — пятисотлетняя история борьбы маленького пассионарного народа Португалии против арабских завоевателей. В этих войнах сложился характер фидалгу — мелкопоместных дворян, профессиональных воинов, смелых, жестких и фанатичных. В этих войнах окрепла королевская власть, опиравшаяся на купечество приморских городов Лиссабона и Порту и на фидалгу. С помощью этих союзников она сумела сломить сопротивление строптивых и заносчивых крупных феодалов и подчинить себе католическое духовенство. В результате в Португалии значительно раньше, чем в соседней Испании, возникло феодальное монархическое государство и завершилась Реконкиста. Португалия избавилась от арабских завоевателей в 1249 г., а Испания — аж в 1492 г.! Вот почему в испанском языке 4000 арабских слов (четверть всего словаря), а в португальском их почти нет.

После изгнания мавров король Португалии стал неограниченным полновластным правителем страны. Фидалгу нуждались в могущественном покровителе, в сильной руке, беспощадно карающей мечтающих о независимости крупных феодалов. Вот почему они стали надежной опорой сильной королевской власти.

Вытянутая узкой длинной полоской вдоль побережья Атлантического океана, находившаяся в стороне от тогдашних сложных международных конфликтов, Португалия развивалась быстрее других государств и уже в XV в. превратилась в торговую страну с большим морским флотом.

Фундамент морского могущества Португалии заложил человек, не совершивший в своей жизни ни одного дальнего плавания, но вошедший в историю под именем Генриха Мореплавателя. Настоящее его имя — Энрики.

Генрих Мореплаватель родился 4 марта 1394 г. Он был третьим сыном Жуана I, а значит, говоря сегодняшним языком, ему ничего не светит. Он бы мог подобно своему брату Педру странствовать от двора ко двору, но он отверг все предложения Англии, Италии и Германии и предпочел жизнь кабинетного ученого и менеджера навигационного бизнеса, все более и более удаляясь от мира известного, чтобы открывать мир неведомый. В молодости он отличился в войне с арабами, проявив недюжинную храбрость на поле брани. Однако принца Энрики не привлекала полководческая слава. Свое будущее он связал с морем. Он гениально предугадал, что именно море принесет Португалии небывалое величие, богатство и славу в веках. Принц Энрики разжег страсть португальцев к морским путешествиям и превратил ее в навигационный и колонизационный гений.

Как писал его биограф Ч. Бизли, «Генрих Мореплаватель привил соотечественникам дух древних скандинавских странников, неутомимую жажду новых знаний, новых приключений, новых красок и мелодий — всего, что побудило их к путешествиям и исследованиям XV и XVI вв. — исследованиям, охватившим половину земной поверхности и увенчавшимся открытием новых континентов на западе и на востоке и великих морских путей вокруг земного шара»{1}. Ведь именно поэтому на карте мира поразительно много португальских топонимов!

Дон Энрики стал в 1420 г. великим магистром ордена Христа — полувоенной, полумонашеской организации. На средства ордена принц построил резиденцию на мысе Сан-Висенти, подальше от столичной суеты, построил обсерваторию и кораблестроительную верфь и мореходную школу в Сагрише. Затем энергичный и любознательный принц начал посылать экспедицию за экспедицией, чтобы больше узнать о том, «что же спрятано от человеческих глаз в Южном море».

По сообщению хрониста Зурары, Энрики ставил при этом перед моряками пять главных целей: исследовать неизвестные страны, лежащие за мысом Бохадор (на западном побережье Африки); установить торговые связи с христианскими народами, если таковые будут обнаружены; определить степень и масштабы магометанского влияния; найти христианских союзников для борьбы против мавров; обратить туземцев в христианскую веру{2}.

Зурара, разумеется, скромно умалчивает о том, что главная цель Энрики заключалась не столько в том, чтобы завладеть душами новообращенных туземцев, сколько в том, чтобы завладеть золотом, слоновой костью и пряностями, которые были главным предметом вожделений «благочестивого» инфанта.

Дело в том, что в это время Европа была полна слухами о фантастических богатствах Востока, о молочных реках и кисельных берегах, о странах, изобилующих золотом, слоновой костью, пряностями и рабами, о сказочном острове Бразил, где растут драгоценные деревья и где гигантские муравьи перетаскивают золотые слитки, о царстве загадочного христианского правителя — «пресвитера Иоанна» в Африке, который поможет своим братьям по вере в войне с маврами.

Неведомый Европе мир начинался сразу за Гибралтарским проливом. Первым препятствием на пути завоевания этого мира было Марокко.

Королевский двор в Лиссабоне не без оснований полагал, что если Португалия сумеет создать плацдарм в Марокко раньше, чем это успеет сделать Кастилия, то будущие завоевания превратят обширные мусульманские земли на Востоке в португальские, а не в кастильские владения.

И вот, 25 июня 1415 г., уступая нажиму со стороны сидевших без дела и изнывавших от скуки после завершения Реконкисты воинственных фидалгу и стремившихся к захвату новых рынков купцов, король Жуан I (1357—1433) отправляет большой флот для захвата марокканского порта Сеута. Во главе флота он ставит принца Энрики. Принц, которому тогда было 20 лет, поражал всех своей энергией и выдающимися способностями.

12 августа флот подошел к Сеуте. Среди жителей города возникла ужасная паника. Они стали спешно запирать ворота, укреплять крепостные стены и послали гонцов в соседние города, прося о помощи. Но помощь не пришла.

21 августа португальцы штурмом овладели Сеутой. «Разграбление города было потрясающим зрелищем, — пишет историк О. Мартинш. — Как центр торговли с Индией Сеута превосходила Венецию, а та — Лиссабон. Улицы Сеуты напоминали ярмарку. Солдаты с арбалетами, деревенские парни, вывезенные из гор Тражуш-Монтиш и Бейры, понятия не имели о ценности тех вещей, которые они уничтожали. В своем варварском практицизме они алчно жаждали лишь золота и серебра. Они рыскали по домам, спускались в колодцы, ломали, преследовали, убивали, и все из-за жажды обладания золотом. Они опорожняли винные погреба и магазины, опустошая все. Улицы были набиты мебелью, тканями и усыпаны корицей и перцем, сыпавшимся из сваленных в кучу мешков, которые солдатня разрубала, чтобы посмотреть, не спрятано ли там золото или серебро, драгоценности, перстни, серьги, браслеты и другие украшения, а если на ком-нибудь их видели, часто вырывали их вместе с ушами и пальцами несчастных… Всю ночь вокруг Сеуты были слышны стоны и скорбные крики матерей и детей»{3}.

Кровавая трагедия в Сеуте положила начало величайшей трагедии в истории народов Африки, Азии и Америки. Началась страшная эпоха колониальной экспансии европейских держав.

Жуан I до конца своей жизни больше не решался предпринимать новые попытки расширить свои завоевания в Марокко, сосредоточив усилия на том, чтобы укрепиться в Сеуте. Но один из его сыновей, тщеславный и энергичный принц Энрики, получивший от взятых в Сеуте пленных сведения о богатстве тропической Африки и о легендарном царстве «пресвитера Иоанна», становится фанатичным проповедником идеи продолжения экспансии в Марокко. Одержимый этой идеей, отметая все возражения, принц стремится к единственной цели — новой экспедиции в Марокко. Даже в своих инициалах (i.D.A.) принц увидел божественное предназначение, расшифровывая их словами «Idaa Africa» — «отъезд в Африку».

Однако все мольбы сына о новой экспедиции разбивались о непоколебимую скалу отказа его упрямого отца. Смерть Жуана I (1433) и вступление на престол его честолюбивого сына Дуарти I (1433—1438) пробудили надежды Энрики. Но все его аргументы вновь разбиваются о глухую стену скептицизма осторожного брата, которого поддерживает младший брат Педру.

«Предположим, — говорил Дуарти I, — что вы захватите Танжер, Алькасерсегир, Арсилу. Хотел бы я знать, что вы с ними будете делать? Заселить их, имея такое бедное людьми королевство, как наше, невозможно. Если вы захотите уподобиться тому, кто меняет хороший плащ на плохой капюшон, то вы наверняка потеряете Португалию и не приобретете Африку». «Можно себе представить, — пишет О. Мартинш, — отчаяние дона Энрики перед этим пассивным сопротивлением. К отцу он питал большое уважение и принимал в расчет его возраст, который давал ему великую надежду на скорые перемены. Но теперь! И это в самом начале нового царствования! Получить отказ от брата, о слабоволии которого знали все! Такое ослепление и упрямство выводили его из себя. Королевство бедное и маленькое? Так он как раз и хочет превратить его в большое и богатое!»{4}

Энрики знал, что инфант Педру имел влияние на короля, но он также учитывал, что еще большее влияние на Дуарти оказывала его властная супруга королева Леонор, недолюбливавшая шурина Педру. Зная, что королева не упустит случая насолить Педру, Энрики посвятил ее в свои планы и приобрел в ее лице могучего союзника. 18 сентября 1436 г. родилась инфанта Катарина, и королева воспользовалась радостью супруга, чтобы вырвать у него согласие на экспедицию в Марокко.

Сказав «да», король заручился, однако, обещанием Энрики, что он будет в точности следовать королевским инструкциям.

Муза истории Клио часто предлагает сценарии, до которых не додумаются писатели с самым богатым воображением. Неслучайно в Средние века музу истории Клио изображали стоящей рядом с музой трагедии Мельпоменой. То, что эти две подружки задумали сделать с Генрихом Мореплавателем и его братьями, обернулось такой трагикомедией, рядом с которой Шекспир отдыхает. 27 августа 1437 г. большой флот двинулся к Сеуте. Главнокомандующим был принц Энрики. От Сеуты Энрики во главе большого войска направился к Танжеру. Попытки его заместителей и брата Фернанду отговорить его от штурма Танжера ни к чему не привели. На возражения, что его войско слишком мало, чтобы взять Танжер, он отвечал: «Ну и что из того, что людей мало. Зато на это есть воля Божья. Даже если бы было еще меньше, я бы все равно двинулся вперед». Судьба была немилосердна к Энрики и, видимо, решила проверить его на прочность. Когда он начал штурм крепости, на помощь осажденным стали прибывать свежие подкрепления. Со всех концов Магриба на подмогу Танжеру спешили вооруженные отряды. В конце концов принц Энрики, окруженный многочисленным войском марокканского правителя Абу Закария Яхья аль-Ваттаси, вынужден был сдаться со всем своим войском на милость победителя.

Португальские историки, как правило, или вовсе умалчивают, или сквозь зубы скороговоркой упоминают об экспедиции в Танжер не только потому, что она закончилась позорным поражением и сдачей в плен всей португальской армии, но главным образом из-за того, что с нею связаны пикантные обстоятельства, не оставляющие камня на камне от легенды о Генрихе Мореплавателе как об одной из «величайших и благороднейших личностей португальской истории». Досадная для его биографов в этой истории деталь состоит в том, что, сдавшись со всей армией в плен марокканцам, он вступил с ними в переговоры, добиваясь прежде всего собственного освобождения. Марокканцы потребовали возвращения им Сеуты. Энрики принял это условие, отдав в качестве заложника своего брата инфанта Фернанду, и был освобожден. Уезжая, Энрики заверил брата, что убедит короля вернуть Сеуту. Однако по прибытии в Португалию он тут же «забыл» свои обещания и стал рьяно выступать против возвращения Сеуты. По свидетельству современников, «Энрики, освободившись и оставив в плену дона Фернанду, был в числе первых, кто стал говорить, что сохранить Сеуту важнее, чем освободить брата».

Трагическое известие о разгроме армии Энрики и о сопровождающих его печальных обстоятельствах вызвало небывалую панику в королевском дворце в Лиссабоне. Король Дуарти срочно созвал кортесы (парламент) в январе 1438 г. Он спросил у кортесов совета: как ему следует поступить — должен ли он вернуть маврам Сеуту и этим спасти жизнь инфанта и выполнить обещание, данное Энрики? Или же не возвращать Сеуту и тем самым обречь дона Фернанду на мучительную смерть и погубить взятую в плен португальскую армию? Было зачитано письмо инфанта Фернанду, в котором он умолял вызволить его из неволи, вернув маврам Сеуту. На кортесах мнения разделились, поставив короля в трудное положение. Одни члены кортесов считали, что следует выполнить условия договоренности с маврами, вернуть Сеуту и спасти принца. Договоры подписываются, чтобы их выполнять, утверждали они. Кроме того, возвратив Сеуту, мы спасем не только инфанта, но и тысячи наших солдат, также томящихся в неволе. Как можно нарушить договор, под которым стоит подпись инфанта Энрики? Как можно так быстро забыть о трагедии тысяч наших воинов, оказавшихся жертвами чужих ошибок? Однако многие другие члены кортесов придерживались противоположного мнения. Они заявили, что вовсе не обязательно выполнять договор, который был навязан силой, что возвращение Сеуты было бы плохой услугой Богу, королевству и королю. Потеряв Сеуту, Португалия поощрит амбиции Кастилии, а в сложившейся обстановке та даже может попытаться прибрать Марокко к своим рукам.

Какой моральной пыткой для короля Дуарти была необходимость выслушивать все эти противоречивые мнения! Перед ним стояла поистине шекспировская по своему трагизму альтернатива: потерять брата из-за любви к Сеуте или потерять Сеуту из-за любви к брату? Две возможности, две судьбы, как два конца мертвой петли, сжимали ему горло. Надо было делать судьбоносный выбор: разум отдавал предпочтение долгу перед страной, а сердце — зову крови и любви к брату.

Выслушав все взаимоисключающие мнения, слабовольный король Дуарти не смог принять никакого решения и написал письма папе и христианским королям, прося у них совета. На это они ответили, по свидетельству хрониста Р. Де Пина, «сладкими и обтекаемыми словами»: «Просим Бога сжалиться над добрым принцем и восхваляем явленный им пример святости и благочестия»{5}.

Между тем израненное сердце дона Дуарти разрывалось между любовью к брату и государственным долгом. Когда он заболел оспой, эпидемия которой свирепствовала тогда в пиренейских королевствах, его подточенное ужасными переживаниями здоровье не смогло пересилить болезнь, и он умер в сентябре 1438 г. Дон Дуарти не нашел в себе мужества выполнить договор и оставил эту головную боль преемнику. После шестилетнего плена, проведенного в чудовищно тяжелых, нечеловеческих условиях, дон Фернанду умер в Фесе в 1443 г.

Вся католическая Европа чтила его как христианского мученика, отдавшего жизнь за «святую веру», а церковь причислила его к лику святых{6}.

Обуреваемый жаждой мести, португальский король Аффонсу V в ответ на призыв папы, который после взятия турками Константинополя (1453) объявил новый крестовый поход против неверных, собрал могучее войско, насчитывавшее 24 000 солдат. Лично возглавив экспедицию и взяв с собой сына принца Жуана, Аффонсу V повел к берегам Марокко армаду, в которой, по свидетельству хронистов, насчитывалось 400 судов (Жюльен Ш.А. приводит цифру в 477 судов, на которых было 30 000 солдат).

Этот сверхмощный по тем временам флот внезапно появился в гавани Арсилы 20 августа 1471 г. Войска высадились севернее реки Дульсе и подвергли крепость штурму. С помощью бомбард им удалось пробить бреши в крепостных стенах и ворваться в город. Осажденные, проявлявшие чудеса мужества и стойкости, понимая бесполезность сопротивления, выбросили белый флаг и послали парламентеров, чтобы узнать у португальцев их условия сдачи, но те отклонили предложение о сдаче и начали обычную в таких случаях кровавую резню, не щадя ни детей, ни стариков, ни женщин. Беззащитное население и гарнизон искали убежище в мечетях. Там они дорого продали свои жизни, убив много португальцев. В числе убитых был и принц Жуан. Португальцы в свою очередь уничтожили 2000 и угнали в неволю 5000 арабов. В числе последних были две жены и сын имама Мухаммеда аш-Шейха. Сам имам в это время осаждал Фес и не предвидел эту внезапную атаку португальцев на Арсилу. Что он должен был делать в этой сложной ситуации? Пойти на помощь осажденной Арсиле для него было равнозначно потере престола, поскольку не было шансов победить столь могущественного врага, который владел в Марокко уже тремя крепостями. Был ли смысл отвоевывать Арсилу, если христиане в любом случае остались бы хозяевами Сеуты и Алкасерсегира? Конечно, это произвело бы большое психологическое воздействие на народ Марокко и помогло бы ему укрепиться на престоле, но сумеет ли он отобрать Арсилу у португальцев? Это было весьма сомнительно. Все попытки отвоевать у португальцев Сеуту и Алкасерсегир неизменно терпели неудачу. Если португальцы захватывали какой-то город, выбить их оттуда было невозможно. А потеря арабами Арсилы и Феса означала бы окончательное и полное поражение.

Поэтому Мухаммед аш-Шейх решил смириться с потерей Арсилы. Однако он упорно продолжал осаду Феса и добился успеха. Через некоторое время город сдался, и Мухаммед аш-Шейх стал правителем Марокко.

После этого Мухаммеду аш-Шейху пришлось согласиться на подписание 20-летнего перемирия с Португалией, которое распространилось только на равнинную часть страны и не касалось городов-крепостей{7}. Аффонсу V воспользовался ловко составленными статьями договора и 29 августа 1471 г. без всякого сопротивления занял Танжер.

С этого времени он принял титул «Король Португалии и Алгарви по эту и ту сторону моря в Африке».

Мухаммед аш-Шейх был вынужден признать португальский суверенитет над Сеутой, Алкасерсегиром, Танжером и Арсилой, взамен чего португальский монарх обещал ему поддержку в борьбе против сильно досаждавших ему претендентов на трон. Вскоре Португалия добилась нового дипломатического успеха в своих попытках закрепиться в Марокко. В 1479 г. был подписан договор с Кастилией, согласно которому она признала за Португалией исключительные права на побережье Африки против Канарских островов, включая Фесское государство, а также португальскую монополию торговли с этой территорией.

В 1487 году португальский король Жуан II, продолжая продвижение вдоль побережья на запад, организовал экспедицию против Аземму-ра, которая, однако, не увенчалась успехом. Через два года он вышел к реке Луккос, где планировал построить крепость на острове Грасио-за, которая должна была стать своего рода связующим звеном между португальскими крепостями в Марокко.

Автору этой работы удалось обнаружить в Лиссабоне в Национальном архиве Торре ду Томбу любопытный документ — письмо Жоржи Пириша от 4 сентября 1513 г., в котором содержится подробнейший рассказ о взятии португальцами Аземмура. Когда войско, предводительствуемое герцогом Браганса, подошло к Аземмуру, в городе возникла страшная паника, и жители в ужасе искали спасения в бегстве. В городских воротах образовалась такая пробка, что 80 человек умерли от удушья. 3 сентября 1513 г. город сдался.

В связи со взятием Аземмура в Португалии были устроены великие празднества, по улицам городов двигались пышные процессии. Даже в Риме отмечалась эта победа португальского оружия и прославлялись «великие услуги, оказанные Португалией христианству».

Большой интерес представляет обнаруженное нами в том же архиве письмо короля Мануэла архиепископу Лиссабона от 19 сентября 1513 г., в котором он с гордостью и вне себя от восторга сообщает радостную весть: «Милостью Божьей достигнуто завоевание этого города (Аземмура), и это совершил герцог Браганса».

После взятия Аземмура возведенный в ранг национального героя герцог Браганса в письме королю утверждал, что это «лучший порт в мире», и предлагал построить там крепость. Кто бы сомневался — его предложение было немедленно принято, и в 1514 г. вокруг Аземмура были возведены могучие крепостные стены.

Командир португальского гарнизона Аземмура докладывал в 1517 г. королю о «победе, которую одержали защитники города над маврами», а также о числе убитых и о захваченной португальцами добыче.

О том же свидетельствует письмо Ихеа Тафу королю дону Мануэлю о победе, которую португальцы одержали над королем Марокко, и об огромной добыче, оставшейся от его войска:

«…Бог дал нам победу над этим народом. Мы взяли столько, сколько смогли унести, захватили палатки короля Марокко — владыки гор и палатки его братьев… Они оставили 200 лошадей, из которых 104 имели мертвых хозяев. 120 лошадей принадлежали королю Марокко и его родственникам. Из пехотинцев, я думаю, было убито 200 человек…»

Война в Марокко приняла чрезвычайно затяжной характер. Она проходила главным образом в форме мелких стычек между португальцами и арабами, набегов португальских гарнизонов на окружающие селения и попыток марокканцев завлечь португальских солдат в засаду. Взбешенная сопротивлением и ослепленная фанатичной ненавистью к «неверным», португальская солдатня учиняла в марокканских поселениях кровавую резню, не щадя стариков, детей, женщин. Приведем в качестве примера леденящий душу документ — письмо капитана крепости Сафи от 8 июля 1541 г., в котором он, докладывая королю о внезапной атаке гарнизона на два мавританских лагеря, сообщал: «Мы застигли их врасплох и убили 400 человек, большинство из коих были женщины и дети. Большинство солдат не щадили никого, и только после того, как они устали убивать, мы захватили в плен примерно 80 душ».

В 1538 г. был заключен мир между королями Португалии и Феса. Султан Феса пошел на это в связи с тем, что был обеспокоен быстрым передвижением войск шерифов, угрожавших отнять у него страну. Шерифы разгромили португальские войска, занимавшие крепости на юге Марокко, и нанесли поражение войскам султана Феса. Для того чтобы сопротивляться шерифам, султану нужен был мир с Португалией. Этот договор о мире был подписан на берегу реки Досе сроком на 11 лет. Согласно этому договору все поселения на севере Марокко (на юг договор не распространялся) должны были быть под юрисдикцией султана Феса. Арабы, которые в будущем переселятся туда, должны будут платить королю Португалии одну добру (старинная португальская монета) за каждую соху, а султан Феса отдаст королю Португалии по 10 хороших лошадей за каждое поселение, перешедшее под его юрисдикцию. Этот договор о мире должен был действовать до 1549 г., но ни арабы, ни христиане долгое время не выполняли его.

Антихристианский джихад, возглавленный шерифами, находил все больший отклик даже среди подданных султана Феса, открыто выражавших симпатии шерифам, неутомимо сражавшимся против христиан. Ситуация в Фесе стала резко ухудшаться, моральный дух его подданных падал, и, наконец, султан Феса должен был в одностороннем порядке аннулировать (1543) договор о мире 1538 г. После этого начался период непрерывной войны между португальцами и марокканцами.


А.М. Хазанов ПОРТУГАЛЬСКАЯ КОЛОНИАЛЬНАЯ ИМПЕРИЯ 1415 —1974 | Португальская колониальная империя. 1415—1974 | Ранняя заморская экспансия Португалии