home | login | register | DMCA | contacts | help | donate |      

A B C D E F G H I J K L M N O P Q R S T U V W X Y Z
А Б В Г Д Е Ж З И Й К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я


my bookshelf | genres | recommend | rating of books | rating of authors | reviews | new | форум | collections | читалки | авторам | add

реклама - advertisement



XXXII

Было решено, что Уильям облачится в свой букмекерский наряд в «Летящем орле». Гостиница — прямоугольное строение, с портиком и колоннами — стояла на пересечении дорог неподалеку от железнодорожной станции. Уже в этот ранний час мимо текла река лондонцев. Лошади пили из деревянных корыт, возницы пили в трактире за стойкой. Девушки в светлых платьях угощались пивом вместе с молодыми людьми. Небольшая часть лондонцев проезжала мимо, не останавливаясь, спеша поскорее попасть на скачки. Длинная вереница экипажей сворачивала на перекрестке в одном направлении. Посреди дороги гарцевал полицейский на ладном копе. Лакеи в красных ливреях стояли на запятках карет и четырехколесных шарабанов, звуки медных рожков сотрясали воздух. Экипажи всех родов и видов катили по дороге — один запряженные парой, другие в одну лошадь; погромыхивали фаэтоны, вышедшие из употребления полвека назад; появлялись даже тележки, запряженные осликами. Эстер и Сара были поражены количеством торговцев с тачками, по старик Джон заявил: это сущие пустяки по сравнению с тем, что творилось здесь пятьдесят лет назад. В тот год, когда Эндовер взял дерби, дорога еще за семь-восемь миль до Эпсома была запружена так, что ни проехать, ни пройти. По полчаса стояли, не двигаясь. А сколько было веселья, смеха! Герцоги перешучивались с разносчиками; а теперь уже все не то.

— Боже милостивый! — воскликнула Эстер, когда Уильям появился перед ними в своем букмекерском одеянии. — Да я бы тебя и не узнала.

Уильям и в самом деле выглядел ослепительно в своем клетчатом костюме с зеленым галстуком и желтым цветком в петлице, на голове — белый цилиндр с золоченой надписью на кокарде: «Мистер Уильям Лэтч, Лондон».

— Ну еще бы, — сказал он. — Ведь ты никогда не видала меня в этом наряде. Я неплохо выгляжу, верно? Но мы здорово запаздываем. Мистер Норт предложил подвезти меня, да у него только два места. Нам с Тедди надобно отправляться, а вам-то спешить некуда. Скачки начнутся еще не скоро. А прогуляться пешком здесь одно удовольствие, да и недалеко — не больше мили. Эти джентльмены будут вас сопровождать. Вы ведь знаете, где меня найти? — сказал он, обращаясь к Уолтеру и старику Джону. — Позаботьтесь о моей жене и мисс Тэккер, хорошо? — И с этими словами он прыгнул следом за Тедди в шарабан и покатил прочь.

— Ну уж это, я бы сказала, нахальство, — заявила Сара. — Укатил себе в шарабане, а нас оставил шлепать по дороге пешком.

— Ему нужно занять место на холме, иначе он не соберет ставок, — сказал Джорнеймен. — А у нас еще уйма времени, скачки не начнутся раньше часа.

Дорога навеяла на старика Джона мысли о былом, снова развязав ему язык, и он предался воспоминаниям о тех великих днях, когда сэр Томас Хейворд три раза подряд ставил против фаворита. Пятнадцать тысяч фунтов против десяти тысяч. Последнюю ставку он делал уже на ипподроме, но герцог отказался ее принять, заявил, что к этому моменту ставки на поле уже закончились. Так что сэр Томас потерял только тридцать тысяч фунтов, а не сорок пять. Эта история привела Джорнеймена в восторг, но Сара так поглядела на старика, словно хотела сказать: «Ноги моей больше не будет на этих скачках, неужто мне весь день торчать в обществе таких двух стариканов…»

— Пойдем вперед, — шепнула она Эстер, — пускай себе толкуют о своих скачках. — Дорога шла полем, огненным от лютиков; за полем был пруд; трое подвыпивших рыболовов тупо глазели на воду, — Слышишь, что они говорят, сколько здесь рыбы? — сказала Сара.

— А ты не слушай, — сказала Эстер. — Знала бы ты, как я, чего можно наслушаться от пьяниц, ты бы их на пушечный выстрел обходила… А до чего ж тут хорошо. Воздух-то какой теплый, легкий.

— Нет уж, хватит с меня деревни. До смерти рада, что вернулась обратно в город. За двадцать фунтов в год не соглашусь больше работать в поместье.

— Да ты только глянь на деревья, — сказала Эстер, — Я ни разу не была в деревне с тех пор, как уехала из Вудвью. Если, правда, не считать Далвича — это где Джекки рос, там тоже вроде деревни.

Жители лондонских предместий вступили в тенистую аллею, обсаженную каштанами и ракитником. Весна запоздала в этом году, и каштаны были кое-где еще в цвету, в белых свечках, а пожухшие соцветия поникали, словно подвески; лучи солнца покрывали листву тонкой позолотой, и на красноватую землю ложились прозрачные тени. Но вскоре приятную прохладу аллеи сменил знойный солнцепек дороги, по которой усталые лошади с трудом тащили в гору тяжелые экипажи. Деревья вдоль обочин закрывали обзор; кроны деревьев и придорожная трава были белы от поднятой в воздух пыли; под деревьями расположились разносчики со своим товаром и бродяги. Пешеходы сторонились, давая дорогу Экипажам; молодые люди в светло-серых костюмах и девушки в белых платьях смотрели вслед высокому ландо, запряженному четверкой лошадей, в котором восседали лондонские франты. Появился неуклюжий омнибус, битком набитый молоденькими толстушками в розовых платьях и желтых шляпках; рессорная двуколка стояла в тени живой ограды. В воротах коттеджей толпился народ — все вышли поглазеть на лондонцев, направлявшихся на дерби. Из беседок, превращенных на скорую руку в киоски с прохладительными напитками, доносился запах пива и апельсинов. Послышались нестройные звуки шарманки — какой-то слепец, аккомпанируя себе на этом инструменте, распевал гимны. Одноногий нищий протягивал прохожим шапку, собирая милостыню, а чуть дальше высокая женщина с суровыми глазами раздавала брошюрки, предостерегая всех от грозящей им опасности, умоляя одуматься и разойтись по домам.

Но вот живая изгородь кончилась, и наши путешественницы увидели, что стоят на вершине залитого солнцем холма; на выжженной траве паслось несколько стреноженных осликов.

— Это и есть дерби? — спросила Сара.

— Надеюсь, ты не жалеешь, что притащилась сюда?

— Понятное дело, нет, милочка, но только где же весь парод? Куда подевались все эти шикарные экипажи?

— Сейчас увидите, — сказал старик Джон и принялся объяснять. — Белое здание — это главная трибуна. Финишный столб — чуть дальше, перед ней.

— А откуда они побегут? — спросила Сара.

— Во-он, оттуда, от той группы деревьев. Пойдут прямо через дроковую пустошь к повороту.

Огромная толпа людей заполняла вершину противоположного холма; за холмом был виден край плато, полого поднимавшегося вверх, кое-где поросшего кустарником и опоясанного на горизонте деревьями.

— Вон там, где деревья, — это и есть поворот. — Старик Джон произнес эти слова с восторгом и волнением и тут же принялся описывать, как лошади появляются там, на фоне деревьев, — Они спускаются с холма вон по той ложбине и кончают скачку как раз напротив нас, у «Кольца Бернарда».

— Как! Там же полно народу! — воскликнула Сара.

— Полиция всех разгонит оттуда. Заставит взобраться на холм.

— И Уильям там, пойдем к нему, — сказала Эстер.

— Я, кстати, немного проголодалась, а ты как? У него там корзинка с закуской… Но, черт возьми, сколько народу! А это кто — глянь!

Внимание Сары привлек к себе мальчишка, пробиравшийся сквозь толпу на высоченных, футов в восемь, ходулях. Время от времени он что-то выкрикивал, подтягивал свои широкие штаны и ловил монеты, которые бросали ему в его остроконечный колпак. Кареты и шарабаны продолжали подкатывать. Взмыленных лошадей тотчас распрягали, и грумы вместе с лакеями устанавливали экипажи так, чтобы из них было лучше видно. Затем лакеи принимались вытаскивать корзины с вином и закусками; замелькали в воздухе расстилаемые скатерти, и к ним мгновенно устремился разный народ — бродячие музыканты, гадалки, ребятишки, выклянчивающие подачки, — и вокруг модных серых фраков и шелковых зонтиков тотчас развернулась оживленная деятельность особого рода. А в тени оград спали, растянувшись на земле те, кто попроще, придавая всему вид огромного вокзального зала: из-под нолей надвинутых на лицо шляп торчали чубуки глиняных трубок, коричневые от загара руки раскинулись но серой траве.

Неожиданно старик Джон заявил, что ему надобно с кем-то повидаться: один приятель обещал снабдить его самыми последними сведениями относительно некой лошадки… Эстер, Сара и Джорнеймен втроем отправились разыскивать Уильяма. Вычурно одетые мужчины стояли на высоких табуретах вдоль ограды; у всех были огромные бутоньерки в петлицах, большие полевые бинокли через плечо и сумки; над каждым на куске белого полотна, натянутого между двух вбитых в землю шестов, красовалась соответствующая надпись крупными золотыми буквами. Сара принялась читать надписи вслух: «Джек Хупер, Мэрилебон. Все ставки оплачиваются». «Том Вуд, владелец знаменитого боксерского клуба в Эпсоме». «Джеймс Уэбстер, комиссионер, Лондон»… Все букмекеры громко выкрикивали ставки, стоя на своих возвышениях, и потряхивали полными монет сумками, чтобы привлечь к себе внимание клиентов.

— Чем могу вам услужить сегодня, сэр? — наперебой кричали они, заприметив брошенный в их сторону взгляд какого-нибудь хорошо одетого господина. — На дерби, на дерби, играйте на дерби… Поставьте и выиграете, возьмете приз, либо второе-третье место… Семь к одному, минус два-три процента, семь к одному, минус два-три, старая фирма, старая фирма… — Словно перезвон колоколов, и каждый старался быть голосистее другого.

У подножия холма в защищенной от ветра ложбине кто-то уже раскинул просторную удобную палатку. Джорнеймен сказал, что это палатка вест-эндских евангелистов. Он считал, что проповедник вполне может удовольствоваться своим собственным обществом, и они задержались у фургона с бочками уотерфордского эля. Одну бочку уже сняли с фургона и установили на маленьком столике, и все алчущие разбирали кружки с пивом. Вокруг были разбросаны небольшие парусиновые навесы, и оттуда то и дело доносилось:

— Прохладитесь, прохладитесь!..

Солнце уже поднималось к зениту, и последние ватные клочки облаков уплывали вдаль. На жаркой синеве неба отчетливо выделялась большая трибуна — вся в черных точках, словно потолок в мухах. Под беспощадными лучами солнца в неподвижности застыли палатки, кареты, таратайки, импровизированные подмостки, рекламы букмекеров. Даль тонула в знойном мареве. А в долине, на всем пространстве квадратной мили реяли флаги и полотнища реклам и колыхалась толпа — кто распивал пиво, кто покуривал трубку, кто метал биты в «Тетушку Салли», кто кружился на деревянном коне в карусели. И через эту орущую, потную толпу продирались Эстер, Сара и Джорнеймен в тщетных поисках Уильяма. В толчее невозможно было даже понять, спускаются они с холма или взбираются на него, и лишь усталость в ногах могла дать на это ответ. Наконец Сара заявила, что с нее хватит, больше она не ступит ни шагу, и лишь с большим трудом удалось уговорить ее пройти еще немного. Но вот Джорнеймен увидел знакомые широкие плечи.

— Вот и вы! Чем могу вам служить, уважаемые дамы? Десять к одному, минус три-четыре процента. Подходит вам?

— Корзинка с закуской подошла бы нам куда больше, — сказала Сара.

Подбежал какой-то малый, позвякивая двумя монетами по полкроны.

— Какая ставка на фаворита?

— Два к одному! — крикнул Уильям. Две полкроны исчезли в его сумке, и, ободренный, он начал выкрикивать еще громче: — Старая фирма, старая фирма, не забывайте старую фирму! — Широкая, веселая улыбка играла на его лице — эта улыбка всегда привлекала к нему немало клиентов. — Ставьте в дерби, ставьте в дерби!

Люди всех возрастов и всех сословий устремлялись к Уильяму, чтобы сделать свои ставки, и дело шло бойко; он не мог даже присоединиться к женщинам, хлопотавшим возле корзины с закуской; они с Тедди будут весьма признательны, заявил он, если им принесут выпить, и чем больше, тем лучше.

— Имбирного пива с каплей виски, пожалуй, будет в самый раз, верно, Тедди?

— Верно, хозяин, по мне, так лучше не надо… А на Ежевику-то мы уже столько ставок набрали, что можно, думается, и спустить очко.

— Ладно, Тедди… А может, дамы соорудят нам два-три добрых сандвича?.. Ты, верно, осилишь два-три сандвича, Тедди?

— Думается, осилю, хозяин.

В корзине сыскался отличный кусок ростбифа, и Эстер приготовила мужчинам хорошие сандвичи, не пожалев на хлеб масла и на мясо горчицы. Когда она принесла сандвичи, Уильям наклонился и шепнул ей на ухо:

— Ты моя голубка! Ни у кого на свете нет такой женушки!

Эстер покраснела от удовольствия и рассмеялась, и если оставалась в ее сердце хоть капля горечи за все причиненные ей страдания, то в эту минуту она растаяла бесследно. Впервые она всем сердцем почувствовала — это ее муж, впервые полностью ощутила то душевное слияние, в котором и заключен смысл брачного союза, и поняла: этому человеку она будет предана до конца дней своих.

Джорнеймен, у которого никак не налаживалась беседа с Сарой, закусив, отправился по своим делам, — у него-де назначено свидание с приятелями в «Кольце Бернарда», — и все почувствовали облегчение, когда он ушел. Саре было о чем порассказать, и Эстер, слушая повествования о незавершившихся браком помолвках, перекладывала время от времени зонтик с плеча на плечо, чтобы не терять из виду высокой, худой фигуры своего муженька. А он выкрикивал ставки, заявляя о своей готовности принять ставку на любую лошадь, и раздавал билетики направо и налево всем толпившимся вокруг него игрокам, без различия. А у каждого были свои суеверия, свои причуды: один верил в приметы, другой полагался на советы знатоков, третий — на таланты или везение своего излюбленного жокея. Сара продолжала трещать, рассказывая о хозяевах, у которых ей довелось работать. Ее здорово клонило ко сну, но она боялась, что это будет выглядеть неприлично. Ее колебания закончились тем, что она примолкла, и приятельницы почти мгновенно задремали под спасительной тенью своих зонтиков. Эта дремота на свежем воздухе была хрупкой и прозрачной, как стекло, и сквозь нее, как сквозь стекло, просачивалось то многоцветное, многоголосое, что именовалось скачками.

Временами до них доносился голос Уильяма, потом они услышали удар колокола и крики толпы: «Пошли! Пошли!» — после чего на какое-то мгновенье наступила тишина, их восприятие окружающего обострилось, и когда они стряхнули с себя дремоту, над головой у них было все то же знойное голубое небо, и перед глазами — колыхавшаяся то туда, то сюда толпа похожих издали на марионеток зрителей.

По и сон не мог поднять настроения Сары.

— Тебе-то, конечно, чем плохо, — сказала она. — Ты тут со своим муженьком… Ну, а я без кавалера на эти скачки больше ни ногой. Мне надоело тут сидеть. Трава колючая, от земли жаром печет. Пойдем прогуляемся.

Они поднялись — две молодые, хорошенькие англичанки из простонародья, в нарядных светлых платьях, с дешевыми зонтиками в обтянутых нитяными перчатками руках. Сара бросала тоскующие взгляды на всех молодых мужчин. Это ли не почва для завязывания знакомств, и Сара не позволила Эстер прогнать Билла Ивенса, когда он, как ни в чем не бывало, словно его и не выпроваживали из «Королевской головы», направился к ним со своим обычным приветствием:

— Доброе утро, сударыни, недурная погодка для скачек!

Брошенный Сарой искоса взгляд на франтоватую синюю куртку и котелок достаточно красноречиво говорил о ее чувствах, и казалось маловероятным, чтобы она была способна сейчас внять голосу благоразумия. Вскоре завязалась оживленная беседа, и Эстер получила возможность сопровождать, если ей угодно, эту парочку.

Эстер шла рядом с Сарой, но про нее, казалось, совсем позабыли. И внезапно она лицом к лицу столкнулась с Фредом Парсонсом. Стоя перед входом в палатку Братьев во Христе, Фред призывал всех не поддаваться соблазнам Сатаны и обратиться ко Христу.

У Билла Ивенса уже готово было сорваться с языка крепкое словечко по адресу «блаженного», но, заметив, что тот, по-видимому, знаком с Эстер, он вовремя осекся. Эстер остановилась поговорить с Фредом, а Билл не преминул воспользоваться случаем и увлек куда-то Сару.

— Никак не ожидал встретить тебя здесь, Эстер.

— Я приехала с мужем. Он сказал, что мне надо немножко развлечься…

— Это далеко не безобидное развлечение, Эстер. Здесь сплошное пьянство и дебоши. И я надеюсь, что больше ты никогда не приедешь сюда, разве что вместе с нами. — И он указал на девушек, наряженных, как букмекеры; у одной на сумке, перекинутой через плечо, было написано: «Погибель», а у другой — «Спасение», и обе усердно уговаривали всех проходящих мимо заглянуть к ним в палатку.

— Милости просим, милости просим! — говорили девушки и вручали карикатурные программки скачек с описаниями несуществующих лошадей и их рекордов. — Для всех, посетивших нас, будут отверзнуты врата райские. Наша ставка — Спасение души, а выигрыш — Вечное блаженство.

Фред повторил свое увещевание:

— Надеюсь, что в следующий раз ты придешь сюда с нами и поможешь нам спасти еще несколько заблудших душ.

— А мой муж будет в это время собирать ставки?

Наступило неловкое молчание. Наконец Фред сказал:

— Может, зайдешь? Проповедь уже началась.

Эстер прошла следом за Фредом в палатку. Там стояло несколько скамей, и какой-то седобородый человек с беспокойным взглядом говорил о грешниках и искупительных жертвах. Неожиданно раздались звуки фисгармонии, и Эстер, стоя бок о бок с Фредом, запела гимн. Молитва была для нее столь естественным состоянием, что она даже не ощутила, как не вяжется все происходящее здесь с обстановкой скачек, а если бы кто-нибудь обратил на это ее внимание, она сказала бы, что это неважно — где мы и чем заняты, если душа наша обращена к богу.

Фред вышел из палатки вместе с ней.

— Я чувствую, что ты не утратила веры.

— Нет, как можно!

— Но почему же я встретил тебя здесь в такой компании? Ты не пришла сюда, как мы, чтобы спасать души грешников.

— Я бога не забыла, но мой долг быть возле мужа. Как могу я делать что-то во вред мужу, ты же сам, верно, скажешь, что этого нельзя. Если жена вносит разлад в семью, это плохая жена, так меня учили.

— Ты всегда больше думала о своем муже, чем о боге, Эстер.

— Каждый должен служить господу, как умеет. Грешно мне было бы пойти против мужа.

— Он, значит, все-таки женился на тебе? — не без горечи заметил Фред.

— Да. Ты говорил, что он снова бросит меня, а он оказался самым хорошим мужем.

— Я не испытываю доверия к тем, кто не с господом нашим Иисусом Христом. Его любовь к тебе не от духа святого. Не будем говорить о нем. Я всей душой любил тебя, Эстер. Я мог бы привести тебя ко Христу… Может, ты еще навестишь нас когда-нибудь?

— Я Христа не забыла. Он всегда со мной, в моем сердце, и я верю, что ты любил меня. Мне нелегко было порвать нашу помолвку, ты сам знаешь. Я не виновата, что так вышло.

— Эстер, никто не любил тебя так, как я.

— Ты не должен так говорить. Я ведь замужем.

— Я не имел в мыслях ничего дурного, Эстер. Просто думал о прошлом.

— Ты должен все это забыть… Прощай, Фред. Я рада, что повидала тебя и что мы помолились вместе.

Фред ничего не ответил, и Эстер направилась разыскивать пропавшую неизвестно где Сару.


предыдущая глава | Эстер Уотерс | XXXIII