home | login | register | DMCA | contacts | help | donate |      

A B C D E F G H I J K L M N O P Q R S T U V W X Y Z
А Б В Г Д Е Ж З И Й К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я


my bookshelf | genres | recommend | rating of books | rating of authors | reviews | new | форум | collections | читалки | авторам | add

реклама - advertisement



Дипломатическая подготовка

Решение о нападении на СССР немедленно оказало соответствующее воздействие и на германскую внешнюю политику, дало ей новый импульс и направление. Вскоре после заключения перемирия с Францией в Компьене перед дипломатическим ведомством рейха встал ряд задач. Наиболее важными среди них были: завершение политической консолидации главных фашистских держав; приспособление внешней политики и экономических ресурсов других союзников и сателлитов Германии к нуждам немецкой военной машины; втягивание в какой-либо форме побежденных государств в предполагаемую войну; проведение систематического политико-дипломатического наступления на позиции Советского Союза, жизненно важные для интересов СССР. Все это должно было привести к созданию благоприятных стратегических, политических и дипломатических условий для будущей войны.

27 сентября 1940 г. фашистские агрессоры – Германия, Италия и Япония – подписали между собой военно-политическое соглашение, в котором был зафиксирован предварительный раздел мира между ними. Германия получала «Евроафриканское пространство», Италия – Средиземноморье, Япония – «Восточноазиатское пространство». К моменту подписания Тройственного пакта Германия значительно укрепила свое положение в Румынии и Венгрии, а также в Болгарии. За месяц до того, 30 августа 1940 г., по решению Германии и Италии от Румынии была отторгнута и передана Венгрии Северная Трансильвания. Совершив этот акт, Германия укрепила свои позиции по отношению к этим двум странам и начала оказывать все большее влияние на их политику. В своей политике по отношению к Румынии Германия руководствовалась в немалой степени интересом к румынской нефти. Румынские нефтерождения в Плоешти были для Германии единственным крупным источником природной нефти. Румыния служила для германского хозяйства важным аграрносырьевым придатком. Кроме того, территория Румынии представляла удобный плацдарм для нападения на СССР с юго-запада.

Еще 28 июня 1940 г. Советский Союз потребовал от Румынии возвращения Бессарабии, незаконно отторгнутой у него в 1918 г. Бессарабия была возвращена Советскому государству. Тогда же в состав СССР вошла Северная Буковина, народ которой еще в ноябре 1918 г. принял решение о воссоединении с Советской Украиной. Эти мероприятия имели для СССР немаловажное стратегическое значение в случае нападения гитлеровской Германии.

После второго венского арбитража, в сентябре 1940 г., румынский король Кароль счел за благо отречься от престола. Презираемый и ненавидимый своими соотечественниками, он покинул страну. Демократические силы в Румынии были в то время разобщены и слишком слабы, чтобы взять судьбу страны в собственные руки. Власть была захвачена генералом Ионом Антонеску, фашистом по убеждению и сторонником ориентации на Германию.

В стране была установлена жестокая диктатура. По приглашению Антонеску в Румынию прибыла германская «военная миссия», настолько многочисленная, что фактически это означало оккупацию страны немецкими войсками. 23 ноября 1940 г., вскоре после посещения Антонеску Берлина и Рима, где его воинственные планы в отношении СССР нашли сочувственный отклик, Румыния присоединилась к Тройственному пакту. Вскоре Антонеску подписал с Германией ряд соглашений экономического порядка, которые еще прочнее привязали Румынию к гитлеровскому рейху.

Предоставление затем Германией гарантии целостности Румынии подчеркивало готовность Румынии полностью придерживаться внешнеполитического курса, начертанного Берлином. 5 марта 1941 г. румынский «кондукатор» был вызван в Вену к Герингу, который потребовал максимального расширения производства нефти и решительного сокращения ее вывоза в другие страны. При этом Геринг делал Антонеску весьма прозрачные намеки относительно возможности германо-советской войны и советовал румынскому диктатору усилить противовоздушную оборону нефтяных источников. Антонеску заявил, что 30 румынских дивизий подготовлены к боям. Антонеску не скрывал своей ненависти к Советской стране, утверждая, как всегда делают агрессоры в подобных случаях, будто СССР концентрирует свои войска в Бессарабии. Беседа с Герингом не могла оставить у Антонеску никаких сомнений относительно приближающейся войны с СССР[65].

Спустя три недели, в начале апреля, в связи с подготовкой нападения на Югославию, под предлогом «неуверенности» в отношении позиции СССР, Гитлер через верховное командование вермахта предложил Антонеску «расширить приготовления к обороне на русской границе, не вызывая при этом подозрения России проведением всеобщей мобилизации». Особое беспокойство высказывал Гитлер по поводу охраны нефтяных источников. Гитлер требовал, чтобы все силы, находящиеся в Румынии, немецкие и румынские, были собраны таким образом, чтобы их можно было бы немедленно перебросить на румынский восточный фронт[66]. Но румынский диктатор и поддерживавшие его круги монополистической буржуазии и помещиков и сами питали воинственные намерения в отношении СССР и других своих соседей. Жадно следила румынская правящая клика за войной в Югославии, требуя предоставления Румынии части добычи, а именно Баната.

28 апреля 1941 г. Антонеску убеждал немецкого посланника в Бухаресте Киллингера в необходимости как можно скорее напасть на Советский Союз. В частности, генерал объяснял немецкому дипломату, что необходимо предотвратить «угрозу объединения славян», а историческая миссия Румынии, оказывается, в том всегда и заключалась, чтобы служить барьером «против славян и турок». В связи с этим Антонеску предлагал Германии выйти к Черному морю в двух направлениях: через Львов и через Румынию, установить кондоминиум (совместное владение) над значительной частью Сербии и Греции и развивал другпе планы порабощения славянских народов. Первым шагом в этом направлении должно было быть нападение на СССР. Россия будет быстро разгромлена, льстиво заверял Антонеску, Тогда, продолжал он, откроется путь к «нефти Баку и Ирака и к Индии». Антонеску призывал немцев начать войну против СССР как можно скорее, чтобы воспользоваться урожаем на советских полях. Догадываясь о намерениях Германии и о том, что Гитлер занят поисками аргументации для оправдания нападения на СССР, Антонеску провокационно уверял Килленгера, будто бы существует план сотрудничества между Югославией, Грецией, Турцией, СССР и англо-американским блоком[67]. При этом он отлично знал, что на самом деле такого плана не существовало. Хотя румынские правящие круги стояли за скорейшее развязывание войны, директива верховного командования германских вооруженных сил «Об участии иностранных государств в плане „Барбаросса“» предписывала начать переговоры с Румынией «как можно позже». Немецкое командование не очень надеялось на сдержанность своего не в меру темпераментного союзника. Директива верховного командования германских вооруженных сил устанавливала очередность переговоров с союзниками в такой последовательности: Финляндия, Венгрия, Румыния. Что касается Италии, то Гитлер решил ничего не сообщать Муссолини до самого последнего дня[68]. Правительство Антонеску едва сдерживало свое нетерпение: когда же, наконец, начнется война против СССР? Об этом, в частности, в чуть-чуть завуалированной форме спрашивает 30 мая 1941 г. статс-секретаря германского МИДа Вермана посланник Румынии в Берлине. Опасаясь, однако, что преждевременная огласка может вызвать нежелательные политические и военные осложнения, гитлеровцы продолжали держать точную дату нападения в глубокой тайне[69]. Наконец, румынский диктатор был вызван в Мюнхен на 11 июня. Там в присутствии Кейтеля, Йодля и других высших немецких генералов Гитлер сказал Антонеску о своем намерении напасть на СССР. Восторгу румынского диктатора не было предела. Он заверил Гитлера, что Румыния будет активно участвовать в войне с самого первого дня. Рвение Антонеску было принято во внимание. Он был назначен главнокомандующим на румынском участке фронта[70].

За четыре дня до нападения на Советский Союз 18 июня 1941 г.) Гитлер направил Антонеску письмо, в котором сообщил, что на немецкие войска, находящиеся в Румынии, а также на румынские вооруженные силы возлагается обязанность удерживать румынскую территорию. Специальное внимание обращалось на необходимость обеспечить безопасность нефтяных районов, гавань в Констанце и мосты через Дунай от воздушных налетов, парашютистов и диверсантов. Румынской армии предлагалось создать видимость большей концентрации войск на румыно-советской границе, чем это было на самом деле. В дальнейшем предполагались совместные действия румынских и немецких войск на территории Советского Союза[71].

Хортистская Венгрия, получив из рук гитлеровской Германии Северную Трансильванию, а еще раньше Закарпатскую Украину и Южную Словакию, тем самым становилась соучастницей немецкого агрессора. Вся дальнейшая история Венгрии вплоть до вступления ее в войну против Советского Союза была в значительной степени предопределена результатами второго венского арбитража. Хортистскому правительству была брошена и другая приманка: в сентябре 1940 г. Гитлер дал понять, что в будущем возможно полное удовлетворение территориальных претензий Венгрии, которые включали не только всю Трансильванию, но и Банат. Вопрос о Трансильвании и в дальнейшем использовался Германией для того, чтобы заставить Румынию и Венгрию следовать ее политике. 20 ноября Венгрия присоединилась к Тройственному пакту. В дипломатической игре, которую Германия вела осенью и зимой 1940 г. на Балканах, стремясь полностью обеспечить свой тыл в районе балкано-дунайского бассейна в предстоящей войне против СССР, хортистской Венгрии отводилась особая роль. Она заключалась в том, чтобы оказать помощь Германии в нейтрализации Югославии, а если это не удастся, то в войне на уничтожение югославского государства.

В связи с этим Германия не возражала против заключения между Венгрией и Югославией договора о «вечном мире», который и был подписан в Белграде 12 декабря 1940 г. Некоторые венгерские и югославские круги рассчитывали на то, что договор в дальнейшем может быть использован для противодействия установлению германского господства на Балканах. То же полагали и в англо-американских кругах. Однако этим надеждам не удалось осуществиться. Германия с особым вниманием наблюдала за тем, чтобы развитие событий шло в нужном ей направлении, и не допускала никаких отклонений от начертанного ею для балканских государств курса. Это было тем более легко сделать, что другие великие державы либо устранились от участия в балканских делах, либо не обладали реальными возможностями, чтобы противостоять немецкому натиску. Только Советский Союз несколько раз проявлял свое отрицательное отношение к планам установления немецкого господства на Балканах.

Осенью 1940 г. и в начале 1941 г. между Германией и Венгрией усилились контакты и по военной линии. В декабре 1940 г. штаб верховного командования вермахта посетил военный министр Венгрии Барт. В результате последовавших переговоров Венгрия дала свое принципиальное согласие на участие при определенных обстоятельствах в войне против Югославии, СССР, а также изъявила готовность пропустить немецкие войска через территорию Венгрии[72]. Венгрия согласилась также выставить для войны против СССР 15 соединений.

Попытки некоторых влиятельных венгерских кругов во главе с премьер-министром Палом Телеки проводить политику балансирования между германо-итальянским блоком и англо-американским с тем, чтобы добиться осуществления аннексионистских требований, не принимая при этом активного участия в военной агрессии гитлеровской Германии, окончились неудачей. 27 марта 1941 г. Гитлер передал венгерскому министру иностранных дел Стояи «пожелание», чтобы Венгрия приняла участие в наметившемся нападении на Югославию. «В случае конфликта, – заявил Гитлер, – Германия не будет ставить ограничений ревизионистским требованиям Венгрии»[73].

На следующий день Стояи вручил Гитлеру ответ венгерского диктатора Хорти. Ответ гласил: «Я целиком и полностью с Германией»[74].

6 апреля Германия напала на Югославию, а спустя пять дней нанесла удар в спину Югославии и Венгрия. Венгерские правящие круги рассчитывали получить за свое предательство крупную награду: югославские земли – Банат и Бачку, а в будущем рассчитывали и на поддержку Германии в их претензии на Фиуме, захваченном Италией после первой мировой войны. В результате раздела Югославии Венгрия получила лишь Бачку. Предав своего соседа Югославию и оккупировав югославские земли, Венгрия была теперь связана гитлеровской Германией по рукам и ногам.

У Гитлера уже не было после этого сомнения, что Венгрия примет участие и в войне против Советского Союза. Убеждены были в этом и ответственные военные руководители Венгрии. Начальник венгерского генерального штаба генерал Верт в памятной записке правительству от 6 мая 1941 г. предлагал в предвидении нападения на СССР немедленно заключить с Германией военно-политический союз[75]. Между генеральными штабами Германии и Венгрии начались переговоры, уточняющие конкретные задачи Венгрии в случае войны против СССР. Все же Гитлер тщательно скрывал от Венгрии, впрочем как к от других своих союзников и сателлитов, точную дату нападения. Однако в Европе в то время уже мало кто сомневался, что вскоре начнется германо-советская война.

15 июня Риббентроп сообщил немецкому посланнику в Венгрии Эрдмансдорфу, что «самое позднее в начале июля» Гитлер собирается «прояснить германо-советские отношения», и потребовал, чтобы Венгрия провела соответствующие военные мероприятия на своей границе[76].

Спустя четыре дня, в Будапешт прибыл генерал Гальдер. Он сообщил, что война с СССР – вопрос самого ближайшего времени, и предлагал венгерскому генеральному штабу обратить внимание на укрепления линии Карпат. В то же время он рекомендовал не предпринимать ничего такого, что могло бы вызвать тревогу на советской стороне и тем помешать железнодорожным перевозкам немецких войск. Гальдер не требовал от Венгрии немедленного выступления, хотя и дал понять, что участие венгерской армии в войне против СССР не исключено. 21 июня Гитлер направил Хорти письмо, в котором сообщал о начале войны против СССР, благодарил его за мероприятия на венгеро-советской границе; они, по его мнению, создают безопасность немецкой армии от фланговых ударов и сковывают советские вооруженные силы. Однако в послании не содержалось прямого приглашения вступить в войну. В планы немецкого командования не входило немедленное участие Венгрии в войне. Кроме того, Гитлер полагал, что по политическим соображениям целесообразно заставить правящие круги Венгрии «бороться» за право воевать против «большевистской России», а Германия в этом случае могла не брать на себя обязательств относительно будущих территориальных компенсаций Венгрии. Психологический расчет был точен: венгерские фашисты были обеспокоены. Только на второй день войны против СССР, когда нервозность в венгерских правящих кругах достигла высокого накала, венгерское правительство «было приглашено» принять участие в войне против СССР.

27 июня Венгрия объявила войну СССР.

С точки зрения военно-политического руководства гитлеровской Германии, наиболее надежным союзником в предстоящей войне против СССР была Финляндия. Еще во время советско-финского конфликта финское правительство обращалось к Германии за помощью.

Несмотря на мирный договор между СССР и Финляндией, подписанный 12 марта 1940 г., финские фашиствующие реваншистские круги не оставляли планов войны против СССР. С лета 1940 г. между политическими и военными ведомствами Германии и Финляндии налаживается тесное сотрудничество на базе антисоветской политики.

В феврале 1941 г. Финляндию посетили начальник оперативного отдела германских военно-воздушных сил генерал Зайдель и начальник штаба немецких сил в Норвегии полковник Бушенхаген. В то время как визит Зайделя носил главным образом характер представительства, Бушенхаген вел переговоры с начальником финского генерального штаба генералом Хейнрихсом о возможности ведения войны против Советского Союза. Из бесед выяснилось, что финская армия будет готова прикрыть концентрацию немецких войск на территорий Финляндии в районе Саала – Кандалахти (Кандалакша) и готова сама принять участие в войне. Бушенхаген делал вид, будто он рассматривает чисто умозрительные варианты, из чего финнам не следует делать каких-либо выводов. Однако и для финнов, и тем более для немцев было ясно, что Финляндия готова к военному сотрудничеству с Германией против Советского Союза[77].

В начале апреля финский министр иностранных дел Виттинг в беседе с немецким посланником Блюхером всячески подчеркивал, что Финляндия отныне ориентируется на Германию. Ради этого она прилагает все усилия, чтобы обеспечить немецкие интересы в никелевых рудниках Петсамо за счет Англии или Советского Союза, а также развивает торговлю с Германией и идет навстречу немецким пожеланиям об установлении сообщения через финскую территорию с немецкими войсками, расположенными в Северной Норвегии. «По моему личному впечатлению, – заключал свое сообщение посланник Блюхер, – министр иностранных дел был бы рад повести свою страну в объятия Тройственного пакта»[78].

Вскоре от имени верховного командования германской армии генерал Йодль сообщил видному сотруднику германского МИДа послу Риттеру о том, что наступил момент вступить в детальные военные переговоры с Финляндией, особенно о дальнейшей переброске немецких войск в эту страну, о совместном плане операций, верховном командовании и т.п. Однако во время переговоров план «Барбаросса» не должен фигурировать. Верховное командование германских вооруженных сил предлагало пригласить как можно скорее двух офицеров финского генерального штаба в Германию[79].

По приказанию Гитлера 22 мая в Хельсинки отправился посланник Шнурре для переговоров с президентом Рюти и с финским правительством. Шнурре передал предложение Гитлера послать финских военных экспертов в Германию для обсуждения положения, которое может возникнуть из-за обострения германо-советских отношений. Не оставляло никаких сомнений, что речь идет о приближающемся нападении Германии на Советский Союз. Финское правительство, по свидетельству маршала Маннергейма, «единодушно решило направить военную делегацию в Германию». Переговоры происходили в штаб-квартире Гитлера в Зальцбурге 25 мая 1941 г. С немецкой стороны в них принимали участие Йодль, полковник Бушенхаген и др. Финская армия была представлена группой офицеров во главе с начальником финского генерального штаба генералом А. Хейнрихсом.

В отличие от общих разговоров с Румынией и Венгрией немецко-финские военные переговоры носили исключительно конкретный характер. Финской военной делегации были сообщены основные направления ударов немецких войск против СССР на севере, высказаны пожелания об участии финских войск на определенных направлениях. Финская делегация своей позицией показала, что правительство Рангеля готово вместе с Германией воевать против СССР. Было решено, что с 5 июня немецкие транспорты с войсками начнут прибывать в Финляндию. Финны потребовали девять дней для проведения мобилизации. Глава финской делегации подчеркнул готовность Финляндии принять участие в агрессии против СССР. «Присутствие финских представителей указывает на позицию Финляндии, даже несмотря на то, что пока еще отсутствуют полномочия для подписания политических обязательств», – отмечается в немецкой записи переговоров. Гитлеровцы были вполне удовлетворены. В дальнейшем по приказу Гитлера было решено ограничиться лишь теми сообщениями о предстоящей войне, которые уже были сделаны финнам во время военных переговоров[80].

4 июня Бушенхаген сообщил о «полной готовности Финляндии к военному сотрудничеству»[81]. В то же время в своих переговорах с Германией финская сторона настаивала на гарантиях сохранения независимости Финляндии. Начальник финского генерального штаба предостерег немцев от попыток посадить в Финляндии какого-либо рода квислинговское правительство, что немедленно бы парализовало любое дальнейшее сотрудничество между Финляндией и Германией[82]. Финское правительство, как видно, основательно изучило разбойничьи повадки гитлеровской Германии. Но опасения были тогда напрасны. Гитлера вполне устраивало именно правительство Рангеля, поскольку оно было готово тесно сотрудничать с Германией в войне против СССР. Позиция финского правительства была определенной: оно просило Германию даже в случае, если «военное решение не имело бы места (т. е. если нападение на СССР было бы отложено. – А.Н.), гарантировать существование Финляндии как независимого государства, гарантировать ее границы 1939 г., по возможности округленные (т.е. с приращением советских территорий. – А.Н.), а также предоставить ей экономическую помощь»[83].

Сообщение финского министра иностранных дел Виттинга в комиссии по иностранным делам сейма о готовности Финляндии вместе с Германией принять участие в войне против СССР было с одобрением встречено подавляющим большинством членов комиссии. В эти предвоенные дни влиятельные финские официальные и неофициальные лица пытались представить действия Финляндии, начавшей 10 июня мобилизацию, как якобы оборонительные. Финские правители всеми силами пытались обмануть свой народ и внушить ему, будто Финляндия занимает оборонительную позицию, так как ей угрожает нападение со стороны Советского Союза[84]. Но это не было правдой.

Лучшим опровержением версии об «оборонительной» войне, которую якобы вынуждена была начать в июне 1941 г. Финляндия, служат следующие, подтвержденные документами факты. 14 июня Йодль передал послу Риттеру важное сообщение: финский генеральный штаб решил приступить к замаскированной мобилизации и в связи с этим потребовал подтверждения прежних немецких заверений о соблюдении интересов Финляндии в случае, если бы нападение на СССР было отложено. Гитлер передал через Бушенхагена финнам, что «можно определенно рассчитывать на первую альтернативу» (т. е. на войну. – А.Н.). Кейтель в телеграмме Бушенхагену писал: «Вы уполномочены заявить, что требования и предварительные условия, выставленные Финляндией, к мероприятиям, которые должны быть предприняты, следует рассматривать как выполненные»[85].

Финское правительство, пытаясь представить перед своим народом войну против СССР как оборонительную, не останавливалось перед прямыми подлогами. Так, из опубликованного финской печатью заявления Гитлера о войне против СССР слова «в союзе с финскими дивизиями» были переведены «бок о бок с финскими дивизиями», что должно было подкрепить утверждения финского правительства, будто Финляндия ведет против СССР «отдельную» войну. Ради этой цели были организованы и провокационные налеты немецкой авиации на финские города, которые были выданы за действия советской авиации. Попытка Финляндии возложить ответственность за эти налеты на СССР была решительно отклонена советским посланником. В то же время Финляндия, стремясь выиграть время для завершения военных приготовлений к войне, уклонилась от определения своей позиции[86]. 25 июня Финляндия напала на СССР.

Немаловажное значение для Германии имела позиция Турции. Формально Турция, подписавшая 19 октября 1939 г. договор о взаимной помощи с Англией и Францией, могла считаться союзником держав антигерманской группировки. Фактически политика Турции и ее позиция определялись расстановкой сил на международной арене в каждый данный момент. До крушения Франции Турция демонстрировала свою верность англо-французскому союзу, помогала Англии в проведении ее балканской политики. После поражения союзников на западе Турция стремилась улучшить отношения с гитлеровской Германией, не порывая, однако, с Англией. Короче говоря, Турция играла на обе стороны, стремясь извлечь для себя наибольшую выгоду. Изменение ситуации на Балканах – поражение Англии и изгнание ее войск с европейского континента, утверждение германского господства в Греции и Югославии – оказало огромное воздействие на турецкую политику. Турция заключила ряд чрезвычайно выгодных для Германии экономических соглашений, значительно расширила поставку в Германию стратегического сырья (хрома, меди) и, кроме того, запретила транзит английского вооружения через территорию Турции. Турецкое правительство надеялось, что после окончания войны на Балканах Германия нападет на Советский Союз. В этом случае Турция была готова содействовать Германии любыми политическими мерами.

На следующий день, после того как Болгария примкнула к Тройственному пакту, – 2 марта 1941 г. Гитлер направил президенту Турции Исмету Иненю послание, в котором заверял, что Германия не питает в отношении Турции враждебных намерений. В своем ответе Иненю давал понять, что Турция готова пойти навстречу немецким пожеланиям. Спустя месяц, Турция не ответила на предложение Англии порвать отношения с Германией и Италией, а также нарушила свои обязательства как члена Балканской Антанты, согласно которым она должна была оказать помощь Югославии, подвергшейся нападению. Позиция Турции, занятая ею во время войны на Балканах, подтолкнула нацистских лидеров к более решительным шагам. В середине мая германский посол в Анкаре Папен начал секретные переговоры с Иненю и министром иностранных дел Сараджоглу о заключении германотурецкого договора о дружбе и ненападении. Германия, готовясь к войне против СССР, рассчитывала тем самым прикрыть свой южный фланг. Турция поставила в известность Англию о своем намерении. Англии удалось лишь добиться включения в договор условия о сохранении Турцией своих прежних обязательств. Важным стимулом, толкавшим Турцию на заключение договора с Германией, была антисоветская позиция турецких правящих кругов, которые полагали, что, заключая договор с Германией, Турция тем самым будет способствовать созданию единого антисоветского фронта капиталистических государств. Турецкий министр иностранных дел Сараджоглу убеждал Папена, что, прежде чем начать войну против Советского Союза, Германии необходимо прийти д полюбовному соглашению с Англией и Соединенными Штатами Америки. «Прежде всего вы должны вступить в переговоры о перемирии с англичанами, а затем восстановить порядок в России, действуя как представители Англии и Америки и в согласии с ними», – говорил он в беседе с Папеном 13 мая 1941 г.[87] Весьма вероятно, что турецкие политические лидеры полагали, что такие переговоры уже ведутся между Гессом и английским правительством, и спешили выразить им свое одобрение. Заявление Сараджоглу вполне отвечало и установкам самого Папена, выступавшего за соглашение с западными государствами и за создание общего фронта против Советского Союза. Вот почему в своих донесениях германскому МИДу Папен выделяет именно эти рассуждения Сараджоглу. Турецкие государственные деятели призывали Германию поскорее напасть на Советский Союз и обещали, что Турция будет на стороне Германии. Высказывания турецких политических лидеров носили столь явно антисоветский характер, что дали основание гитлеровскому министру иностранных дел предложить Турции подписать секретное соглашение, предоставляющее Германии право неограниченного транзита оружия и военных материалов, а также определенных контингентов немецких войск через турецкую территорию. Однако Турция не рискнула пойти так далеко, так как отдавала себе отчет в том, что такой шаг поставит ее в фактическую зависимость от Германии и свобода маневрирования будет утеряна. Немалую роль при этом сыграло и предупреждение Соединенных Штатов Америки.

18 июня 1941 г., за четыре дня до нападения Германии на Советский Союз, германо-турецкий договор о дружбе был подписан. Договор этот явился важным элементом дипломатической подготовки Германии к войне против Советского Союза. 20 июня «Манчестер гардиан» писала: «Может быть, что подписание договора в этот момент связано с потоком слухов и контрслухов, утверждений и опровержений, которые изо дня в день бушуют над русско-немецкими границами, – каковы планы Гитлера, каков будет ответ Сталина? Среди этой неразберихи только одно бесспорно – от Финляндии и до Черного моря Гитлер сконцентрировал силы, значительнее тех, которые необходимы для любых оборонительных нужд»[88].

Лондонская «Таймс» подчеркивала в статье от 21 июня: «Кажется определенным, что заключение нового пакта связано с германскими планами относительно России»[89].

Уверенность Гитлера в быстром разгроме вооруженных сил Советского Союза была столь велика, что отделу ОКБ уже в феврале 1941 г. было дано задание начать подготовительную работу по выработке планов похода через Афганистан в Индию. В начале апреля уже указывалось, что следует иметь в виду возможность наступления на широком фронте в Северной Африке осенью 1941 г. После завершения войны на Балканах гитлеровцы уже подумывали о войне против Турции и Сирии. По-прежнему Гитлер не отказывался от мысли захватить Гибралтар и занять Французское Марокко.

Разгром Советского Союза должен был привести к полному крушению и Англию, территория которой подлежала оккупации немецкими войсками: обширные колониальные владения Британской империи предполагалось поделить между партнерами фашистского блока[90].

11 июня верховное командование германских вооруженных сил составило проект директивы № 32 «Приготовления на время после осуществления „операции Барбаросса“». Сама директива в несколько видоизмененном виде была подписана Варлимонтом уже 30 июня.

В проекте директивы говорилось: «После того как вооруженные силы Советской России будут сокрушены, Германия и Италия будут осуществлять военное господство над европейским континентом, в настоящее время – за исключением Иберийского полуострова. Не будет существовать больше какой-либо серьезной угрозы району Европы на суше. Для охраны и для наступательных операций, которые еще имеются в виду, потребуется существенно меньшая армия, чем та, которая была до сих пор. Центр, тяжести в вооружениях переместится на военный флот и воздушные силы». Директивой предусматривались операции против английского флота, нажим на Испанию с целью заставить ее принять участие в захвате Гибралтара. Турция и Иран будут вынуждены принять непосредственное или косвенное участие в войне против Англии. В директиве, подписанной Варлимонтом, говорится уже и о захвате Тобрука, Северной Африки, о нападении на Суэцкий канал[91].


Немецкая разведка против СССР | 1941 22 июня (Первое издаение) | Советский Союз перед нападением гитлеровской Германии