home | login | register | DMCA | contacts | help | donate |      

A B C D E F G H I J K L M N O P Q R S T U V W X Y Z
А Б В Г Д Е Ж З И Й К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я


my bookshelf | genres | recommend | rating of books | rating of authors | reviews | new | форум | collections | читалки | авторам | add

реклама - advertisement



Глава-4

Полюс

В том, что Уэко Мундо представляет собой огромный пустынный мир, лишенного воды в жидкой форме, наверное, есть свои недостатки. Особенно, учитывая то, что в тех местах в Мире Живых, где располагались грандиозные трещины и разломы находятся глубокие океаны, скрывающие все это безобразие, то здесь данные геологические ландшафты лежали открыто. И если по воде мы смогли бы если не пройти, то проплыть, то остановившись перед громадной трещиной, которая полностью блокировала нам путь, мы поняли, что преодолеть эту преграду нам не по силам. Никогда не думал, что вообще могут существовать такие разломы. Нет, я знал, что на земле существуют и не такие впадины (в голове всплывает воспоминание о Мориенской впадине). Но представить себе такое мне воистину было очень сложно. Громадина, уходящая настолько глубоко, что ее дна было совершенно не видно, а расстояние от одного края до другого, составляло добрых три-четыре километра (если не ошибаюсь). Эта впадина была настолько широкой, что я вообще не мог увидеть края по обе стороны. Трещина проходила прямо перед нами и, несмотря на все наши попытки хотя бы далеко на горизонте увидеть край было бесполезно. Невероятно. Видимо в манге подзабыли упомянуть о существовании таких вот чудесах природы. Впрочем, раз уж здесь могли существовать горные цепи, то почему бы не предположить, что возможны и такие вот разломы. Интересно, а в Уэко Мундо тоже существуют литосферные плиты? Ведь, если посудить, то наличие гор и разломов хоть и доказывает это, но кто его знает, с чем, как говориться, черт не шутит. Особенно, если этих чертей тут больше, чем того можно представить.

Не помню, сколько времени прошло с момента нашей памятной вылазки в тот котлован (полагаю, несколько месяцев), но за этот промежуток времени мы умудрились преодолеть достаточно впечатляющее расстояние. Совершая «стратегические маневры», нами было сделано немало рейдов по местным пустыням, в поисках самого важного ресурса в жизни любого адьюкаса — других адьюкасов. Этот ресурс мы добывали, поглощали, быстро меняли зону дислокации, пеленговали очередной сигнал, устраивали засаду и снова мы при «деньгах». Следовало отдать должное нашему прошлому беспощадному сражению на дне. Мы перестали убегать. За все то время, что прошло с того самого дня, как нам удалось выбраться из котлована, нами не было пропущено не одного адьюкаса. Ни одна одиночная особь, ни одна мелкая группа, ни даже более менее крупная группа. Никто из них не внушал нам страха. Никто из них вообще не вызывал у нас чувство опасности. Словно это были примитивные пустые первого поколения, которые в принципе не могли навредить нам, адьюкасам. Наши нападения были быстрыми, жестокими, молниеносными, беспощадными. Посмотрев на врага, который был, возможно, даже сильнее нас обоих, я бросался на него с такой бесшабашностью, что начал бояться своего подобного поведения. А ведь на жертв это действовало. Видя, как заведомо несколько слабый адьюкас в черном плаще и безликой маске бросается на них, объятый покровом серого пламени, они начинали суетиться, мешкать, терять самообладание. Афина «работала» менее безумно и чище, предпочитая больше старый стиль боя, нежели новый, который я начал пропагандировать. Но и в ее действиях проскальзывали новые черты. У нее появилась страсть охотницы, которая, даже сражаясь с сильным противником, никогда не отступала, терзала его до тех пор, пока вся его сила не становилась ему обузой. Ее скорость и способность использовать невероятно быстрые балы позволяли ей эффективно использовать тактику высокоманевренного боя, легко изматывая противника, иногда срываясь в сонидо и наносить кинжальные удары по корпусу врага своими когтями. Должен признать, ее способности в плане боя были поразительными. Чем больше мы сражались, тем ловчее она становилась и тем легче она побеждала. Скорость и маневренность. Именно это и было основным козырем Афины. А также умение неплохо анализировать действия оппонента непосредственно в ходе схватки. Даже если ее противник и оказывался быстрее ее, она практически всегда умудрялась обводить его вокруг пальца за счет чудовищной изворотливости и невероятной ловкости. Обходя защиту благодаря своей уникальной способности, ей вполне легко удавалось наносить весьма существенные раны без видимых эффектов. И, в конце концов, накопленные такие раны оказывались смертельными, добавляя очередное очко на ее счет.

Мой стиль боя больше напоминал стиль прямолинейного танка. Я не умел хорошо маневрировать, моя скорость была не столь высока, а мои способности не были предназначены для столь эффективного и сложного рисунка боя. Моя основная тактика — наступление. Или же жестокая оборона. Покрытое пламенем мое тело вообще представляло собой один огромный факел, который служил одновременно не только усилителем, но и психологическим фактором. Сокрушительные удары руками, мощные балы, а иногда, в моменты моего полного вдохновения — мои новые творения — огненные балы (балы, сотворенные из пламени) — это и было моим основным оружием. До серо я старался не доходить, предпочитая использовать более практичные, и не столь страшные и разрушительные способности. Еще одним занятным моим вооружением стал все тот же плащ. После Тартара плащ приобрел весьма занятную особенность — возможность растягиваться до тридцати метров в длину и ширину, превращаясь в смертоносную сеть, лишающая возможности не только двигаться, но и вообще пытаться оказать попытки ментального сопротивления. Объятый пламенем, он превращался в страшное оружие, способное нейтрализовать кого угодно.

Сдается мне, что наше пребывание в том котловане и питание местной формой жизни привело нас к пробуждению таких черт характера, как невероятное безразличие к возможности проигрыша, а также желание сражаться, искать новую добычу. Причем, сам процесс охоты для нас стал более привлекателен, нежели процесс поглощения. Это было какое-то приятное ощущение: чувство роста силы и возможность отточить свои навыки и способности. На каждом из нас котлован отразился по-своему. Если я обрел какую-то более бесчеловечную силу, лишенную определенных предрассудков по отношению к добыче (это добыча, а не личность), то Афина стала более чувствительной, благородной, что ли? Я физически чувствовал, что удары со спины стали претить ей и ее природе. Внезапные нападения на врагов тоже стали ей казаться как неправильные способы охоты. Впрочем, она даже охоту стала рассматривать несколько иначе. Для нее это была не охота, а скорее вынужденная битва с равноправными врагами.

Сдается мне, что поглощение тех чертей каким-то особенным образом повлиял на нас, передав непонятные и несвойственные нам ранее жизненные позиции. Невольно сравнивая себя и свои поступки, я даже начал находить в себе черты того же бога войны Ареса — существа, живущего ради войны, а не ради победы. Как говориться, война ради войны. Важнее всего процесс, а не результат. А Афина все больше и больше приобретала черты своей тезки из Олимпийского пантеона. Сражается лишь по необходимости, и только потому, что цель оправдывает средства. Честно говоря, ее идеалы мне даже импонировали. Свои же изменения несколько беспокоили. Я не хотел стать пустым аналогом Зараки Кенпачи. Нет, мне было нужно другое. Мне хотелось стать не безумным демоном, а именно воином, который должен сражаться ради своей цели. А если цель не оправдывает средства, то за нее и не стоит бросаться в бой.

Вот я и решил, что пока боев с меня достаточно и начал меньше отходить от основного направления нашего движения, практически не отвлекаясь на охоту на адьюкасов. По-моему, перестав бездумно махать кулаками, ко мне должны были вернуться мои естественные черты характера. Менять личину не хотелось. Афина одобрила мое решение и вот теперь мы стояли перед впадиной, уходящей в такие глубины, что упав туда, нам вряд ли удалось бы подняться обратно. Если учесть тот факт, что ходить по воздуху мы не умели. Нет, мы могли перемещаться, практически, не касаясь песка ступнями, опираясь на духовные частицы, уплотняя их. Но, в данном случае наши ступни не опирались на прочные опоры из духовных частичек, а скорее экранировались от поверхности, создавая подобие воздушной подушки. Для перемещения в высоте хотя бы метр, требовалось гораздо большая концентрация и способность применять уплотнение частиц. Конечно, можно сказать, что нам удавалось подниматься даже на вершину высоченной горы, но там было другое дело. Стенки местного разлома были на порядок отвеснее, да и глубина была пугающей. А факт того, что могло прятаться на дне, то лучше туда и в самом деле не соваться. Лучше обойти. И мы решили последовать этому варианту.


Признаю, вариант оказался несколько неудачным. Мы двигались достаточно долго. Несколько недель, наверное, и за все это время нам так и не удалось наткнуться на край этого громадного разлома. Причем ширина также не менялась, оставаясь приблизительно на одном уровне. На счет глубины не уверен, так как уже упоминал, что его вообще было не видно. Вот и приходилось двигаться вперед и только вперед. Если честно, во мне проснулся научный интерес. Я захотел узнать, по какой причине появилась такая грандиозная трещина, которая сохраняла практически неизменную форму на протяжении уже сотен километров. Возникло даже подозрение, что она вообще имела искусственное происхождение. Вот мне и пришло в голову предположение, что если такое возможно, то возможно увидев края данного разлома, можно будет понять причину и источник таких геологических изменений. Если призадуматься, у меня в голове витала вполне себе такая тревожная мыслишка, что это могло быть не простым разломом, а самым настоящим фортификационным сооружением. Точнее, не сооружением, а грандиозным рвом, предназначенным для защиты одной части пустыни от другой. Или же обитателей одной части пустыни от обитателей другой. То есть в целях обороны. А ведь если так, то ведь вполне возможно, что кое-кто из этих строителей мог до сих пор жить за этой преградой.

Я одновременно боялся этого, и в тоже время мне хотелось столкнуться с ними. Не столкнуться, конечно, а хотя бы увидеть, изучить (издалека, естественно). Это мог бы стать очень серьезным и существенным фактором для нашей жизни и деятельности. От своей идеи создать новую организацию я еще не забыл. Да, сейчас еще слишком рано об этом думать. Мне еще до уровня вастер лорда расти и расти. Хотя у меня и есть зачатки фракции. Но фракция еще не делает лидера. Да и кто знает, может мне будет гораздо лучше присоединиться к уже существующей организации (в этом случае возможность познакомиться с создателями разлома была бы неплохим шансом). Есть, конечно, вероятность того, что мы столкнулись бы с существами выше уровня вастер лорда. В возможность того, что такую защиту мог бы создать кто-то уровня адьюкаса, я не верил. Ровно также, как и Афина. Она в свою очередь засомневалась, что разлом все же имел искусственное происхождение. По ее мнению, чтобы создать подобное потребовалось бы иметь гораздо большее, чем было доступно существам, обитателям Уэко Мундо. А так как мы хоть и не сталкивались с вастер лордами, но все имели сомнительное удовольствие ощущать их присутствие довольно далеко от себя, но по нашему общему мнению, обладать такой реацу для создания таких трещин.

Однако моих сомнений в этом вопросе становились все больше и больше по мере того, как время медленно продолжало отсчитывать все новые и новые недели, а мы, двигаясь на скорости сонидо, лишь иногда отвлекаясь на охоту, так и не дошли до края этой трещины. Что еще поразительнее, эта трещина, кажется, была практически прямой, лишенной малейших изгибов. Это походило не одну ровную прямую, тянущуюся многие и многие километры, и не желающую обрываться. Как говориться, природа не любит прямые линии. А вот существа, имеющие более менее человеческую сущность признают такую динамику. Прямолинейность — это свойство человеческого характера. Многие любят проводить прямые линии. Некоторые на бумаге, некоторые на камне, а некоторые в металле. А вот нашлись некоторые, кто умудрился сделать это на земле. И судя по масштабу, эти некто были весьма высокого уровня как в плане силы, так и в плане разума. Афина и я создавали бы долю процента этого разлома в течении нескольких месяцев, используя всю свою доступную реацу и самые мощные серо, имея постоянное питание и практически неисчерпаемую реацу. Но не факт, что нам удалось бы в точности соблюдать глубину и точность разреза. Одним словом, такое нам, как и львиной доле адьюкасов, с которыми мы сталкивались и с которыми нам только предстояло столкнуться было не по плечу. Такое могли творить только существа, которых можно было бы классифицировать как боги. Или полубоги. Кому как нравиться.

В тот момент, когда прошло три с половиной месяца интенсивного перемещения, я, наконец, осознал истинный масштаб и характер разлома. Это была не просто преграда, предназначенная для защиты территории от незваных гостей. Это была четко очерченная граница, отмечающая параллель на карте. И это была самой настоящей и самой грандиозной границей полярной шапки планеты, именуемой Уэко Мундо. Эта линия, проложенная кем-то очень давно, четко ограждала верхнюю частичку планеты, а именно полюс от обитателей нижней. Или же наоборот. Кто знает причину, побудившие создать такую систему защиты. Конечно, на фоне некоторых возможностей обитателей этого мира такая система защиты все же блекнет (имею в виду способности летать, ходить по воздуху), но зато эта защита хорошо зарекомендовала бы себя для защиты от существ, к числу которых я бы отнес и себя. Мое предположение было сделано на фоне того, что ландшафт окрестностей постепенно меняясь в течение всего времени нашего поиска конца края разлома, снова начал возвращаться к своему изначальному виду (к тому, что было в момент начала наших поисков). Опираясь на эти данные, а также сделав справедливый вывод относительно нашей скорости и времени, потраченного на движение, я пришел к выводу, что нами был совершен практически полный оборот вокруг оси планеты где-то очень близко к полюсу. Конечно, судя по расстоянию и времени, можно сделать вывод, что до самого полюса еще также немало, но факт остается фактом — это север и от экваториальной зоны (где предположительно я и очнулся пустым) мы ушли достаточно далеко.

Мы сделали оборот вокруг шапки полюса, и за все это время невероятная четкость и пропорции разлома оставались совершенно неизменными. И он до сих пор не имел ни единого намека на факт того, что он собирается ограничиваться. Воистину невероятная вещь. Афина намекнула мне, что вероятнее всего это именно природное образование, ведь создать подобное было бы не под силу никому. Факт очередного природного феномена, наподобие того же тартара. Но, назовите меня параноиком, но мне совершенно не улыбалось поверить в это. Я успел пожить большую часть своей осознанной жизни в век информационных технологий, интернета, массовой культуре. Мне приходилось слышать, читать и смотреть много разнообразного материала о внеземных формах жизни, об исчезнувших высокоразвитых цивилизациях, теориях заговора, об Атлантиде и прочих всевозможных странностях в мире. Так что для меня не было так сложно поверить в возможность искусственного происхождения таких вот таинственных и непонятных сооружений. Это специфичное знание и налагало на меня невероятную уверенность в подобной подоплеке дела….

Наверное, не стоило так бездумно кидаться искать край этого разлома, так и не убедившись в том, что рядом с другой стороны нет ничего такого. Конечно, сделать это было бы несколько сложновато, но, во всяком случае, сделай мы выбор направления в противоположную сторону, то наткнулись бы на этот край в тот же день, как начали свой путь. Забавно, конечно, найти проход за черту буквально в паре десятков километров от места выхода к самой границе, откуда мы и начали отсчет времени обхода вокруг полярной шапки. Вот иногда и случается, когда находишь ответ на самый, что ни на есть сложный вопрос в самом обычном месте. Я оказался прав. Этот разлом — линия полностью описывала полярную шапку Уэко Мундо, совершенно не имея ни конца, ни края, представляя собой практически идеальный круг. Но мы все же нашли нечто такое, что было нам очень полезно и могло послужить средством перехода на другую сторону. Это был самый банальный мост. Проложенный над пропастью, состоящий из единого монолита. Он представлял собой длинную, но узкую каменную плиту, толщиной в тридцать с небольшим сантиметров. Длина этой плиты была весьма поразительной — добрых четыре километра. Ума не приложу, кто откуда мог достать такую монолитную структуру и использовать его в качестве моста. Действительно невероятно. Теория об искусственном происхождении разлома для меня стала практически абсолютной истиной, а мост, по-моему, только подтверждал это. Даже если предположить, что подобный ров выкопать невозможно силами обычных живых существ, то кто же из живущих мог сотворить и подобное инженерное сооружение. Проложить четырехкилометровый мост над пропастью, у которого и дна не видать из совершенно монолитной структуры также никто не смог бы сделать, если следовать данной логике. Но не мог же взяться мост сам по себе. Нет. Это был именно мост, проложенный кем-то, кто захотел иметь выход из своей территории, или же кем-то, кто захотел попасть в эту территорию. Не знаю, какой вариант был мне близок больше, но это неважно. Мост выглядел давно заброшенным, и даже если он кем-то и использовался (учитывая крайне незначительное количество пустых вокруг разлома, желающих было мало), то очень давно, в период его создания.

Я уселся на песок перед мостом и задумчиво уставился на эту каменную плиту, прикидывая в уме, что с нами может случиться, если мы сорвемся вниз из этой дорожки над пропастью.

— Афина, что скажешь насчет возможности прогуляться по той стороне?

— Господин Арес, я думала вы только этого и хотели все это время, пока мы бегали вокруг разлома. Поэтому уже свыклась с тем, что нам рано или поздно придется спускаться вниз и потом карабкаться обратно на ту сторону.

Я взглянул на волчицу. Она была права. Не думаю, что она поверила бы мне, если бы я сделал вывод, что лучше туда не соваться. В моем странном темпераменте крайне прямолинейного существа она уже убедилась и совершенно не понукала моей подобной страстью добиваться своих целей до конца. Мои цели пока включали в себя в основном охоту и исследование каких-то странных мест. И сейчас такая вот цель так сильно маячила на горизонте, что преодолеть ее притяжение было очень сложно.

— Хорошо, значит идем. Только вот думаю, выдержит ли этот мост нас.

— Господин, если этот мост проложили (на последнем слове сильное ударение, признак неверия в это), то он должен быть рассчитан на подобный вес.

— А если ловушка?

— Думаете, что кто-то мог установить мост как ловушку? Но зачем?

— Кто знает. Может, на той стороне обитают те, кому не хочется впускать кого-то на свою территорию? Или же есть те, кто построил этот мост для того, чтобы заманивать доверчивых жертв на него, и впоследствии, фьююююю…

— Но зачем? Вы думаете, что на дне могут обитать те, что таким образом заманивают себе добычу?

— Да. К разлому никто в здравом уме не сунется, а на дно — тем более. А вот мост…. Мост это другое дело. Это транспортная артерия, через которую струиться ресурсы в виде доверчивых и любознательных пустых, для которых любопытство оборачивается не тем боком.

— И что нам делать?

— Придется думать. Хотя, зачем думать? Будем действовать. Есть у меня одна шальная мыслишка. Думаю, стоит ее опробовать.

Мой плащ начал действовать даже раньше моих команд. Повинуясь моему желанию, он ухватился за края разлома максимально крепко, и начал удлиняться, одновременно сжимаясь, создавая подобие длинной и прочной веревки. Этакая паутина, которая вилась непосредственно из плаща. В случае, если бы мост рухнул, или же там сработали какие-то другие ловушки, связанные с падением, я думаю, мне не составило бы труда спастись.

— Я пойду первым. Как только я окажусь на другой стороне, твоя очередь. Отцепишь плащ и прикрепишь его к себе. Я же буду его контролировать.

— Когда только вы научились так сильно растягивать плащ. Я никогда не думала, что он способен приобретать такую форму.

— Я тоже. Но нет времени думать. Надеюсь, что он сможет растянуться на всю длину моста.

Я шагнул в каменную поверхность моста и зашагал по нему вперед, к другой стороне. Плащ продолжал растягиваться, превращаясь в достаточно тонкую, но невероятно прочную веревку, которая тянулась за мной как длинный хвост. Старался идти не спеша. Ширина моста составляла полтора метра. Вполне себе неплохая ширина, но на фоне чудовищной пропасти эти полтора метров казались соломинкой в океане. Сложно сохранять равновесие. Ведь стоит отступиться, как и не заметишь, как рухнешь вниз. Да, есть веревка, но все же рисковать не стоило. Таким образом путь над пропастью у меня заняло немало времени. Мало того, что уже на полпути возникли сложности с плащом, который начал отказываться от такого облика. Он начал стараться сохранить свою обычную форму, поэтому сопротивлялся. Пришлось усилить свой контроль над покровом, буквально силой заставляя его растягиваться. Способности удлиняться ему уже не хватало, так что ему пришлось медленно сжиматься и уже непосредственно спадать с моего тела. Впервые за столь долгое время, как у меня появился плащ, он был практически полностью снят, сохранившись лишь в форме ремешка на поясе, за который крепился к моему телу. Мне повезло, что полностью снять этот ремень все же не пришлось. Мост закончился именно в тот момент, когда ремень стал настолько тонким, что стал, чуть ли не тоньше самой веревки. Без плаща было как-то неуютно. Это было все равно, что почувствовать себя совершенно голым в холодный зимний день. Та костяная броня, что покрывала мое тело, не могла создать то ощущение прочной и надежной защиты от всех напастей, каковым являлся плащ. Мне даже стало холодно. А еще возникла еще одна проблема. Моя реацу, ранее отлично дозируемая тем же покровом, вырвалась наружу в виде настоящего шквала. Пламя, которое у меня возникало лишь в моменты моей полной концентрации, теперь буквально бушевало вокруг, без всяких усилий, причем, на порядок мощнее, нежели в том же концентрированном состоянии. Кажется, все то время, что я пользовался плащом, мне никогда не получалось пользоваться всей доступной мне силой и возможностями. Но, расстраиваться по этому поводу мне не приходилось. Плащ был сам по себе очень полезен, и я с удовольствием еще больше повысил бы его естественную плотность. Это был великолепный фильтр, позволяющий мне хорошо дозировать собственную силу, контролировать ее и накоплять. А про возможности поглощения, растяжения и паралитического яда и говорить нечего. Слишком эффективным было это покрытие моего тела.

Обернувшись, я взглянул на Афину и подал ей сигнал начать перемещение. Она все сделала именно так, как мы и договаривались. Оцепив веревку с края разлома, она тщательно обмоталась ей вокруг головы и груди (что было весьма сложно, учитывая отсутствие у нее нормальных человеческих рук). Я помогал ей в этом по мере сил, отдавая мысленные команды той части плаща, что отвечала за сцепление с землей, зафиксировать контакт с волчицей. Для оптимального соединения, пришлось не только обвязать ее этой специфичной веревкой, но и практически внедрить мелкие «корешки» плаща ей под броню, зацепившись за живую ткань и бреши в ее внешней защите, между сегментами ее костяного покрытия. Сразу после этого, она начала двигаться ко мне, но в отличие от меня, ее скорость была несколько выше, что вызывала у меня определенные проблемы с контролем веревки (веревку было необходимо втягивать обратно, расплетать и формировать из нее плащ). Формирование плаща заново вызвали у меня определенные проблемы, так как контролировать в совершенстве настолько растянувшуюся материю не представлялось возможным. Благо Афина сама сообразила, что рискует зацепиться свисающей веревкой за неровности в мосту, и приняла свои меры. Она начала тщательно опутываться этой самой веревкой, превращаясь в некоторую аналогию с клубком нитей. То есть процесс втягивания шел с двух сторон. С одной стороны я возвращал плащ в его естественное состояние, с другой — моя спутница обматывала свое тело этой паутиной. Веревка была тонкой, но прочной, что естественно, не могло оказать серьезные неудобства при движении.

Когда Афина преодолевала эти самые четыре километра моста, ее тело было полностью оплетено этой паутиной, а мое тело уже вернулось в его старое положение, покрытое черным плащом. И тут мы столкнулись с очередной проблемой, которая заставила меня изрядно поломать голову. В миг, когда волчица оказалась рядом со мной на другой стороне, я обнаружил, что вместо ожидаемого клубка нитей, которую я представлял, она неожиданно обрела совершенно иной вид. Те веревки, которыми она обматывалась, чтобы сделать мне удобным втягивание плаща, изменили свою форму. То есть, веревок, как таковых уже не было. Пока один конец втягивался в меня и мой плащ, другой делал то же самое, только по отношению к Афине. Веревки вместо того, чтобы просто обматываться и сохранить свою форму, предпочли полностью слиться друг с другом и создать аналогичную с моим плащом покрытие. Конечно, сама волчица не выглядела нелепо, как будто ее накрыли пончо. Нет. Созданное покрытие обвил ее настолько плотно, что создавалось ощущение, что это была ее естественная шерсть (покрытие). Все ее тело было покрыто этой материей, включая лапы до коленок, хвост до кончика и голову до лба. Это было… впечатляюще, что ли. Я мог объяснить, по какой причине случилось все это, но вот найти способ, как вообще отцепить от нее часть МОЕГО СОБСТВЕННОГО ТЕЛА не мог. Да, покров следовал моей команде заново создать плащ, но вот сделал он это несколько иначе, чем я себе представлял. Он решил пойти по закону сохранению энергию и выбрал меньшее из зол. Покров притянулся к двум равноудаленным объектам, к которым было бы удобнее добраться, чем к одному, к которому заняло бы гораздо больше времени. И при этом он следовал единой вполне себе логичному пути, воспринимая нас обоих как часть единого целого (что было правдой, учитывая то, что он являлся связующим звеном). Ведь в тот момент, когда я дал команду закрепиться под броней на тканях Афины, он автоматически создал специфичную связь между нами. С того момента мы были единым организмом. В понимании плаща разумеется.

Заставить плащ перекочевать обратно в его законное место оказалось невозможным. Мало того, что он воспринимал свое положение как единственно правильное, так еще и был сильно ослаблен после грандиозных метаморфоз, которые я с ним проделал. В итоге, он категорически отказался менять свою форму. Нет, в принципе, смена формы происходила. Я мог заставить часть плаща на мне снова удлиниться, обвить что-то, создать кокон, веревку, но не мог заставить его перекочевать в естественную базу в виде моего тела. Под естественным местом он воспринимал оба наших тела. Самое забавное, я мог даже частично менять форму плаща прямо на теле волчицы, заставляя его создавать реальную аналогию с шерстью с ворсинками и даже подобием гривы, но вот отмена команды приводила лишь к старым результатам. Оказалось совершенно невозможным заставить плащ вообще отцепиться от тела Афины на месте соединения.

Мы провели немало времени, пытаясь вернуть плащу необходимую мне форму, но за все это время успехов не последовало. Я злился, а вот Афина сидела и невозмутимо смотрела на мои мучения. Для нее это вообще выглядело несколько нелепо и жестоко. Я себе представляю, что бы почувствовала девушка, которой подарили платье и тут же начали пытаться с нее сорвать, причем очень грубо и бестактно. Сама она не могла ничего поделать, ибо плащ ей совершенно не подчинялся. Предположительно в этом была моя вина. Так как я и она были связаны тонкой веревкой, то есть связь была не разорвана, плащ воспринимал именно меня как главный разум, которому он должен был подчиняться. Волчица, скорее всего, воспринималась им как часть тела, которая играла роль какой-то конечности. То есть конечность, которой управляю я. И в этом был смысл. Именно мой разум все это время управлял плащом, он же одновременно управлял и действиями моей спутницы, так как она была официально моей подчиненной. Плащ это знал. Он воспринимал ее как естественную, автономную часть тела. К тому же, если сравнить мою реацу и реацу Афины, то моя была на порядок выше, что, опять таки, служило естественным аргументом в пользу моей власти. Но вот все же какая-то мизерная власть над ним у моей спутницы все же существовала. Это было сильное желание обладать этим самым покровом, который все то время, что мы были вместе, вызывал у нее восхищение и желание. Вот и весь парадокс. Эта крохотная деталь сильно влияла на мои попытки взять абсолютный контроль над своим покровом. Самое смешное то, что я никогда не смог бы заставить Афину перестать желать плащ. Это было подсознательное желание, где мои приказы не действовали. Она могла бы даже срывать с себя эту материю, но в дальнейшем она продолжала бы регенерировать.

Вот мне и пришлось смириться. В конце концов, я заставил веревку оборваться по центру и втянул ту часть, что осталась на моей стороне. Такая вот интересная ситуация вышла. Раньше мне нередко приходили в голову идеи передачи волчице частичку моего покрова, для усовершенствования ее поглотительной системы, но я не мог сообразить, что для этого нужно сделать. А теперь, помимо моей воли, пришлось пожертвовать этой самой частью (ничего себе частью, почти половиной) плаща ради того, чтобы просто оборвать излишнюю связь между нами, которая нам только мешала. Не могли же мы, в конце концов, ходить привязанными друг к другу….

Честно говоря, даже не знаю, зачем кому-то когда-то пришлось огораживать полярную шапку планеты от остальной ее части. Местность за разломом оказалась пустынной даже по меркам Уэко Мундо. Мало того, что здесь совершенно не было никаких пустых, так еще и местность была какой-то совершенно ровной, без единого намека на торчащие из под земли верхушки деревьев из Леса Меносов, которые немало присутствовали в остальной части этого мира. Здесь даже барханов было как-то на удивление мало. Они были не столь крупными, как за оставшейся позади стороной разлома. Здесь все было приближено к пейзажу ледяной пустыни, нежели песчаной, хотя никакого льда тут не наблюдалось, в отличие от того же песка. А еще страннее было неожиданно снижающаяся температура. Как я уже и говорил неоднократно, в Уэко Мундо было холодно, что совершенно логично, учитывая полное отсутствие солнечного света (правда ума не приложу, какой же тогда свет отражает луна, которая неподвижно висит в небе, ярко освещая местность). Но пустые в большинстве своем этого холода не ощущали физически, хотя бывало, что их и пробирал мороз, но в основном это было эффектом, возникающем при определенных эмоциональных состояниях. А вот за разломом, буквально, на сотом километре от него на север, этот самый холод начинал ощущаться уже как физическое явление, несмотря на практически полное отсутствие эффектов его изменений. То есть, окружающий мир оставался прежним, но холод становился ощутимым. Очередным загадочным природным явлением было то, что сам полюс был недосягаем для нас. Через несколько дней после начала нашего движения от разлома к полюсу, мы снова оказались у того самого моста, через который перешли на эту сторону. Впоследствии, нами было предпринято еще около пяти экспедиций в направлении севера, но все они завершились однообразно — выходом к мосту. Вот тебе и на. Судя по этим наблюдениям, эту полярную шапку вообще было не нужно отделять столь огромным разломом. До севера все равно никто бы не смог добраться. Уникальная природная аномалия поворачивала назад любого путешественника, причем он будет уверен, что все это время двигался прямо, не сворачивая. Следы как правило исчезали полностью, хотя за разломом не было ветра. За все время, проведенное нами за разломом, там так и ни разу не подул ветер. Стоял полный штиль, хотя за разломом ощущалось перемещение больших масс песка под воздействием сильных песчаных бурь. Мне, как и любому жителю пустыни было хорошо знакомо, что из себя представляет это природное явление. Мне уже неоднократно приходилось переживать эти смерчи в пустыне, прячась глубоко под землей, порою оставаясь там несколько суток подряд.

Мое стремление достигнуть северного полюса во что бы то не стало подтолкнуло нас на выполнение очередного безумного плана. План придумал я, а волчица нехотя с ним согласилась. План заключался в следующем. Предполагалось стремительное перемещение вперед, но в отличие от предыдущих попыток, делать это следовало не напрямик, а спиралью. То есть плавными круговыми движениями против часовой стрелки, мы планировали двигаться по спирали, вокруг полюса, постепенно сближаясь с ним. Данный метод должен был помочь нам обмануть систему защиты полюса и позволить нам добраться до него, или хотя бы увидеть то, что там находиться со стороны. После этого я планировал вернуться на другую сторону разлома и начать двигаться в направлении южного полюса, с целью пройти по более менее густонаселенным экваториальным областям, наращивая наш резерв, приближаясь к уровню вастер лорда. Если конечно, нам получиться выжить на полюсе. Кто может знать, что могло прятаться за этой хитроумной системой обмана.

Сказано — сделано. Нами был проведен грандиозный маневр. Мы непрерывно перемещались по спиральному маршруту, против часовой стрелки (по сути разницы в том, в каком направлении двигаться не было), постепенно тяготея к полюсу. Честно говоря, времени для этого маневра было нами потрачено весьма немало. Около двух месяцев постепенного безостановочного перемещения на максимальных скоростях, по тщательно анализируемой траектории, шаг за шагом, медленно, но верно, приближаясь к верхней оси планеты. Афину эта гонка доконала. Меня, признаться тоже. Мы оба хотели есть, хотели перестать бегать, хотели свалить отсюда, но оба упрямо продолжали двигаться вперед. В конце концов, нет худа без добра. Вместо того, чтобы вернуться сюда через неопределенное время, мы могли провести свою экспедицию прямо сейчас и позже не возвращаться в это унылое место.

В конце второго месяца нашей гонки, нам, наконец, удалось преодолеть невидимый барьер, который доселе сбивал нас с пути. Спиральная траектория позволила нам несколько смягчить прохождение по заблокированной зоне (хотя топтались мы там около недели), хотя это и вызвало у нас определенные трудности. Например, нас едва не развернуло наоборот какой-то странной и практически неощутимой внешне силой. Лишь каким-то чудом, нам удалось проскочить зону барьера и оказаться за ним. После чего где-то около двух недель мы непрерывно двигались вперед по прежней траектории, ежеминутно приближаясь к полюсу.

Открытие, которое нас ждало у северной оси планеты, оказалось поистине шокирующим. Я ожидал увидеть все что угодно, но только не лес, раскинувшийся на несколько десятков километров вокруг полюса. Лес состоял из тысяч странных растений, по виду напоминавших какую-то странную белесую субстанцию, наподобие застывшего пластилина. Светло-серые и местами белые ветви, имеющие приблизительно одинаковый рост под десять метров. Лес был густым. Сами деревья, расположенные в интервале около двух метров друг от друга имели толщину от метра до полутора, были покрыты большим количеством острых и длинных шипов совершенно белого и совершенно черного цветов. На кончиках некоторых из них свисали мелкие капли подозрительного вида фиолетового цвета. Не сомневаюсь, что это яд. Между деревьями все заросло кустарником того же самого растения с теми же самыми колючками. Листьев у этих растений не было, да и не нужны они в принципе в Уэко Мундо, не так ли? В общем, это был самый настоящий аналог тропического леса, только со специфичными растениями. Какая интересная находка. Лес представлял собой совершенный круг (судя по нашим обходным маневрам в процессе спиральной траектории), и окружал непосредственно полюс (так я назвал сам центр леса). Кажется, полюсом являлся длинный, практически стометровый столб, напоминающий острый шпиль башни. Столб был явно не естественным явлением. И лес, кажется, был предназначен для его защиты.

Подойдя к самому краю стены из деревьев, я потянул руку к одной из веток, чтобы отломать колючку с жидкостью. К моему удивлению, ветка сама начала притягиваться ко мне, причем не одна. И судя по скорости, ее цели были далеки от мирных. Пришлось сделать шаг назад.

— Кажется они все живые, — сделала замечание волчица, внимательно принюхиваясь.

— Да, мне тоже так кажется. Живой лес — хищник. Попади в путы этих растений и обратно не вырваться.

— Согласна. И на этих шипах какая-то жидкость. Она напоминает какую-то сигнальную метку.

— А разве это не яд?

— Не думаю. Скорее метка.

— Почему ты так думаешь?

— Я не чувствую в них яда. У них очень сильный сладковатый запах, который скорее предназначен для отметки жертв особым образом, чтобы отслеживать ее.

— Никогда не слышал, чтобы растения имели такую способность. Я думал, что оставлять метки — это чисто животная привилегия.

— Ну, эти растения, как видите, защищают башню. Отметив нас этой жидкостью, они смогли бы за нами следить.

— Логично. Ладно, нам нужно прорываться. Хотя для начала не мешало бы кое-что проверить.

Я сорвался в сонидо, молниеносно преодолев какие-то несколько метров, одним махом оторвал одну ветку до того, как она успела отреагировать, и вновь оказался рядом с Афиной, бросая трофей себе под ноги. Внимательно осмотрев свою руку, я заметил несколько липких капель, которые размазались по моей руке. Окружающие ветки тут же начались подтягиваться к нам, словно они ощутили нас, не имея ни глаз, ни ушей. Значит, эти капли и в самом деле служат сигнальной меткой для деревьев. Причем, сами они не стараются оттираться, намертво прилипая к телу. Такая интересная жидкость, похожая на смолу или клей. Но, есть против нее достойное средство. Стоило мне покрыть руку покровом из огня, как эти капельки тут же испарились, а ветки словно ослепнув, потянулись обратно. Мы, между тем, полностью обратились во внимание к трофейной шипастой ветке. И она нас поразила.

Ветка стахановскими темпами пускала корни, быстро направляя их под землю, начав регенерироваться и восстанавливаясь. Я посмотрел на место, откуда ее сорвал и обомлел. Там уже практически полностью отросла новая. Невероятная скорость регенерации и размножения. Даже оторванная частичка заново пускает корни и вырастает в новое дерево. В прорыве через такой лес нам потребовались бы серьезные средства. А ведь эти ветки и не использовать в качестве еды. Не успеешь сообразить, как они тебя самого оплетут и превратят в передвижную оранжерею. Если конечно, не убить данное растение самым эффективным средством — огнем. Или же огненной реацу. Окружив свою руку пламенным покровом, я вырвал уже пустившую свои корни на порядочную глубину за столь короткое время и начал удерживать в воздухе, подвергая его сильному воздействию пламенем. Ветвь забилась как какая-то змея, отчаянно пытаясь вырваться. Яростное сопротивление длилось около пятнадцати секунд, после чего ветвь перестала дергаться и пускать корни и шипы, а также жидкость, которой она обильно поливала мою руку и землю. В общем, метод истребления дерева сработал эффективно. Хорошенько опаленная (и с каких это пор мой пламенный покров способен на подобное), ветка была неподвижной. Моя рука начала разжижать ее, поглощая образовавшиеся духовные частицы. Поразительно, но эта древесина оказалась невероятно плотной по своему составу и втягивалась в мой организм очень медленно. Зато эффект после того, как эта незначительная ветвь оказалась во мне был просто потрясающим. Словно я только что откусил большой и аппетитный кусок адьюкаса. Мне было невероятно приятно и желание продолжить поглощать еще больше этих ветвей стало невероятно сильным.

— Да, эти деревья воистину нечто. Такой маленький объем материи, а какая плотность и насыщенность. Просто невероятно!

— Господин Арес, вы уверены, что это безопасно?

— Честно говоря, не особо. Но есть способ проверить это. Давай пока отойдем от леса подальше и подождем реакцию моего тела на возможное отравление. Уже после этого начнем думать, как прорываться к башне.

— Как прикажете.

Мы устроили себе стоянку в нескольких сотнях метров от леса, где просидели несколько дней. Все это время я непрерывно следил за своим состоянием, а волчица следила за лесом, опасаясь какой-либо агрессивной реакции. Но агрессии по отношении к нам не последовало, так что эти несколько дней были для нас вполне себе нормальным отдыхом. Если конечно, не учитывать голод моей спутницы, которая ничего не ела уже довольно давно, что было чревато возможным регрессом. Я волновался на счет этого, но ничего поделать не мог. Без подтверждения безопасности новой пищи мы не имели права рисковать еще и ее здоровьем.

Несмотря на то, что нам обоим было чем заняться, никто из нас ничем не занимался. Мы оба были голодны. Афине требовалась еда для скорейшего самовосстановления и во избежание регресса, а мне просто хотелось удовлетворить свое желание поглощения. В общем, нам было не до подготовки и освоения новых способностей. Поэтому, как только я решил, что достаточно нам ожидания, мы оба с нетерпением бросились к лесу. Хотя около него действовал только я. Покрыв все свое тело покровом, мне удалось практически вклиниться в эту растительную среду, вызвав нешуточную реакцию со стороны этих самых растений, которые испуганно шарахались от меня прочь, хотя и не могли преодолеть законы физики и переместиться. Впрочем, мне было достаточно и того, что крупное дерево, которое я заприметил, осталось практически без группы поддержки в виде многочисленной мелочи в виде кустарника, что дало мне идеальную возможность срубить его. Сконцентрировав в своей руке балу, я ударил ее по стволу, вызвав мощный взрыв и выбросил оказавшееся чудовищно тяжелым дерево как можно дальше от той массы растений, что составляло лес. Афина хотела броситься ко мне на помощь, но я остановил ее.

— Не подходи, пока я не уничтожу в нем жизнь. Иначе это слишком опасно!

Пробормотав что-то, вроде «как прикажете», она отошла в сторону, стремясь не мешать мне. А я начал операцию. Создав пламенный шар (незавершенную версию негативного серо), мне пришлось пролить огонь на дерево и окружающее пространство, уничтожая возможность корням, которые чудовищной скоростью уже начали прорываться под песок. В тот же миг мой плащ начал обвивать ствол дерева, не давая ему возможности преодолеть пламя, которое горело на земле, и сам по себе также создавал огонь, медленно, но верно убивая растение. Конечно, убить его оказалось не так легко, как маленькую ветвь. Дерево было невероятно сильным, оно извивалось не хуже взбешенного адьюкаса, одновременно умудрившись буквально прошить плащ своими сотнями острейших шипов, а также множеством мелких, но невероятно твердых веток. Удерживать этого монстра было очень сложно, приходилось помогать плащу и пламени дополнительными ударами руками, опутанными зловещим красным свечением балы. Удары, казалось, проходили практически бесполезно. Наносимые повреждения незамедлительно срастались, оставляя на их месте весьма своеобразную клейкую субстанцию, до боли напоминающую ту самую жидкость, которая каплями сочились из шипов. Эта субстанция в отличие от сигнальной метки обладал куда большей живучестью, сопротивляясь пламени и практически не испаряясь достаточно долго, чтобы начать склеивать мои пальцы между собой, а также серьезно блокируя подвижность плаща. Одним словом, это была очень сильная субстанция, обладающая очень мощным эффектом клея.

За весь этот жутковатый бой с этим не менее жутковатым растением — монстром — деревом, остальной лес непрерывно шумел, резко то шарахаясь от меня подальше, то наоборот, поближе. Он, казалось, стремился одновременно и помочь своей составной частице, и в то же время спастись самому от пламени, которое, я в пылу схватки ожесточенно выпускал вокруг себя, порождая настоящее зарево пожара, сдобренного отличной подачей воздуха. В общем, лес пугало мое пламя, в то же самое время, оно ощущало, как страдает его частичка. За свою безопасность мне не приходилось беспокоиться. Даже в случае неожиданной атаки со стороны растений (как бы это странно не звучало), меня в любом случае прикрыла бы Афина. В мощи ее серо сомневаться не приходилось, так что можно было быть спокойным.

Процесс схватки занял у меня немалым полчаса. Весьма долго, на фоне того, что даже с самым сильным из встреченных мною ранее адьюкасов, при всей его подвижности и физической силе, а также живучести, мы расправлялись не дольше пяти минут. Но результат стоил того. В конце концов, не каждый день мы сталкивались с сущностью, которая имела плотность очень сильного адьюкаса и при этом обладал десятиметровым ростом и полутораметровой толщиной. Целый праздник жизни, стоит отметить. Я оттащил ствол дерева как можно дальше от леса, практически на расстояние до двух сотен метров и рассек его напополам мощным ударом руки. Дерево больше не дергалось, будучи полностью уничтоженным (имею в виду его жизненную силу) в моем огненном покрове. Честно говоря, имей какой-либо пустой подобную живучесть, это было бы просто настоящим бедствием. Обладая такой огромной жизненной силой, способностью к регенерации, а также еще и подвижностью и средствами нападения, такой пустой мог бы стать серьезным противником, способным на весьма пугающие дела. Оставалось надеяться, что в центре леса мы не столкнемся с такими вот живучими обитателями башни.

Мой плащ незамедлительно приступил к поглощению столь жирного куска (если по отношению к растительной пище можно применить такой эпитет), а я сам устроился рядом, наблюдая за тем, как с подобной деятельностью справиться Афина. А наблюдать было за чем. Конечно, сначала стоит заметить, что за последнее время для волчицы сама суть моей реацу стала если не привычной, то не пугающей вообще. Она могла спокойно питаться пищей, которая подвергалась обработке моей реацу, могла также спокойно находиться рядом со мной, в то время как я использовал покров. Чего, отмечу, раньше она не могла переносить вообще. Также, как и другие пустые, с которыми я сталкивался, применяя свой покров из пламени. Вне зависимости от поколения. А после того, как на ней появился новый дополнительный элемент, как часть моего плаща, она практически обзавелась образцом моей реацу непосредственно в самой себе. Поэтому, даже длительная подверженность моей реацу не являлось для нее проблемой. Гораздо более интересным явлением были ее попытки взять этот самый плащ под контроль. Как оказалось, ей это было не под силу. Во-первых, плащ на ней служил несколько иначе, адаптируясь не только к ее телосложению, но и образу мышления, реацу, образу поведения. Плащ у нее стал таким же естественным покровом, как меховая шкура у настоящего волка. И он подстраивался согласно этим параметрам, служа скорее как надежный щит, чем как подвижное устройство для поглощения пищи. Во-вторых, даже став частью ее тела, плащ, тем не менее, сохранил свои приоритеты и обладал своей собственной реацу. Если призадуматься, то эта часть плаща содержала в себе приблизительно одну десятую ее резерва. То есть, хоть волчица и стала обладателем дополнительной порции реацу, данная реацу для нее была все же не родной, а скорее как арендованной. На языке так и висело слово «анклав». И эта одна десятая ее реацу обладала особым эффектом. Эффектом приказчика, как я назвал этот странный случай. Моя реацу по отношению к реацу Афины являлась господствующей. Я отдавал ей приказы, я был ее сильнее, она же эти приказы выполняла, и она была меня слабее. Не намного, но тем не менее. Итак, если мыслить логически, то плащ, обладая МОЕЙ реацу, являлся неким подобием господина в ее теле, обладающего самостоятельностью и не желающего признавать ее как хозяйку. Плащ просто инстинктивно не мог признавать ее своей госпожой и центром, а себя периферией, лишь потому, что он воспринимал себя если не продолжением меня, то, по крайней мере, представителем моей воли в ее теле. Этакий приказчик помещика в его поместье. И хотя объем реацу Афины превосходил объем реацу плаща почти в десять раз, он не признавал ее над собой. Максимум равноправие, но никак не подчиненный/хозяин. Ее превосходство в реацу и чистой физической силе была соразмерна его господской реацу (аристократизму). Конечно, не будь меня рядом, плащ скорее всего подчинился бы ей безоговорочно, но пока он ощущал рядом с собой «большую землю», он не поддавался. Со мной он не смог бы так сыграть, хотя и в моем теле его реацу была соизмерима одной десятой нашей общей. Просто по отношению к нему я все же тоже был господином.

Итак, плащ отказывался ей подчиняться, хотя вот одну занятную особенность он все же сохранил. А именно независимый аппетит, который связь с волчицей делала только сильнее. И как результат, ее новый покров также создал кокон вокруг ее доли и начал поглощение. Хотя и не скажешь, что ее скорость была такой же. Но все начинается с малого. В любом случае, было чему радоваться.

— Господин, как вам удается контролировать свой плащ? Что бы я ни делала, он отчаянно сопротивляется мне. Я пыталась установить с ним контакт, но это все бесполезно. Он просто игнорирует меня. Хотя я и не могу сказать, что не чувствую его. Он ощущается так же, как и, скажем, мой хвост, или лапы.

— Не волнуйся, Афина, рано или поздно плащ перейдет под твой контроль. Просто сейчас он не может тебя воспринимать как свою хозяйку, так как в нем еще слишком сильна моя составляющая. Если мы продолжим активно наращивать свои силы, то, полагаю, весьма скоро он станет полностью контролируем.

— Почему вы так считаете? Лично я вот, не могу пока этому верить. Он даже набросился на еду сам, а ведь мне самой заставить его делать это не получалось.

— Отделившись от меня, он потерял связь с моим телом и моей реацу. Очень скоро питающая его реацу полностью станет твоей. Его реацу будет перекроена под тебя полностью, и именно ты будешь решать, что ему делать, а не наоборот. Не беспокойся. Даже сейчас, поглощая такую массу материи, он автоматически передает реацу тебе, так как он сам не в состоянии ее накапливать в себе, после чего, возьмет ее обратно, уже в своих целях. Только тогда это будет уже полностью твоей реацу. Твоя реацу начнет циркулировать в покрове и он перестанет воспринимать тебя как равноправного, если даже не более низкого, чем он сам, индивида. Ты станешь для него госпожой, и твои решения станут его руководством.

— И все-таки, господин Арес, где вы только раздобыли такую странную вещь, как этот плащ? Я впервые сталкиваюсь с такой странной материей, обладающей своим если не разумом, то хотя бы инстинктами.

— Это часть моего тела. Так что будь благодарной за то, что я передал тебе ее, а не уничтожил тебя, не поглотил, во избежание завершения своей эволюции.

Мои слова может и вышли жестокими, но она поняла намек. Она все-таки весьма умная. Надеюсь, факт того, что вероятность поглощения частицы плаща остановит мою эволюцию, невероятно мала, она поймет не слишком скоро. С чего я решил, что это факт? Да с того, что мне почему-то кажется, что даже оторванная частица плаща будет продолжать заниматься своим любимым делом, а именно расщеплением и поглощением живой материи. Пусть ее даже поглотят, эта частица сама затем поглотит поглотителя. Я бы больше испугался именно того, что плащ может самостоятельно регенерировать в какой-то самостоятельное и опасное существо, способное принести гораздо больше бед, нежели прекращение эволюции. Ведь сама по себе эволюция для человека, дело десятое. Человек вообще все свою жизнь существует в одном поколении, без всяких эволюционных скачков. Эволюционирует человечество, но не сам человек.

— Господин, а как вы собираетесь пробиваться сквозь этот лес. Если с одним единственным деревом столько хлопот, то, как же быть с тысячами этих растений. А ведь там не только они. Кустарники, лианы, корни, в конце концов.

— Корни?

— Да. Смотрите, на месте сваленного вами дерева уже растет новое.

Я посмотрел на то место, откуда притащил ствол дерева и сильно удивился. Причем, очень сильно. Пенек, что оставался на месте ствола теперь служил основой для двухметрового ростка, с толщиной практически в тридцать сантиметров. И это за столь короткое время. А ведь через сутки мы и вовсе не найдем следа моего удара. Как же это все-таки поразительно. Да, кажется именно в корнях все дело. Ведь недаром каждая оторванная ветка так быстро тянется к земле, пуская корни, и недаром они быстро гибнут, если им не давать укорениться, сжигая корневые отростки. Вот и весь секрет. Тут дело либо в недрах полюса, дающего такую силу растительности, либо в чем-то другом. Есть, в общем, пища для размышлений. Еще больше меня волновало не это. Нет, было кое-что, что беспокоило меня гораздо больше. Этим чем-то было такое явление, как коллективный разум. Или же единый разум в проявлении большого количества материальных тел. Лес не являлся совокупностью деревьев, кустарников и всевозможных других мелких растений. Скорее другое. Кустарники, деревья и прочая растительность были строительным материалом огромного и единого существа, которое являлось лесом. На эту мысль подталкивал тот же странный феномен с мощной корневой системой. При такой густоте лесного покрова, а также при такой согласованности всех растений при моем к ним приближении, было бы невозможно, чтобы корневая система всех них была бы не связана в единую сеть. Или же точнее, они имели одну единую корневую систему, которая являлось одним единым существом. Вся верхняя часть была скорее верхушкой айсберга, всего лишь внешним проявлением огромной сущности. Страшно даже представить себе, какое противодействие мы встретим, реши мы начать прохождение по этому пространству. Это же все равно, что идти по живому минному полю. Пугающая перспектива. Особенно на фоне того, сколько это минное поле тянулось. Десятки километров. Просто кошмарная перспектива! Любой здравомыслящий человек (говорю человек, хотя имею в виду не только данный вид существ), просто бы развернулся и предпочел удрать отсюда. Вот так вот. Но нежелание соваться в минное поле нивелировалось не менее острым желанием добраться до башни. Зачем мы вообще пришли сюда, если до цели рукой подать?

— Господин?

— Что?

Я несколько отвлекся, увлекшись своими умозаключениями, так что возникшая пауза несколько затянулась.

— Я спрашивала, как нам пробиваться к башне. Не думаю, что через этот лес можно будет легко пройти, учитывая его плотность и сопротивление.

— Да, я как раз об этом и думал. Есть вариант с использованием огненного покрова.

— Но господин, этот покров возможен только для вас. Я же говорила, что не могу контролировать плащ.

— Покров из огня — это не способность плаща. Это моя собственная реацу, которая вырываясь, приобретает вид огня и покрывает мое тело. Но не суть этого важно. Твой покров на данный момент, является практически полностью идентичной моей. Пока твоя реацу не сильно на него повлияла, так что, объединившись с тобой в единую цепочку, я думаю, смогу передавать тебе свою реацу и создавать вокруг тебя пламя. Это позволит нам перемещаться по лесу в относительной безопасности, находясь в единой связке.

— Я все же боюсь, что среди большого количества ваш покров нас не спасет. Вы же видели, как они сопротивляются. И это снесенное дерево. Что будет, если их будет много, и они будут стоять на земле всеми своими корнями?

— Понимаю твое беспокойство. Но не думаешь, же ты, что я представитель партии зеленых?

— Кто?

— Не важно. В общем, думаю прорыв, с применением негативного серо будет более менее успешен. И это в пламенном покрове.

— Ну, если так….

— Не жалей этот лес, Афина. Он восстановиться даже раньше, чем мы доберемся до башни. Гораздо важнее то, как быстро мы туда доберемся и посмотрев все, вернемся обратно. Так что, как только закончим с этим стволом дерева, так сразу же начнем.

— Как прикажете. Только вот я не жалею лес. Я его боюсь. Он словно какой-то хищник, который только и ждет, когда в его сети попадутся такие жертвы, как мы.

— Хм, я надеюсь, что твои страхи окажутся пустяковыми. Иначе нам не стоит надеяться на хороший исход нашего путешествия.

— Это уж точно.

До конца завершения процесса поглощения мы оба сидели и внимательно следили за лесом, который, казалось бы выжидал и тоже готовился к предстоящему столкновению. Я бы сказал, он собирался радушно нас встретить, хотя, надеюсь, его радушие обойдет нас стороной, или хотя бы не будет слишком убийственным. Кто знает, на что способна эта огромная масса растительной материи, которую я представлял не как массу сильных и мощных адьюкасов, а как какую-то громадную тушу страшного и неведомого хищника, ожидающего свою добычу. Как только стволы деревьев были полностью нами поглощены, мы оба вернули плащам их естественную форму (Афина в принципе, только наблюдала за тем, как ее плащ выполняет требуемую задачу, правда без ее воли). После этого я отдал команду своему плащу потянуться к телу волчицы и установить контакт. Тот выполнил требуемое, превратившись в несколько веревок, которые незамедлительно притянулись к телу Афины и прилипли к ней. С ее стороны временно возникло легкое противодействие. Ее плащ отказывался терять столь широкую автономию, но в конце концов сдался под напором «метрополии». Как только соединение было установлено, я ощутил тело волчицы практически полностью, словно мог видеть ее изнутри. Оценил скрываемый ею и ее плащом уровень реацу (который как-то неожиданно сильно подскочил), ее эмоциональный фон, даже сам ощутил какие-то странные чувства по… по отношению к самому себе (никогда не думал, что это кажется настолько смущающим, когда видишь себя со стороны и одновременно пытаешься себя оправдать, причем, совершенно искренне). В общем, между мной и Афиной возник весьма интересный контакт, который был близок к ментальному. Разве что мысли друг друга читать не могли (за волчицу не ручаюсь). Я получил практически полный контроль над ее покровом и теперь мог экспериментировать с созданием огненной завесы над нами обоими. Подозреваю, конечно, что создав такой покров над нами обоими, я буду сильно истощен, но иногда приходиться идти на жертвы ради достижения своих целей. Передавая ей по плащу свою реацу, мне надо было всего лишь создать пламя и покрыть им нас обоих. Причем, инициация покрова осуществлялось и ее плащом, что должно было облегчить мне его создание, одновременно снижая мои собственные расходы (плащ Афины должен был создавать пламя, поглощая также и ее собственную реацу). Попытка оказалась успешной с первой попытки. Наверное потому, что создание покрова было мной отработано до автоматизма, а растягивание плаща и поддержание на нем этого пламени было для меня также совершенно нормально. Плащ волчицы же просто «вспомнил» как это делается и, имея полный контакт с моим резервом, спокойно воспроизвел нужный режим. Таким образом, нужный нам защитный «доспех» был создан практически сразу и нам оставалось лишь начать наше углубленное изучение «ботаникой». Переместившись к самому краю леса, я запустил одно негативное серо прямо в лес, порождая безумную пляску огня, круша ударной волной сотни стволов на своем пути, также сжигая мелкий кустарник. Дорога на сотни метров вперед была открыта. И мы начали наш путь.

Первые километры нашего пути оказались более менее удобными и без особых проблем. Чудовищная разрушительная сила негативного серо была удобным способом крушить этот лес, создавая удобную тропу в нем. Деревья, и прочая мелочь были просто сметены, от могучих стволов оставались лишь безжизненные поленья, по которым мы и скакали по пути к полюсу. Шагать по самой земле было бы несколько опасно. Разрытая серо земля обнажила мощную корневую систему, которая получила страшные повреждения и теперь наполняла образовавшуюся борозду странной зеленоватой жижей, которая плескалась с весьма пугающим видом, напоминая какую-то кислоту. Но вот, чем дальше мы углублялись в лес, тем сложнее оказывалось пробиваться. Негативное серо, обладающее столь чудовищной силой, теряла свое воздействие на деревья, что росли глубже, и дальность поражающего эффекта становилась все меньше и меньше. Здесь встречались деревья, толщиной в два и даже два с половиной метра, местные кустарники горели куда неохотнее, а земля рыхлилась намного хуже, зато жижа выходила отовсюду, мгновенно испаряясь непонятным густым паром, который остыв, оседал на нашем теле, создавая странный налет. Благо, наши плащи быстро поглощали эту пленку, иначе наши тела бы тупо сковало и мы стали бы жертвой этого страшного леса, на чью территорию мы ступили столь нагло. Хуже всего стало тогда, когда нами было преодолено километров пятнадцать — двадцать. Именно здесь поражающая мощь негативного серо потеряла свою эффективность настолько, что выстрела в упор стало хватать всего на какие-то десять метров. А ведь впереди нас ждали еще десять километров пути, с еще более мощными деревьями и кустарником. Я обернулся и взглянул назад. Мое предположение оказалось верным. Лес стремительно восстанавливался. На расстоянии где-то пяти километров дорога уже заросла. Конечно, деревьев пока не было, но мощный кустарник был уже вровень росту человека. А ведь мы только достигли половины.

Наш наступательный порыв пришлось ускорить, ужесточая наше воздействие. Приходилось идти вперед, запуская по несколько негативных серо, чтобы преодолеть сотню метров, причем Афина теперь также мне активно помогала своими серо и мощными зарядами балы. Это было кстати, учитывая то, что здешние мощные деревья не только активно сопротивлялись нашему наступлению, но и тянулись к нам. Именно эти деревья и блокировали залпы балы, которые неплохо прикрывали нас от многочисленных длинных ветвей. Вдобавок было тяжело шагать. Под ногами нас то и дело пытались остановить мгновенно вырастающие кустарники, а также та самая клейкая зеленая жижа, действующая как самый настоящий клей. Нас спасало только наше пламя, которого по-прежнему боялись эти растения, а также эти субстанции….

Последние километры показались нам просто каторжным трудом, когда нам приходилось не просто идти вперед, но и яростно сражаться. За сотню метров мы успевали выстрелить десятками серо, сотнями бала, а также яростно работать когтями. Пламенный покров перестал приносить пользу, так как он уже не отпугивал крупные деревья. Нас спасало лишь физическая сила, мощные залпы серо, а также большая подвижность, чего не хватало растениям. Естественно, такая яростная битва сильно нас измотала. Мне даже пришлось прикрепить к своей спине несколько кусков дерева, которые, будучи облаченные в кокон, служили подпиткой как мне, так и Афине, которой передавалась моя реацу. Скажу вам, от соединения была своя польза. Мы понимали друг друга без слов, прекрасно чувствуя то, что один из нас собирается сделать и прекрасно подстраиваясь под стиль другого. В итоге, именно это соединение и спасло нас в процессе нашего прорыва. Если бы не эта связь, не думаю, что я смог бы добраться до башни, ни в одиночку, ни с волчицей вместе, даже при условии возможности ею создавать покров пламени самостоятельно. Мы стали единым механизмом, великолепно работая вместе, и именно это позволило нам прорваться….

Башня была монолитным образованием, растущая из земли в виде одного мощного столба, который заострялся по мере удлинения. Пространство в радиусе пятидесяти метров вокруг этого столба было совершенно свободным от леса, поднимаясь на высоту более двух метров над уровнем остальной суши Уэко Мундо. Это был сплошной камень черного цвета. Такого же цвета была и башня. Сначала, я сильно разочаровался, не найдя совершенно никаких следов дверей или окон. Просто черный обелиск, возвышающийся на сотню метров ввысь. Хотя да, я признаю, что этот обелиск был просто невероятен. Да, я убедился, что это было искусственное сооружение. Но вот ответов на свои вопросы о том, кто же воздвиг его я не мог найти. И это меня расстроило. Разве для этого мы пробивались сквозь это страшное пространство леса? Чтобы тупо поглазеть на грандиозный памятник и отступить?

Разозлившись, я топнул ногой и тут же пожалел об этом. Громадная каменная башня вздрогнула так, словно она не стояла столькие годы как гранит. А тут решила рухнуть от простого топота ноги? К счастью, башня падать не собиралась. Зато появилось то, что мне было нужно. Появилась дверь, ведущая под землю, в самое основание башни. Меня охватило волнение. Это был момент истины. Взглянув на Афину и получив одобрительный кивок, я шагнул во тьму, которая очень скоро рассеялась под ярким светом светло-зеленых кристаллов. Мы оказались в огромном подземелье, которое имело также искусственное происхождение в форме многогранника. Стены, полы и потолок было выделено из того же самого совершенно черного камня. Освещающие кристаллы были вкраплены в стены и потолок таким образом, что напоминали звездное небо. Бегло осмотрев один из этих кристаллов, я сделал вывод, что он совершенно идентичен тем камешкам, которые мы нашли после нашего приключения в котловане тартара. Только здешние кристаллы ярко горели, в отличие от наших образцов. По сравнению с этими светильниками, они выглядели как грубые подделки.

Меня привлекло то, что находилось в самом центре этого подземелья. Это был достаточно большой и необычный бассейн, совершенно круглой формы, в котором плескалась ярко светящаяся зеленая жидкость. Диаметр этого круга составлял добрых двадцать метров. Подойдя поближе к нему, я понял, что стенки бассейна полностью сделаны из тех самых зеленых кристаллов, что и служило источником света. Именно из-за этих кристаллов и казалось, будто жидкость в бассейне светиться. Бассейн был воистину прекрасен, красочен и превосходен с эстетической точки зрения, но меня больше всего шокировало то, что я увидел на дне. Это было НЕЧТО настолько невероятно, что я потом долго переосмысливал свою концепцию реальности.


«Если пустым становятся души так людей, так и животных, то, что же происходило в те времена, когда ни тех, ни других не существовало. Кто же обитал в те далекие времена в Уэко Мундо, когда и в Мире Живых обитали существа, которые могли бы закусить нынешними пустыми. Неужели и те самые тираннозавры, что жили миллионы лет назад становились пустыми, неужели и они умудрялись сшибаться в бойне между собой и переходили из одного поколения в другое. Какими были ТЕ пустые. Что это были за существа и на что они были способны?».


Глава-3 Охотники за головами | Пантеон | Глава-5 «Ищу топор. Хочу прорубить окно…»