home | login | register | DMCA | contacts | help | donate |      

A B C D E F G H I J K L M N O P Q R S T U V W X Y Z
А Б В Г Д Е Ж З И Й К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я


my bookshelf | genres | recommend | rating of books | rating of authors | reviews | new | форум | collections | читалки | авторам | add

реклама - advertisement



Глава третья

Вскоре школьников распустили на каникулы. Фабрики по традиции закрылись на неделю[11], федерхотонцы побогаче укатили в Блэкпул[12].

То скудное лето забрало немало жизней. Ураган двадцать седьмого июля вернулся два дня спустя, ветер срывал крыши, вырывал с корнем деревья. Пятого августа реки вышли из берегов, пятнадцатого на станции Блэкберн столкнулись два поезда, пятьдесят человек погибли. Мощная гроза двадцать шестого августа унесла еще несколько жертв.

В начале сентября юное пополнение прибыло в школу, подпирать замшелую стену, ища в ее тени защиты от вороньих крыл матери Перпетуи.


Одним особенно дождливым вечером мисс Демпси услыхала стук в парадную дверь. Это было возмутительно: прихожане, которым требовался священник, обычно стучались в заднюю, да и монахини знали свое место. А ведь мисс Демпси еще не успела накормить ужином отца Ангуина. Сегодня было собрание «Дщерей Марии», на котором священник традиционно выступал с напутственным словом.

Собрание прошло по накатанной: молитвы, речь отца Ангуина, еще более бессвязная, чем обычно, совместное пение гимна святой Агнессе[13], покровительнице ордена. Таких льстивых до смешного гимнов было несколько, и мисс Демпси приходилось сносить подчеркнутое безразличие и насмешливые взгляды сестер по ордену, которых возмущало, что ее так восхваляют.

Мы гимн поем Агнессе,

Чьей славой полон Рим;

Спасителя невесте

Хваленья повторим.

Во время собраний мисс Демпси пыталась — хотелось верить, что не только во время собраний, — держаться скромно и незаметно, не кичась своим положением в приходе. Впрочем, судя по яростным взглядам сестер, ее усилия были тщетны.

Сподоби нас, Агнесса,

Воспеть в веселье песнь;

Пусть грянут наши трубы

Тебе, святая, в честь.

Разве сам отец Ангуин не упоминал, что особенно любит этот гимн? Он сказал, что ему нравится идея заставить «Дщерей Марии» грянуть в трубы, правда, при этом вздыхал.

После молитвы «Дщери Марии» были вольны предаваться радостям светской жизни: угощаться крепким чаем, играть в шарады, зло судачить о ближних. Однако у мисс Демпси, не забывавшей о долге, были дела поважнее. Сдав пелерину главе сестринства и освободившись в углу церкви от медальона и ленты, она заспешила на кухню. Мисс Демпси не сомневалась, что сестры воспользуются случаем позлословить на ее счет, но выбора не было — в такой вечер отец Ангуин нуждался в чем-нибудь посытнее сандвича.

Интересно, кто там? Мисс Демпси сняла передник. Может быть, какой-нибудь старый прихожанин вот-вот отдаст Богу душу и родственники прибежали за священником? Или даже кто-нибудь из «Дщерей Марии» насмерть обварился горячим чаем? Подобную вероятность никогда нельзя исключать. А что, если несчастный грешник с обагренными кровью руками алчет отпущения грехов? Посмотрев на часы, мисс Демпси отвергла эту возможность: последний автобус из Глоссопа прошел через Федерхотон двадцать минут назад.

Она приоткрыла дверь.

Снаружи было темно хоть глаз коли, дождь хлестал в щель. Перед ней возвышался смутный силуэт: мужчина в темном плаще, дыры на месте глаз и рта, шляпа надвинута на брови. Когда глаза привыкли к темноте, мисс Демпси заметила, что посетитель молод и держит в левой руке предмет, напоминающий докторский саквояж.

— Хлад, — промолвило видение.

— И не говорите. Такой хлад, до костей пробирает.

— Да нет же, Ф-л-а-д-д.

Порыв ветра качнул деревья за его спиной, тени веток, освещенные грозой над Недерхотоном, протянулись поперек острых скул, словно сплетенные пальцы или кружево.

— Слышу-слышу, — сказала мисс Демпси.

Молодой доктор шагнул внутрь. Вода ручьем лилась с его одежды, на полу натекли лужи. Не сводя глаз с мисс Демпси, гость стащил плащ, под которым оказался черный костюм и пасторский воротник.

— Меня зовут Фладд. Ф-л-а-д-д.

Так вот он, новый младший священник. Неожиданно мисс Демпси захотелось ответить: «А меня — мор да глад, отче».

Затем его глаза остановились на лице мисс Демпси. Слова замерли у нее на губах. С улицы несло холодом. Мисс Демпси шагнула к двери, и ее пробила дрожь. Ей пришлось сжать челюсти, чтобы зубы не стучали так громко. Стучать зубами вульгарно, а мисс Демпси не хотелось, чтобы ее сочли невоспитанной.

— Простите, — сказала она, — но я должна запереть дверь. Уже поздно. Вы ведь не собираетесь сегодня выходить.

Мисс Демпси задвинула засов. Поворачивая ключ в замке, она спиной ощущала взгляд гостя.

— Не собираюсь, — отвечал тот. — Я остаюсь.

Глубоко внутри, под кофтой, блузкой, комбинацией с жестким нейлоновым кружевом по краю, глубоко под веснушчатой кожей мисс Демпси ощутила толчок, мимолетное движение. Словно раскручивалась спираль. В то мгновение, когда священник заговорил, что-то изменилось. Изменение это не поддавалось описанию, но, словно рябь на воде, оно покатилось дальше, в вечность.

Годы спустя, пытаясь описать свои чувства, мисс Демпси спрашивала: «Приходилось ли вам видеть, как падает стопка монет, как рушится карточный домик?» Слушатели смотрели на нее с сомнением, а она не могла найти слов, чтобы передать то ощущение скольжения, или сползания, которое пронзило в тот миг ее тело. Внезапно мисс Демпси ощутила, что смертна и в то же время бессмертна.

Из гостиной выглянул отец Ангуин. По тому, с каким хозяйским видом гость снял промокшую шляпу, а теперь освобождался от плаща, безошибочно угадывалось, кто он. По лицу отца Ангуина пробежало тревожное, недовольное выражение, которое сменилось более сильными чувствами. Как уверяла мисс Демпси слушателей на следующий день: «Я думала, он разразится бранью».

Священник стоял на пороге, его худое тело дрожало, глаза горели опасным золотистым огнем. Неожиданно в голове мисс Демпси зазвучала мелодия, однако не гимн. Помимо воли она начала бубнить, а спустя мгновение, к собственному ужасу, затянула в полный голос:

Джон Пил отличный был стрелок.

Его охотничий рожок

Поднять из гроба мертвых мог,

Не то что бедную лису…[14]

— Это мисс Демпси, моя экономка, — сказал отец Ангуин. — Она полоумная.

Не успела мисс Демпси извиниться, а отец Фладд уже начал шарить в кармане черного костюма. Она в тревоге прижала пальцы к губам. Сейчас он вытащит бумагу, возможно, свиток с папской печатью. Бумагу, отлучающую отца Ангуина от церкви за пьянство и поведение, несовместимое с его саном, бумагу, назначающую гостя его преемником! Однако в руке младшего священника лежала всего-навсего плоская жестяная коробка. Он протянул ее отцу Ангуину и спросил:

— Сигару?


Остаток вечера мисс Демпси бегала по лестнице вверх и вниз, устраивая гостя. Он изъявил желание принять ванну, странное для буднего дня. В ванной комнате, в те времена одной из немногих в городке, стоял могильный холод, а струйка ржавой воды из крана не внушала доверия. Мисс Демпси носилась по стылому первому этажу то со старым полотенцем в руке, то с льняными простынями, тонкими, жесткими, ледяными на ощупь.

Раздобыв грелку, она поднялась в гостевую спальню, где раздвинула шторы, стерла пыль с тумбочки и перевернула матрац. Как говорят, бывали такие, которые, не зная, оказали гостеприимство ангелам[15], но мисс Демпси предпочитала, чтобы ее извещали заранее. Она прибирала здесь каждую неделю, но спальня нуждалась в проветривании. Ей никак не удавалось придать комнате жилой вид. Спасти положение мог бы горящий камин, но мисс Демпси отродясь не слыхала, чтобы на втором этаже топили, и не собиралась поощрять гостя к подобным излишествам. Из мимолетного разговора в прихожей и того, как тактично гость не расслышал ее пения, мисс Демпси заключила, что он джентльмен, хоть и священник. В своем суждении она руководствовалась единственно его манерами, отнюдь не внешним видом. В прихожей было темно, и мисс Демпси не могла составить впечатление о том, как он выглядит.

Стены первого этажа, равно как кухни и прихожей, были выкрашены в казенный тускло-зеленый цвет, двери обработаны морилкой. Голая лампочка в спальне младшего священника отбрасывала на стены резкие тени. Скрипнула половица, и мисс Демпси замерла на месте, пробуя пол ногой.

Внизу пол был каменный. В каждой комнате висело по распятию; Христос был запечатлен на той или иной стадии мучительных страданий: обнаженное тело было искажено болью под разными углами, мышцы скрючены слабее или сильнее. Дом священника походил на мавзолей, тюрьму для умирающих сынов Божьих.

Когда мисс Демпси думала о епископском доме, она представляла себе шелковые абажуры, обеденные столы на помостах и сияние электричества. Подхалимы валялись на подушках, хрустя бразильскими орешками. Она воображала, что еду там подают с изысканными соусами, запивая ее портвейном даже в будние дни, а пальцы ополаскивают в мраморных чашах со святой водой. А в епископских садах, украшенных фонтанами, статуями и голубятнями, гуляют подхалимы, беседуя по латыни и замышляя недоброе.

Под дверью гостиной она замедлила шаг. Беседа была в полном разгаре. Должно быть, отец Ангуин перебрал виски.

— А если говорить о земной жизни Спасителя, то меня всегда занимало, получил ли владелец гадаринских свиней компенсацию?[16] — бодро спросил новый младший священник.

Мисс Демпси на цыпочках удалилась от двери.


Гость, не касаясь скатерти, провел рукой над столом, меняя тему. Его бескровные заостренные пальцы парили над белым льном, словно лебеди над молочным озером.

— А я было решил, что вы из реформаторов, — сказал отец Ангуин. — Из этих недоучек. Меня от них тошнит.

Отец Фладд скромно опустил глаза, застенчивой улыбкой отвергая комплимент. Он пил наравне с хозяином, пил, но не пьянел. Спустя час — пробило одиннадцать — гость оставался таким же любезным и разговорчивым, словно не брал в рот ничего крепче чая. Когда бы отец Ангуин ни посмотрел на него, отец Фладд подносил стакан ко рту, однако уровень жидкости в стакане оставался прежним. Тем не менее гость периодически подливал себе из бутылки. То же и с поздним ужином: время от времени отец Фладд ковырял свои сосиски (из магазина «Мясо») и даже порой насаживал кусочек на вилку, продолжая скромно жевать за плотно сомкнутыми губами. Однако на тарелке по-прежнему лежали все те же три сосиски, пока, довольно неожиданно, не исчезли. Только что были — и вот их не стало.

Поначалу отец Ангуин решил, что отец Фладд прячет в одежде маленькую собачонку — он читал в газете, что таким способом киноактрисы провозят своих песиков через таможню. Однако, в отличие от киноактрис, младший священник не кутался в меха, да и какая собака способна вылакать столько виски? Время от времени гость наклонялся, чтобы поворошить огонь в камине. Надо сказать, он отлично управлялся со щипцами, и благодаря его усилиям скоро в комнате стало нечем дышать. Когда Агнесса заволокла в гостиную ведро с углем, она очень удивилась.

— Да вам уголь ни к чему!

Вскоре отцу Ангуину пришлось встать и приоткрыть окно.

— Здесь не заведено проветривать, но у нас жарко, как в преисподней!

— Только вентиляция гораздо лучше, — заметил отец Фладд, потягивая виски.


Пора подавать какао, решила мисс Демпси. Иначе они свалятся под стол. Епископ прислал этого пьяницу, чтобы заманить бедного Ангуина в ловушку. Гость не пьянеет, это очевидно, и как только священник уснет, на цыпочках прокрадется к телефону и наябедничает всетолстейшему владыке. И все же мисс Демпси пребывала в сомнениях. Виной тому был взгляд, которым гость удостоил ее в прихожей. Взгляд леденил душу, но в то же время был исполнен подлинной жалости. Возможно, отец Фладд никакой не подхалим, а чистая душа, которую епископ задумал погубить? Агнесса до сих пор ощущала на себе взгляд младшего священника: на мгновение ей показалось, будто ее плоть превратилась в стекло. Войду в гостиную с песней, и пусть не думает, что, когда мне приходит охота попеть, я всегда несу ахинею. Буду бурчать себе под нос что-нибудь возвышенное.

Она накрыла поднос белоснежной салфеткой с фестонами, которую купила на июньской благотворительной ярмарке. На ткани были гладью вышиты анютины глазки. Агнессе казалось, что цветы на белом фоне горят чистейшим пламенем. На салфетку она поставила чашки с какао и два блюдца, на каждом лежало по три круглых печенья.

Ты сердце отдала Христу, с тех пор пренебрегла… Она постучалась. Никто и не думал отвечать, гость и хозяин снова углубились в ученый спор. Мирской соблазн и суету… Агнесса ногой толкнула дверь и вплыла в гостиную в подносом в руках. В камине бушевал огонь, ее обдало жаром, и от неожиданности слова гимна вылетели из головы. Младший священник посмотрел на нее и улыбнулся, в ответ она уставилась на него.

«На сей раз я не упущу свой шанс и хорошенько его разгляжу», — решила Агнесса. Задержав взгляд на лице младшего священника столько, сколько позволяли приличия, она склонилась над камином и провела по плитке маленькой позолоченной щеткой из набора каминных принадлежностей. Мисс Демпси удивлялась себе: обычно она оттирала плитку старой кухонной щеткой, и одна мысль о том, что кому-то может прийти в голову использовать щетку из парадного набора по прямому назначению, была непереносима. Она ждала, что отец Ангуин, как обычно, скажет, ну вот, снова эти сухие печенья, я люблю с кремом или с инжиром, но он был целиком поглощен разговором. Руки священника нервно перебирали по столу, голос прерывался:

— Я пытаюсь убедить себя, что всякое зло совершается permetto dei, с Божьего дозволения.

— Понимаю, — серьезно ответил младший священник.

— И пусть Августин в «Граде Божьем» убедительно доказывает, что добро без зла существовать может, а зло без добра — нет, меня не оставляет мысль, что дьявол действует сам по себе и что именно он правит миром.

Отец Фладд, опустив глаза, задумчиво рассматривал свое какао.

— Я зайду за подносом, отче, — сказала Агнесса. — Хочу прибрать до того, как лягу. Нет ничего хуже немытой посуды поутру.

— Я не знаю, где искать Господа, — промолвил отец Ангуин. — Не знаю, искать ли.

— Пейте, пока не остыло, — обратилась к нему мисс Демпси, — и не волнуйтесь так перед сном.

Однако отец Ангуин не слышал. Он смотрел сквозь нее, и на мгновение Агнессу окатило леденящей волной страха. Что, если она и впрямь стала невидимой, что, если отец Фладд заставил ее исчезнуть? Впрочем, она тут же взяла себя в руки и вышла, бубня под нос слова гимна:

Вотще друзья молили,

Вотще судья был груб,

Чистейшим пламенем любви

Твоя пылала грудь.

Неужели «грудь» приличное слово? Между тем в гимнах оно встречается сплошь и рядом. Мисс Демпси никогда не задумывалась о наименовании некоторых частей своего тела, поскольку никогда не обращала на них внимания. Как с милым в брачный терем... Она попыталась вспомнить, как выглядел отец Фладд, но черты его лица уже стерлись из памяти.


— Это случилось утром, — начал отец Ангуин. — Я проснулся. Двадцать лет назад. Ночью она меня оставила.

— Понимаю, — ответил отец Фладд.

— Вы можете это объяснить? Еще ночью она была, а утром я ее утратил. С четверть часа я надеялся, что это не навсегда, как бывает, когда запихнешь тапки под кровать или забудешь, куда положил зубную щетку.

Отец Ангуин подался вперед. К тому времени священники переместились в кресла у камина.

— Вы пробовали обратиться к святому Антонию? Обычно он помогает найти утерянные вещи.

— Но как я мог? — в отчаянии всплеснул руками отец Ангуин. — Учитывая характер моей пропажи! Как я мог обращаться к Антонию или любому другому святому?

— Вы правы, — согласился отец Фладд. — Святому Антонию не под силу вернуть, к примеру, утраченную невинность. Однако если вы оптимист, ничто не мешает вам попробовать. Впрочем, ваша потеря, на мой взгляд, куда серьезней, чем утрата невинности. И что вы предприняли дальше?

— Кажется, заглянул в шкаф. Проснулся я в пять, еще затемно, и стал искать в ризнице, среди облачений. Я понимал, что это бессмысленно, но вы же понимаете, как бывает. Я обезумел от страха за будущее.

— А дальше?

— Искал в алтаре, но тщетно. Она исчезла, пока я спал, мне оставалось только смириться. — Священник повесил голову. — Я больше не верил в Бога.

— Вы так взволнованны, — заметил отец Фладд, — словно это случилось вчера. А что было потом?

Отец Ангуин задумчиво сложил ладони, палец к пальцу.

— Тогда мне казалось, самое главное — придумать план выживания, разработать стратегию. Я спрашивал себя, есть ли в приходе тюрьмы для таких, как я? Место, где нас держали бы подальше от людских глаз? К тому же нельзя просто перестать быть священником. И не важно, утратил ты веру или совесть, священник всегда остается священником. Я не мог уклониться, не мог сбежать под покровом ночи.

— Мне кажется, план прост, — сказал отец Фладд. — Сохранять видимость, несмотря на то что утратили внутреннюю благодать.

— Так я и поступил. Стал притворщиком.

— Выходит… постойте. У вас был приход, он нуждался в попечении. Но внезапно вы осознали, что земля ушла у вас из-под ног. Вы же могли выдать себя!

— Пришлось стать шарлатаном, — сказал отец Ангуин. — Лицемером, самозванцем. Знаете, что меня больше всего тревожило? Что я перестану думать, как священник, говорить, как священник. Что однажды прихожанин придет ко мне со своей бедой: грех это или не грех, так надлежит поступать или этак, а я спрошу его, что ты сам об этом думаешь, что чувствуешь? С точки зрения здравого смысла?

— Здравый смысл не имеет ничего общего с религией, — сурово заметил отец Фладд, — а личные мнения — с концепцией греха.

— То-то и оно. Я боялся забыться и ответить, как простой человек, обратившись к мирскому, не к духовному. Приходилось все время быть начеку. Вдобавок к остальному.

— Кажется, я понимаю. И вы стали еще щепетильнее и строже в вопросах веры? — Фладд подался вперед, его глаза загорелись. — Вы позаботились о том, чтобы прослыть жестким и непримиримым консерватором? И слышать не хотели ни о каких новшествах, ни о каких послаблениях, например, в том, что касается правил Великого поста? Ни на шаг, ни на йоту?

— Вроде того, — вздохнул отец Ангуин и грустно поник в кресле.

— Посмотрим, осталось ли там что-нибудь. — Оказалось, младший священник держал бутылку рядом с креслом. Он нагнулся и щедро плеснул виски старшему.

— Превосходно, — пробормотал отец Ангуин. — Продолжайте, отец Фладд, вы на верном пути.

— Осмелюсь предположить, вы в исповедальне вы стали куда строже. Допустим, к вам пришла женщина, у которой шестеро детей. Что бы вы ей посоветовали?

— Сказал бы, что им с мужем следует воздерживаться.

— И что они ответили бы?

— Ответили бы, спасибо, отче.

— И обрадовались бы?

— Это слово не отражает всей степени их ликования. Федерхотонцы не слишком романтичны.

— А если она сказала бы: «Не могу, отче, этот мужлан все равно ко мне пристает»?

— Тогда я сказал бы: «Ничего не поделать, милая, родишь еще шестерых».

— Понимаю, — сказал отец Фладд. — Представьте, что вы, добрый католик, столкнулись с некоей нелепой частностью, сущим пустяком, который делает невыносимой жизнь бедного сына или дочери Божьей. Допустим, по-человечески вы готовы дать ему или ей поблажку, пусть даже ваше суждение идет вразрез с мнением церкви, но вера, отец Ангуин, вера подобна стене, высокой, сплошной кирпичной стене. Однажды находится болван, который берет булавку, выбирает крошечный отрезок стены и начинает ковырять, но как только полетит пыль, стена рухнет целиком.

Отец Ангуин отхлебнул виски. Он прекрасно понимал, что хочет сказать отец Фладд, и воображал епископа, извлекающего из бездны своего кармана пыльную краденую булавку.

— Я уверен, — сказал отец Ангуин, — что священник должен верить в Бога, или по крайней мере делать вид, будто верит. И тогда, кто знает, возможно, через тридцать или через сорок лет притворства его вера возродится и маска прирастет к лицу. А если уж вы признаете фантастическую идею Бога и Творца, которому есть дело до каждой малой птицы[17], зачем сомневаться в остальном? В четках, мощах, постах и воздержании? Чего ради оцеживать комара и поглощать верблюда?[18] И оказалось, что с такой моей философией можно худо-бедно протянуть, ограничиться внешними проявлениями и жить себе дальше как у Христа за пазухой. Основная посылка не работает, но так ли она важна? Вы не согласны, верно? Вам кажется, что, если вы утратите веру, то не сможете жить? Так вот что я вам скажу: сможете как миленький.

— Вы пошли на компромисс, — сказал отец Фладд. — И это естественно. Представьте, что женщина выходит замуж по большой любви. Однажды утром она просыпается и видит рядом с собой ничтожество, пустое место. Станет ли она бегать по улицам, рассказывая каждому встречному о своей ошибке? Нет, она закроется одеялом с головой и в тот день будет особенно терпелива и снисходительна с мужем.

— Пожалуй, вы правы, — сказал отец Ангуин. — Вероятно, такое сравнение допустимо, хотя я в подобных терминах стараюсь не рассуждать. Мне ближе другая аналогия. Вообразите, что ваше сердце вынули из груди. Однако вы ходите, разговариваете, поглощаете свой завтрак. Выходит, можно жить, не ощущая потери?

— Говорите, ваше сердце вынули из груди, — сказал отец Фладд, — но вы продолжаете выслушивать исповеди, служить ранние мессы, делаете все, что от вас требуется, и даже больше? Бредете привычной тропой, прикованный цепями к надоевшему жениху, Церкви. Вы же не заявляете с кафедры, что больше не верите в Бога?

— Зачем? Коли язычник в слепоте мольбы возносит камню[19], то чем федерхотонцы хуже? О, я бы и хотел вывести их из тьмы невежества, как велит мне епископ. Но куда я их приведу?

— Да, это проблема, — сказал отец Фладд. — Кстати, а как быть с дьяволом? Почему вы продолжаете в него верить?

— Потому что видел его, — буркнул отец Ангуин. — Он шляется по приходу.

Священник запнулся, сожалея о своей резкости.

— Окажите мне любезность, мальчик мой, выпейте какао. Я видел, что вы взяли чашку, а потом передумали. Не советую вам раздражать Агнессу в первый же вечер в доме. Она верит, что какао полезно священникам.

Фладд взял чашку с подноса.

— Как он выглядит?

— Дьявол? Маленький человечек в клетчатой кепке. Круглолицый, румяный.

— А раньше вы его видели?

— Много раз. Он из Недерхотона. Держит там табачную лавку. Как можно было смотреть и не видеть, не понимать истинной природы увиденного? Пока не воссиял свет. Хотя в данном случае, уместнее будет сказать, пока не сгустилась тьма. В тот вечер, — отец Ангуин взял с подноса свое какао и уставился в чашку, — я гулял в окрестностях церкви и предавался размышлениям. И тут передо мной словно из-под земли возник этот тип и снял кепку. Он улыбнулся, и, клянусь Богом, я сразу его узнал.

— Но как?

— Его улыбка… отвратительная развязность… мотивчик, который он насвистывал.

— И это всё?

— Возможно, был еще запах серы. Запах пропитал все.

— Сера, — промолвил отец Фладд, — против серы трудно возразить.

Агнесса просунула голову в дверь и кашлянула.

— Можно забрать поднос?

Вслед за головой в гостиной возникла сама Агнесса.

— Пора спать. У нас принято рано ложиться, отец Фладд.

— Агнесса, — сказал отец Ангуин, — отец Фладд не обязан приспосабливаться к вашему распорядку.

— Дело не в обязанности, а в приличиях. Я давно закрыла двери на ночь.

— Хорошо, мы обойдемся своими силами. Надеюсь, отец Фладд сумеет поставить чайник.

Мисс Демпси вышла и вскоре уже гремела засовами на парадной двери, перепроверяя себя, — она не обиделась, что ее отослали, просто хотела заполнить глубокую тишину, которая опустилась на дом священника. Дождь перестал. Выглянув в окно на кухне, она увидела, что деревья тихо покачиваются, словно вежливые танцоры в переполненной бальной зале. Шелеста мисс Демпси не слышала, толстые стены и события сегодняшнего вечера его заглушили.

Агнесса коснулась верхней губы, нащупала ровный бугорок. Затем щелкнула выключателем и отправилась в постель, оставив в раковине немытые чашки, чего не делала никогда, понимая, что ее жизнь никогда уже не будет прежней. За вечер новый младший священник сказал ей всего несколько вежливых слов, когда она подавала сосиски, но в голове мисс Демпси звучал шепот, который мог принадлежать только ему: «Я пришел, чтобы вас преобразовать. Преобразование — моя профессия».


Двое мужчин беседовали ночь напролет. Наконец наступил капризный рассвет. Огонь в камине обратился пеплом. Держась рукой за стену, отец Ангуин поднялся к себе. До мессы оставалось часа два. Он лег, сняв только ботинки, и заснул мертвым сном, а проснувшись, долго не мог сообразить, который сейчас час. Во рту пересохло, солнце било в окно. Какое-то время отец Ангуин лежал, ни о чем не тревожась. Вероятно — или, скорее, возможно, — что отец Фладд ему просто приснился. Он прекрасно помнил, о чем они говорили, но не мог вспомнить лица молодого человека. В памяти застряли какие-то обрывки: глаз, нос. Склеить их вместе почему-то не удавалось. Наверное, вчера он заснул в кресле у камина, а отец Фладд был собирательным образом из его сна.

Отец Ангуин сел на кровати, провел рукой по лицу, тыльной стороной ладони протер глаза, почесал щеку, подумав, что не мешало бы побриться, и мысленно посоветовался с желудком, пообещав ему легко усваиваемые яйца пашот. Затем, как был в носках, зажав ботинки в руке, прокрался по коридору и заглянул в гостевую спальню.

На кровати спал отец Фладд. Лежал на спине, невидящими глазами уставившись в потолок. Замкнутое, почти суровое выражение его лица удержало отца Ангуина от дальнейшего осмотра. В комнате пахло ладаном. Одет спящий был в накрахмаленную ночную рубашку старинного покроя с брыжами. Отцу Ангуину не доводилось видеть рубашки такого фасона, и ему немедленно захотелось себе такую же.

Священник повернулся, на цыпочках вышел из комнаты и аккуратно прикрыл за собой дверь. Хотя, как вспоминал он впоследствии, в ту минуту ему казалось, что гостя не разбудит даже землетрясение. Младший священник походил на епископа в катафалке. Епископ, епископ… кажется, вчера они о нем не упоминали. «Если Фладд шпион, — подумал отец Ангуин, — мне несдобровать. С другой стороны, разве шпионы спят так беспробудно? Впрочем, несдобровать мне в любом случае», — решил он.

Экономка внизу, хлопочет на кухне и снова поет — похоже мисс Демпси слишком высокого мнения о своем голосе… Позвать ее взглянуть на неподвижную восковую фигуру в гостевой спальне? Может быть, надо вернуться и пощупать у гостя пульс? Ну уж нет, если отец Фладд решил преставиться нынешней ночью, это его личное дело. Внезапно отцу Ангуину вспомнился фрагмент вчерашней беседы. Неужели младший священник и впрямь цитировал Вольтера? «Родиться дважды не более удивительно, чем родиться однажды».

Чтобы успокоиться, он вытянул руку. Хотелось есть, его даже мутило от голода. Придется пасть в ноги Агнессе, покаяться в грехах и выпросить два яйца, подумал отец Ангуин. С кухни доносилось ее нетвердое сопрано, выводящее тему мученичества святой Агнессы:

Как с милым в брачный терем,

Как на призывный глас,

Веселыми стопами

Ты шла в свой смертный час.

Стыдились сами палачи,

Не утирали слез.

В последний миг с невинных уст

Слетело: «О Христос!»


Глава вторая | Фладд | Глава четвертая