home | login | register | DMCA | contacts | help | donate |      

A B C D E F G H I J K L M N O P Q R S T U V W X Y Z
А Б В Г Д Е Ж З И Й К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я


my bookshelf | genres | recommend | rating of books | rating of authors | reviews | new | форум | collections | читалки | авторам | add

реклама - advertisement



Глава 19

Покорны позвонил вечером того же дня, в половине восьмого, когда Арчер и Китти садились обедать. В столовую вошла Глория.

— Вас, мистер Арчер. Мистер Покорны.

Китти скорчила гримаску.

— Попроси его перезвонить позже, Глория. Скажи, что мы обедаем. — Арчер, уже приподнявшийся было со стула, вновь сел, следуя указующему взмаху руки Китти. — Хоть на час в день нас могут оставить в покое.

— Да, Глория, — кивнул Арчер. — Попроси его перезвонить через час.

Глория вышла из столовой.

— У нас сегодня стейк, — сообщила Китти. — Стейк не может ждать. Этот мистер Покорны слишком уж надоедлив, не так ли?

— Есть немного, — рассеянно ответил Арчер, прислушиваясь к доносящемуся из холла голосу Глории.

Мгновением позже она вернулась в столовую и покачала головой.

— Он говорит, что не сможет перезвонить вам позже, мистер Арчер. Он попросил меня все-таки позвать вас к телефону

Арчер встал.

— Я быстро.

— Стейк стоит доллар за фунт, — надулась Китти. — Скажи об этом мистеру Покорны.

Арчер улыбнулся и вышел в холл.

— Если бы я мог перезвонить вам через час, то перезвонил бы, — послышался в трубке голос Покорны. — Вы мне верите, мистер Арчер, не так ли?

— Да, — ответил режиссер. — Разумеется. Что еще случилось?

— Но это невозможно. — Голос снизился до шепота и то и дело исчезал, словно Покорны мотал головой и его рот уходил от микрофона. — Это просто невозможно. Я хотел, чтобы вы это поняли.

— Манфред, говорите громче, — попросил Арчер. — Я вас практически не слышу.

— Разумеется. — Но голос долетал откуда-то издалека, и говорил Покорны очень медленно. — У меня есть информация. Я подумал, что вы должны это знать, иначе не стал бы отрывать вас от обеда, но позже я уже не смогу ее сообщить…

— С вами все нормально, Манфред? — спросил Арчер.

— Да, конечно. День прошел тихо и спокойно. Я был дома один. После полудня поиграл на рояле, и никто не пожаловался…

— Манфред, вы не могли бы более четко выговаривать слова?

— Зазвонил телефон, — шептал Покорны. — Междугородный. Из Чикаго. Мой адвокат. Он прекрасно долетел, всего за три часа. Еще раз спасибо за деньги. Вы очень щедры. Я хотел сказать вам, что считаю вас очень щедрым. Я хотел сказать вам, что из всех людей, с кем мне довелось встретиться в этой стране, вы отнеслись ко мне с наибольшим уважением. Уважение… — Голос уплыл окончательно.

— Вы напились? — нетерпеливо бросил Арчер.

— Напился? — Голос стал громче. — Я вообще не пью, мистер Арчер. Доктор запрещает мне пить. Высокое давление и избыточный вес. У вас очень отзывчивое сердце, мистер Арчер, я всегда буду помнить, что в этот век…

— Клемент! — позвала из столовой Китти. — Все остынет!

— Манфред, мне пора за обеденный стол.

— Разумеется. Извинитесь за меня перед вашей женой. Я подумал, что вам захочется узнать, что случилось в Чикаго. В конце концов, вы имеете право это знать, на ваши деньги…

— Так что случилось?

— Этот человек, мой давнишний друг, который играл на гобое… Мой адвокат пришел к нему, но он передумал. Не захотел дать показания. «Откровенно говоря», — сказал он моему адвокату, это его слова — «откровенно говоря». В общем, он сказал, что, принимая во внимание его положение в Чикаго, в страховом бизнесе, он не может рисковать, не может допустить, чтобы его фамилию упомянули в газетах, написали, что он выступил в поддержку нежелательного иностранца, которого хотят выслать из страны. В Чикаго, сказал он, люди относятся к этому особенно чутко. Он не знает, как обстоят дела в Нью-Йорке, но здесь он должен учитывать будущее семьи и отношение коллег. Сам он получил гражданство и считает себя обязанным уважать законы страны, приютившей его… — Голос Покорны вновь куда-то уплыл.

— Я вас не слышу. Поднесите трубку ко рту.

— …Двести долларов, — говорил Покорны, когда Арчер вновь услышал его. — Дар от чистого сердца в такое-то время. Адвокат летит обратно. Его самолет, наверное, сейчас над Огайо, небо чистое. Извините меня. Лишние расходы сейчас, когда все так дорого. Всю жизнь я знал, что мне надо завести банковский счет. Откладывать по чуть-чуть каждую неделю. Загашник, как пишут в банковских рекламных объявлениях. На черный день, когда возникнет необходимость нанимать адвокатов. Примите мои извинения… — Голос вновь пропал. До Арчера доносилось лишь невнятное бормотание. Потом послышался щелчок, и в трубке раздались гудки отбоя. Покорны положил трубку на рычаг.

Арчер покачал головой, медленно вернулся в столовую. «Даже в такое время Покорны не мог изложить все четко и ясно, — думал он. — Невозможно понять, чего ему теперь от меня надо».

Китти встретила мужа упрекающим взглядом. В его отсутствие она не притрагивалась к еде.

— С этого дня мы едим только жаркое, которое всегда можно разогреть не испортив.

Арчер, прежде чем сесть, поцеловал жену в маковку.

— Извини. Обещаю, что больше я к телефону не подойду.

Он попытался выказать интерес к болтовне Китти о домашних проблемах, о новых симптомах ее состояния, о Джейн, но с трудом заставлял себя сосредоточиться на словах жены. В голове стоял странный шепот Покорны, столь непохожий на него, перед мысленным взором вновь и вновь возникал композитор, в одиночестве кружащий по комнатам обшарпанной квартиры, потому что жена ушла на очередной митинг, рассеянно играющий на рояле, думая о друге-гобоисте, который крепко подвел его, коротающий время в ожидании утреннего суда.

И где-то на середине обеда Арчер решил, что навестит Покорны сегодня вечером. Он даже хотел уйти тут же, но понял, что Китти обидится и забросает его вопросами, отвечать на которые совершенно не было желания. Арчер покончил с обедом и с облегчением вздохнул, услышав, что Китти намеревается подняться наверх и заняться счетами.

— А я пойду прогуляюсь. Хочу подышать свежим воздухом. Скоро вернусь. Не плати телефонной компании второй раз.

В счетах постоянно возникали какие-то нестыковки, и за двадцать лет семейной жизни они с Китти так и не смогли выработать разумную систему для разделения оплаченных и неоплаченных счетов, поэтому Арчера постоянно мучила мысль о том, что большинство счетов они оплачивали как минимум дважды.

— Иди, проветрись, — напутствовала его Китти. — Надеюсь, по возвращении ты будешь знать, что следует говорить беременной жене, а чего говорить не следует.

Но она поцеловала Арчера и улыбнулась, прежде чем подняться наверх, тем самым показывая, что не держит на него зла.

Небо, как и говорил Покорны, очистилось, и Арчер, взглянув на холодные звезды, решил пройтись, отказавшись от услуг такси. Шагал он быстро, глубоко вдыхая морозный воздух. Теплое пальто, сытный обед, прогулка подняли его настроение. Он не представлял, чем можно помочь Покорны, но полагал, что даже пятнадцатиминутный визит к музыканту поднимет тому настроение, поможет пережить нелегкую ночь.


Лампу в нише над подъездом старого городского особняка, в котором жили Покорны, разбили, и Арчер долго не мог нащупать звонок. Наконец он толкнул дверь. Она распахнулась. Арчер поднялся по лестнице, помня, что квартира композитора на третьем этаже. И эта дверь была открыта. Арчер постучал в дверной косяк, подождал. Ему не ответили. Режиссер постучал вновь и лишь после этого переступил порог.

В гостиной за столом, уставившись на свои руки, сидела миссис Покорны. Она даже не сняла шляпку, старую, фетровую, цвета ржавчины, с двумя нелепыми розовыми перышками с одной стороны, которые смотрелись очень уж фривольно над спутанными седыми волосами. По позе миссис Покорны Арчер понял, что произошло нечто ужасное. В квартире горели все лампы, заливая ее холодным, безжалостным светом.

— Миссис Покорны! — Арчер снял шляпу, задержавшись у двери. Женщина не шевельнулась. — Миссис Покорны! — повторил он, входя в гостиную.

Миссис Покорны не ответила, не посмотрела на него. Она медленно подняла руку и указала куда-то за свою спину, толстые пальцы ее дрожали. Арчер прошел мимо огромной молчаливой женщины в узкий коридор и увидел все своими глазами.

Покорны лежал в до краев наполненной ванне. И лицо, и колени находились под водой. На какие-то мгновения Арчер застыл, вглядываясь в это искаженное лицо, увеличенное толщей зеленоватой воды, заполнявшей старую чугунную ванну с изогнутыми ножками. Покорны улегся в ванну в своем оранжевом халате, завязав пояс бантиком на пухлом животе. На табуретке у ванны стояли пустой пузырек из-под таблеток и телефонный аппарат. Длинный шнур тянулся по коридору из гостиной.

Глядя на мертвого музыканта, Арчер понимал, что внутренне давно уже к этому подготовился. Чего он и представить себе не мог, так это халата. Покорны начудил и в смерти.

Арчеру стало нехорошо. От душного, влажного воздуха его бросило в жар. Механически он скинул пальто, кинул его на корзину для грязного белья, не отрывая глаз от бледного пятна-лица и яркого халата, укрытых слоем воды. Он заметил, что Покорны не снял очки, ведь в таком важном деле, как самоубийство, он не мог довериться своим подслеповатым глазам. Непонятно зачем Арчер взялся за трубку, поднес ее к уху. Он услышал обычный гудок и задумался над тем, прослушивается ли телефон Покорны. Хотелось бы знать, понял ли человек, который слушал последний разговор композитора, что тот решил покончить с собой. Следовало ли агенту позвонить в полицию, «скорую помощь», пожарную охрану, чтобы предупредить о попытке самоубийства? Может, они бы смогли спасти Покорны? Или функции агента строго ограничены? Он должен только слушать и записывать, а о спасении объекта наблюдения не может идти и речи?

Арчер наклонился над ванной, сунул руки в воду, взял тело под мышки. Его охватил страх. Покорны, который в жизни никогда никого не мог напугать, своей смертью нагнал на Арчера страху. Арчер почувствовал, как намокли манжеты и рукава, слишком поздно вспомнил, что не снял часы. Под мышками его пальцы нащупали только дряблый жир, никаких мышц. Отведя взгляд в сторону, Арчер потянул тело вверх. Усилий это потребовало неимоверных, от напряжения у него перехватило дыхание. Покорны скользил по эмалевому покрытию ванны, вода, прежде чем сбежать вниз, на мгновение покрыла очки музыканта матовой пленкой. Колени распрямились, полы халата чуть разошлись, открыв бледные ноги. Арчер заставил себя взглянуть на Покорны, когда его голова и плечи поднялись над водой. Седые волосы, облепившие большую шишковатую голову, широко раскрытые глаза, испуганные и изучающие, словно в последний момент жизни музыкант столкнулся с чем-то ужасным и таинственным. Раззявленный рот, красные губы, но ведь Покорны и в пультовой частенько сидел с приоткрытым ртом, недовольный тем, что Леви чересчур выделяет партию трубы. Одной рукой Арчер попытался определить, бьется ли сердце, не обращая внимая на то, что вода залила часы. Но в дряблой груди ничего не билось. Арчер выпрямился, и Покорны тут же медленно сполз под воду, словно решил смыть мыло с волос. Режиссер наклонился, чтобы вновь вытащить его из воды, но в последний момент передумал. «Я могу вытаскивать Покорны всю ночь — стоит мне убрать руки, как он вновь будет сползать в воду», — решил Арчер.

Он вытер руки маленьким гостевым полотенцем, которое украшала вышитая желтым обнаженная женщина. Арчер взглянул на пустой пузырек и телефонный аппарат, стоявшие бок о бок на табуретке. Мрачная комбинация символов — сон и средство общения с людьми, объединившиеся ради уничтожения. Автоматически Арчер сунул пузырек в карман, затем наклонился и подобрал крышечку, которая закатилась под ванну. С пальто в руках вернулся в гостиную, где миссис Покорны по-прежнему разглядывала свои грубые руки.

— Ну что, — вдруг подала голос миссис Покорны, не шевельнувшись, не повернув головы, — теперь вы довольны?

Арчер вздохнул. «Господи, — подумал он, — теперь она свалит всю вину на меня».

— Манфред позвонил мне час назад. — Он постарался говорить как можно мягче. — У него был такой странный голос, что я решил зайти. Но я и представить себе не мог…

— Естественно, у него был странный голос, — бросила миссис Покорны. — Естественно, что час назад у него был очень странный голос.

— Вы позвонили врачу?

— А что может сделать врач? — спросила миссис Покорны у своих рук. — Вернуть ему жизнь? Сделать прививку от самоубийства?

— В любом случае, — Арчер чувствовал, что должен подойти к этой широченной, необъятной женщине, положить ей руку на плечо, выразив тем самым свое сочувствие, но не мог заставить себя шагнуть к ней, — в любом случае врачу надо позвонить.

— Вы и позвоните. — Миссис Покорны закрыла глаза, не меняя положения головы. — Я никому звонить не буду.

— Телефон там. — Арчер посмотрел в коридорчик.

— Вот и хорошо. Пациент будет перед вами, так что вы сможете описать врачу все симптомы, ответить на все его вопросы.

Арчер уже шагнул к ванной, но остановился, повернулся, подошел к столу, сел напротив миссис Покорны. Ее большое лицо под нелепыми розовыми перышками на шляпке цветом напоминало бетон. Тяжелые веки закрывали глаза.

— До прихода доктора мы можем кое-что сделать для Манфреда.

Миссис Покорны открыла глаза, уставилась на Арчера.

— Для Манфреда вы уже сделали достаточно. Так что можете идти домой.

— Он лежит в халате. В ванне. — Арчер говорил медленно, стараясь пробиться сквозь немигающий взгляд миссис Покорны. — Мы могли бы снять халат. И… — Он достал из кармана пузырек и крышечку, положил на стол. — Я мог бы это выбросить.

— К чему вы клоните?

Арчер увидел, как затвердели глубокие морщины у большого рта.

— Если его найдут голым… словно он принимал ванну… Если убрать пузырек из-под снотворного… У него было высокое давление. Больное сердце. У него мог быть сердечный приступ… Смерть могла наступить от естественных причин.

— Он умер не от естественных причин, — отчеканила миссис Покорны. — Он покончил с собой.

— Возможно, — не стал спорить Арчер. — Но если мы внесем небольшие коррективы… Появится причина для сомнений. Репортеры могут проявить тактичность, врач… Так будет лучше для его памяти, для вас…

— Вы хотите сказать, что так будет лучше для вас, — бесцветным, бесстрастным голосом оборвала его миссис Покорны. — Но тогда люди не узнают правду, не поймут, что его убили вы и вам подобные.

— Простите, что спорю с вами в такой момент, — гнул свое Арчер, словно не замечая ненависти, которой зажглись глаза миссис Покорны, — но сделать что-либо мы можем только сейчас, до прихода врача. Я не собираюсь выгораживать себя. Но и вам надо бы забыть о мести. Постарайтесь внять голосу разума. Не зацикливайтесь на этой минуте, загляните чуть вперед. Подумайте о том, что скажут люди о вашем муже через десять лет…

— Я хочу, чтобы люди помнили: они убили творца. — Миссис Покорны закрыла глаза, в голосе по-прежнему не слышалось никаких эмоций. — Творца, который хотел одарить их прекрасной музыкой, который никому не причинил зла, который не знал, как постоять за себя. Я хочу, чтобы люди помнили, что его затравили до смерти вы и другие фашисты…

О Господи, думал Арчер, даже теперь, когда ее муж, наглотавшись снотворного, лежит в ванне, в пятнадцати футах от нее, заснув мертвым сном, даже теперь она обличает мир демагогическими лозунгами и звонкими фразами. Глядя на эту неприятную, толстую, излучающую ненависть женщину, которая (одному Богу известно почему) любила этого маленького, нелепого, испуганного человечка и каким-то образом (ответа на этот вопрос уже не будет никогда) вызывала в нем ответную любовь, Арчер осознал, что от нее помощи не будет. Мертвому Покорны предстояло стать жертвой, возложенной на алтарь ее идеи, точно так же, как в жизни им жертвовали ради других идей.

Арчер встал.

— Как фамилия врача? — устало спросил он. — Где мне его найти?

— Его фамилия Гордон, — ответила миссис Покорны, не открывая глаз. — Его номер вы найдете в справочнике на столе в холле.

Арчер нашел справочник, вновь прошел в ванную. Набрав номер врача и вслушиваясь в длинные гудки, он смотрел на Покорны. Композитор отдыхал под водой, в халате, с поясом, аккуратно завязанным бантиком. На умиротворенном лице поблескивали очки, совсем как у любителя подводного плавания.


Китти еще не спала, когда двумя часами позже Арчер вернулся домой. Она сидела на кровати в очках, придававших ей ученый вид, и ночной рубашке с кружевным воротником. Арчер, взглянув на нее, не мог не улыбнуться. Такая она милая, такая домашняя. На кровати лежали счета, листочки, аннулированные чеки. Надписывая конверты, Китти перепачкала пальцы в чернилах. Арчер здорово вымотался. Доктор задал ему массу вопросов. Потом инициатива перешла к полиции. У копов словно возникло подозрение, что он тайком проник в дом композитора и в отсутствие жены утопил Покорны в ванне. Пришли два репортера, и Арчер слышал, как миссис Покорны вновь и вновь громким голосом повторяла, что ее мужа убили. Арчер в это время находился в спальне, отвечая на вопросы медлительного детектива, который делал пометки в блокноте. Он не знал, что именно наговорила миссис Покорны репортерам, но вроде бы слышал, как она два или три раза упомянула его фамилию. Когда же Арчер вышел из спальни, один из репортеров, от которого пахло джином и луком, прошагал с ним два квартала, изображая сочувствие и пытаясь вытащить из него информацию.

— Я ничего не знаю, — не поддавался Арчер. — Не знаю, почему он это сделал. Спросите миссис Покорны.

— У миссис Покорны есть своя версия, мистер Арчер, — бубнил репортер. — Она считает, что немалая доля вины за его смерть лежит на вас, и я думаю, что наши читатели хотели бы узнать и вашу точку зрения. — Репортер всеми силами старался показать, что является представителем беспристрастной журналистики, ставящей перед собой одну-единственную цель — информировать читателя о случившемся. — Миссис Покорны наговорила в ваш адрес много неприятного, мистер Арчер. Выдвинула очень тяжелые обвинения, и я думаю, что, перед тем как статья пойдет в набор, необходимо дать возможность высказаться всем участникам этих трагических событий.

— Я ни в чем не участвовал, — ответил Арчер, сам не очень-то веря своим словам. — Я его знал. Он у меня работал. У нас сложились дружеские отношения. Я заглянул к нему домой. Вот и все. У меня нет никакого желания вступать в дискуссию с миссис Покорны. — Он махнул рукой проезжавшему такси.

Машина остановилась, Арчер открыл дверцу и сел. Репортер наклонился к открытой дверце.

— Хотя бы короткое заявление, мистер Арчер. Несколько слов…

Арчер начал закрывать дверцу, и репортер подался назад, укоризненно качая головой: что за люди, упускают возможность обратиться к широкой общественности с первых полос газет.

Войдя в спальню, Арчер сразу заметил, что Китти чем-то встревожена, и мысленно помолился о том, чтобы она отложила решение этих, безусловно, насущных проблем до утра. Он снял пиджак, бросил его на ковер, плюхнулся в кресло, всем своим видом показывая, что безумно устал, в надежде, что Китти пожалеет его и сегодня вечером оставит в покое.

Но у Китти были другие планы. Она даже не подняла головы и не посмотрела на Арчера, надписывая очередной конверт.

— Я выписала множество чеков. Если ты их подпишешь и разложишь по конвертам, я все отправлю утренней почтой.

— Хорошо. — Арчер медленно потер лысину.

— Я просматривала корешки чеков, — продолжила Китти, — и обнаружила некоторые странности.

— Правда?

— Вроде бы ты говорил мне, что мы должны экономить.

— Разумеется, должны. Ты возражаешь?

— Я согласна. Абсолютно с тобой согласна, — затараторила Китти. Арчер уже знал, что сие означает: Китти в чем-то его подозревает и начинает злиться. — Я сократила наши расходы. Несколько месяцев не покупаю одежду ни себе, ни Джейн. Я сменила магазин, потому что у Кучитти фунт сливочного масла стоит на пять центов дороже, чем везде.

— Это прекрасно. — Арчер еще не понимал, к чему клонит Китти. — Каждый месяц получается приличная экономия. Три, а может, четыре доллара.

— Три, а может, четыре доллара, — повторила Китти. — Я рада, что ты ценишь мои усилия.

— Пожалуйста, Китти… — Арчер встал, начал снимать галстук. — Не могли бы мы поговорить об этом в другое время? Я ужасно устал.

— Я не хочу говорить об этом в другое время. Счета я заполняла сегодня вечером и поговорить хочу сегодня же вечером.

Арчер прошел к стенному шкафу, повесил пиджак и галстук. Из шкафа пахло хорошим табаком и кедром. Арчеру тут же вспомнилась удушливая влажность ванной Покорны.

— А вот тебя в эти дни деньги особо не волнуют, — не унималась Китти. — Ты ими просто соришь.

Арчер закрыл дверцы шкафа, посмотрел на свое отражение в зеркале над комодом. Лицо усталое, длинные морщины у уголков рта, мешки под глазами, словно ему давно уже не удавалось хорошо выспаться. Раздраженный увиденным, он повернулся к Китти:

— В чем дело, дорогая?

Китти схватилась за чековую книжку.

— Чек номер тридцать пять. Вудроу Бурку триста долларов. Ты это помнишь?

Арчер вздохнул, вернулся к креслу, сел, вытянул ноги.

— Помню.

— Вздыхать обязательно? — Голос Китти гневно завибрировал.

— Нет. Извини.

— Почему ты дал Вудроу Бурку триста долларов?

— Он меня попросил. У него нет работы. Возникли проблемы.

— Безработных сейчас великое множество. Ты каждому собираешься давать по триста долларов?

— Послушай, Китти…

— Чек номер сорок семь. Элис Уэллер. Сто долларов. Полагаю, она тоже без работы?

— Фактически да.

— Фактически, — повторила Китти.

Как же она умеет завести собеседника, подумал Арчер.

— Это большая женщина с дурным вкусом. А я экономлю по пять центов на фунте сливочного масла!

Арчер холодно смотрел на Китти. Ну почему ей совершенно несвойственно милосердие? Время от времени Китти попадала вожжа под хвост, но только когда она злилась. Потом она раскаивалась в том, что в запале выплескивала на Арчера, и просила мужа как можно скорее забыть ее слова.

— Китти, это мои дела. Я не хочу говорить об этом сегодня. Но я тебе все расскажу как-нибудь в другой раз.

Китти продолжала листать чековую книжку.

— Двести долларов сегодня утром. Получены наличными. Деньги при тебе?

— Нет.

— Полагаю, ты одолжил их какому-нибудь безработному?

— Да.

— Полагаю, это тоже твои дела?

— Да, — бесстрастно ответил Арчер. — Мои.

— А когда у нас на счете не останется ни цента, как в тот день, когда мы приехали в Нью-Йорк, это будут твои дела или мои тоже? — спросила Китти.

— Китти, дорогая, — голос Арчера переполняла безмерная усталость, — почему бы нам не лечь спать? У меня был ужасный день, и я просто не могу говорить. Завтра…

— Я хочу знать, что происходит, — отрезала Китти. — Ты швыряешься деньгами, как пьяный матрос. Знаю, я говорила тебе, что ты не обязан мне все рассказывать… но это просто невыносимо. Всякий раз, когда я говорю с тобой или задаю тебе вопрос, ты, я это вижу, пытаешься уйти от разговора… В последний месяц у меня появилось ощущение, что мы вообще не женаты. И не мотай головой. Это правда! — взвизгнула Китти. — Не пытайся отрицать. У нас больше нет семьи. Ты выставил меня из своей жизни. Лучше б я не собиралась рожать! Я не хотела второго ребенка! Хотел ты, не я, и вот что из этого получается…

Арчер поднялся, подошел к кровати. Сел, обнял Китти. Она не плакала. Яростно отпрянула от него.

— Послушай, Китти, я дал двести долларов Манфреду Покорны, пытаясь спасти его жизнь. Слушай внимательно, дорогая. Придя к нему домой сегодня вечером, я нашел его мертвым.

Китти замерла, потом медленно повернулась к Арчеру, ее глаза широко раскрылись.

— Что? — наконец выдохнула она.

— Он покончил с собой. Пока мы обедали. Пока я шел через город к его дому. Я не стал брать такси, потому что выдался очень хороший вечер. — Даже слова причиняли боль.

Китти внезапно обхватила его шею и крепко прижала мужа к себе.

— Извини, — зашептала она. — Дорогой, извини.

Арчер поцеловал ее в щеку.

— Я бы не хотел говорить об этом сегодня. Если ты не возражаешь.

— Разумеется, нет. — Китти начало трясти.

Арчер мягко расцепил ее руки.

— Забирайся под одеяло. Ты замерзла. Попытайся уснуть.

Китти кивнула, в ее глазах застыл испуг. Арчер укрыл ее, подоткнул одеяло по бокам. Она продолжала дрожать. Арчер собрал счета, аннулированные чеки, конверты, надписанные детским почерком Китти, и сложил на ее столике. Потом наклонился, поцеловал жену в лоб.

— Я немного посижу внизу. Не волнуйся.

Китти ничего не ответила.

Арчер погасил свет и вышел из спальни. Медленно спустился по лестнице, направился в кабинет. Как же отличался его дом от квартиры Покорны! Уютный, ухоженный. Английский ситец обивки, сверкающая медь ламп, цветы в вазочках, веселенькие полосатые занавески, полированное дерево. Никакого беспорядка, сразу бросающегося в глаза в квартире композитора. Здесь подобная трагедия была бы просто неуместна.

На столе лежала пластинка с записью концерта для струнного квартета, которую подарил ему Покорны. Вернувшись из банка, Арчер достал ее с полки, собираясь прослушать и таким образом заглушить чувство вины, вызванное тем, что он солгал Покорны, сказав, что концерт ему очень понравился. Но телефон начал звонить до того, как он поставил пластинку на проигрыватель, а потом до нее просто не дошли руки.

Арчер взял пластинку со стола. Единственная запись музыки Покорны, сделанная в этой стране, вспомнил он. Вклад Покорны в американскую культуру. Пластинка называлась «Пригородные мотивы». Наверное, название предложил какой-нибудь головастый сотрудник звукозаписывающей компании. Покорны такого бы не придумал.

Арчер поставил пластинку на проигрыватель, приглушив звук, чтобы не беспокоить Китти. Сел в кресло, приготовившись слушать.

Зазвучала музыка, радостная, ненавязчивая, полная таинственного очарования. Под нее с удовольствием танцевали бы дети, а взрослые улыбались бы, слушая ее. За мелодией не угадывались проблемы, которые оказались неразрешимыми для ее создателя. Чистая, журчащая, элегантная, она действительно олицетворяла обычный вечер в пригороде, на железнодорожной станции, где люди встречаются после трудового дня, целуются, включают фары автомобиля и разъезжаются по своим домам, чтобы пообедать в кругу семьи. В Покорны жил лирик-домовладелец, который любил повозиться в саду, а в половине одиннадцатого шел спать, окруженный выводком детей.

Музыка смолкла. Арчер несколько секунд посидел в тишине, потом поднялся и переставил иглу на начало пластинки, чтобы вновь прослушать запись ушедшего из жизни композитора.


Глава 18 | Растревоженный эфир | Глава 20