home | login | register | DMCA | contacts | help | donate |      

A B C D E F G H I J K L M N O P Q R S T U V W X Y Z
А Б В Г Д Е Ж З И Й К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я


my bookshelf | genres | recommend | rating of books | rating of authors | reviews | new | форум | collections | читалки | авторам | add

реклама - advertisement



XXXI

Никогда еще дерби не возбуждали такого интереса. Четыре фаворита! Отдать предпочтение одному из них, казалось, было просто невозможно. На Форзаца, взявшего приз в две тысячи, ставили два к одному; на Старинный Перстень, который на последующих скачках почти без тренировки обошел Форзаца на голову, ставили четыре к одному; четыре к одному ставили на Диадему, победившую в двух скачках: на приз в одну тысячу и на Кубок Миддл-парка. И, наконец, Ежевика, блестящий призер скачек в Ньюмаркете, собрала семь к одному. Каждый вечер в «Королевской голове» шли жаркие споры о том, какая из этих лошадей окажется победителем. Жена Кетли до замужества носила диадемку из желтых бусин, но как-то уже запамятовала, что потом с ней сталось. Кетли сам никогда не носил старинного перстня, и никто из его друзей тоже не был обладателем такого перстня. Ежевика росла на берегу реки, но еще не поспела. А форзац… Кетли не был книгочеем и не очень-то знал, что это за штука. Так что, как ни прикидывай, Кетли не ждал себе добра от этих дерби. Джорнеймен ядовито замечал, что даже если все предзнаменования будут неблагоприятны, какая-то лошадь так или иначе придет первой. А почему Герберт не поинтересуется аутсайдерами? Может быть, там его предзнаменования сослужат ему службу.

Старику Джону его опыт подсказывал, что наибольшие шансы имеют Форзац и Старинный Перстень. Однако, каких кровей лошадь — вот что, по его мнению, было решающим, а предки Старинного Перстня показали себя более выносливыми, чем предки Форзаца.

— Форзац выдохнется после подъема, помяните мое слово.

Стэк одобрительно кивнул головой. Сам он поставил пять шиллингов на Ежевику. Как там у нее с выносливостью, этого он не знал, но зато на нее ставила вся конюшня.

— А когда я узнаю, на кого ставит конюшня, с меня этого достаточно.

Рыжий, время от времени заглядывавший в пивную, восторженно отзывался о Диадеме, говорил, что это самая красивая кобыла нашего столетия. Его слушали с благоговейным вниманием, а когда он описал, как она выиграла скачку, в зале воцарилась мертвая тишина. Сам бы он на ней повел скачку по-другому, но, в конце концов барьерные скачки — это одно, а гладкие — совсем другое, тут он не специалист. Слушатели запротестовали, и старик Джон напомнил о том, как великолепно провел скачку Рыжий, когда он на Лисьем Хвосте взял Ливерпульский приз: сберегал силы лошади до самого конца, потом буквально на последних ярдах в великолепном броске послал ее вперед и у финиша на голову обошел Джима Сэттена, который до этого вел всю скачку. Билл Ивенс, снова появившийся в пивной в этот вечер, сказал, что ничуть не будет удивлен, если какой-нибудь аутсайдер обставит всех четырех фаворитов. Он слышал кое-что, и с него этого достаточно. Он не ждет, что хозяин поверит ему в долг на слово, но у него есть неплохие часы, которые должны стоить никак не меньше трех с половиною фунтов.

— Уберите их от меня куда-нибудь подальше, старина, — сказал Уильям.

— Ладно, хозяин. Я никому свой товар не навязываю. А может, еще кто-нибудь из джентльменов пожелает взглянуть на механизм или заинтересуется парой запонок? Цена всего пятнадцать шиллингов. Вот и чек. У меня сейчас туговато с деньгами, а один аутсайдер не дает мне покоя. Тоже, знаете ли, хочу рискнуть и готов уступить за… Может, выпьем по маленькой, мистер Кетли?

— Вы слышали, что я сказал? — сердито прервал его Уильям. — Или ждете, когда я выйду из-за стойки?

— А вы, миссис Лэтч, теперь уже, вероятно, много раз видели скачки? — спросил Рыжий.

— Нет, сэр. Слышать-то я слышала про них много, а сама не видала ни разу.

— Как же так? Разве вам не интересно?

— Да, понимаете, мужу в это время не до меня, ему надо собирать ставки, ну и за домом кому-то надо присмотреть.

— А ведь мне это как-то и в голову не приходило, — сказал Уильям, — Ты же и вправду не видела скачек, Эстер. Ни разу не была. Хочешь на будущей неделе поехать посмотреть дерби?

— Я не прочь, пожалуй.

В дверь заглянул полицейский. Все невольно посмотрели на часы, а Эстер сказала:

— У нас отымут патент, если…

— Если мы сейчас же не уберемся отсюда? — спросил Рыжий.

— Закон есть закон, сэр, — смущенно сказал Уильям, — Одни закон — и для богатых и для бедных. Очень мне неприятно беспокоить вас, сэр, но в наши дни можно лишиться патента из-за самой малости. Ну, Герберт, допивайте пиво. Нет, Уолтер, сегодня больше не обслуживаем… Чарльз, запри дверь в буфетную и никого больше не впускай… Итак, джентльмены…

Старик Джон раскурил трубку и первым направился к выходу. Уильям придержал дверь, пока они выходили. Через несколько минут пивная опустела.

Началась ежевечерняя часовая уборка перед отходом ко сну: запирались ящики, задвигались щеколды на дверях, убиралась посуда, везде наводился порядок. После этого супруги зажгли в маленькой гостиной свечу и поднялись наверх.

Уильям скинул куртку.

— До смерти устал, — сказал он, — и все это для того, чтобы одним махом… — Он не договорил.

Эстер сказала:

— На дерби у тебя полным-полно ставок. Может, выиграет какой-нибудь аутсайдер.

— Будем надеяться… Но если хочешь посмотреть скачки, это можно устроить. Я-то буду занят, но Джорнеймен или Кетли могут тебя сопровождать.

— Не хочется мне что-то торчать там целый день в обществе Джорнеймена или Кетли.

Усталость давала себя знать. Обменявшись еще двумя-тремя словами, они разделись и легли в постель. Эстер опустила голову на подушку, закрыла глаза.

— А с кем же ты хотела бы поехать?

— Да меня совсем туда не тянет, Билл.

После довольно длительного молчания Уильям сказал:

— А все-таки в самом деле странно, что ты все время варишься в этом соку и ни разу не видала скачек.

Эстер ничего не ответила. Она уже начинала засыпать и смутно, сквозь дремоту слышала голос Уильяма. Внезапно она пробудилась от резкого толчка в бок.

— Проснись, старуха, я придумал. Почему бы нам не пригласить твою старинную подружку Сару Тэккер поехать с нами? Джон сказывал, что она сейчас, кажись, без места. Может, ей будет приятно?

— Да… Я бы очень хотела повидать Сару.

— Да ты совсем спишь.

— Вовсе я не сплю. Ты сказал — надо пригласить Сару поехать с нами.

Уильям пожалел, что у него нет экипажа, — он бы сам отвез их на скачки. А брать извозчика будет слишком накладно, да и опоздать можно. Дорога теперь не та, что прежде, и все больше ездят поездом. И, раздумывая, как им раздобыть адрес Сары, они уснули.

Прошло несколько дней, и однажды утром Уильям, вскочив с постели, сказал:

— Денек, Эстер, похоже, будет что надо.

Уильям достал из гардероба свой лучший костюм, выбрал красивый шелковый галстук. Эстер, всегда отличавшаяся крепким сном, продолжала лежать, свернувшись калачиком, лицом к стене. Уильям молча одевался; потом сказал:

— Ну же, Эстер, вставай. Сейчас придет Тедди собирать мои пожитки.

— Разве уже пора?

— Да уж, по-моему, давно пора. Вставай, бога ради.

Эстер приготовила себе для дерби новое платье. Она купила его на Тоттенхем-Корт-роуд, и его доставили ей накануне вечером. Превосходное летнее платье! Из белой материи в лиловых разводах, рукава и ворот отделаны лиловыми цветочками и кружевами, на белой шляпке точно такие же цветочки и кружева; хорошо подобранный в тон зонтик дополнял туалет.

Раздался стук в дверь.

— Обожди минутку, Тедди, жена еще не оделась. Поторопись, Эстер.

Эстер осторожно надевала юбку, чтобы не испортить прически. Нетерпеливый маленький мистер Блейми вошел, едва она успела застегнуть корсаж.

— Прошу прощенья, мэм, но надо ехать, не то хозяину не достанется хорошего места на холме.

— Ладно, ладно, Тедди, ты тоже поторапливайся, собирай обмундирование, прохлаждаться некогда.

Коротышка Тедди разложил на полу портплед и достал из гардероба костюм в белую и черную клетку, каждая в размер шестипенсовой монеты.

— Наденете зеленый галстук, сэр?

Уильям кивнул. Пышный шелковый галстук цвета морской воды был длиной по меньшей мере в ярд.

— Я притащил вам желтую бутоньерку, сэр. Вденете сейчас или уложить пока в портплед?

Уильям покосился на бутоньерку.

— Пожалуй, будет малость крикливо, а? — сказал он. — Подождем, пока не прибудем на место. Клади в портплед.

Поверх всего положили полоску картона; на ней золотыми буквами по зеленому фону было начертано; «Уильям Лэтч, Лондон» — и ее надлежало прикрепить к тулье белого цилиндра. Сапоги на толстой, в три дюйма, подошве упрятали в ящик, на котором Уильяму предстояло стоять, выкрикивая свои ставки. Оставалось прихватить с собой кусок полотна, прикрепленный к двум деревянным шестам; на полотне — тоже золотыми буквами — стояло: «Уильям Лэтч, пивная «Королевская голова», Лондон. Сходные цены, быстрое обслуживание».

День был пасмурный, лишь изредка проглядывало солнце, и когда экипаж проезжал по мосту Ватерлоо, округлые очертания собора святого Павла по одну сторону реки и прямые контуры верфей и пакгаузов по другую нерезко выступали из серой дымки. На улицах было полно молодых людей, порой в толпе мелькало девичье голубое платье. На вокзале их уже поджидали Джорнеймен и старик Джон, но Сары нигде не было видно. Уильям сказал:

— Этак мы опоздаем. Придется ехать без нее.

Лицо Эстер омрачилось.

— Не можем мы без нее ехать. Обожди малость.

И в ту же минуту белое муслиновое платье мелькнуло в сером сумраке вокзала, и Эстер воскликнула:

— Вот, верно, и она!

Оберегая свои прически и шляпки, женщины отважились обменяться лишь легкой имитацией поцелуя, а Уильям сказал:

— Ну, болтать будете в поезде, у вас впереди еще целый час, чтобы обсудить ваши туалеты. Идите в вагон, идите в вагон! — И он чуть не силком заставил их подняться в вагон третьего класса. Женщины расположились у окна. Они не виделись столько лет, и так много им нужно было сказать друг другу, что ни одна не знала, с чего начать. Первой заговорила Сара.

— Спасибо, что ты вспомнила про меня. — И, понизив голос, прибавила: — Значит, ты вышла замуж, и, подумать только, все ж таки за него!

Эстер рассмеялась.

— И в самом деле, странно, как оно обернулось.

— Ты мне должна все, все рассказать, — заявила Сара. — Чудно, что мы с тобой ни разу не повстречались за это время.

— Маргарет рассказывала мне про тебя.

Из полутемного вокзала поезд выкатился на яркий солнечный свет. Лучи солнца нестерпимо жгли лицо и руки сквозь стекло окна. Поезд мчался на уровне верхних этажей домов, почти на уровне красных и желтых печных труб, мимо пустырей, грузоподъемных кранов, свалок железного лома, сложенных штабелями железнодорожных шпал, пестрых плакатов, светящихся реклам, огромных газовых резервуаров — черных, округлых, оплетенных металлическими сетками, — мимо, а порой и выше, стройных церковных шпилей, и огромный Лондон оставался позади: голубоватые кровли, зеленые пятна парков растаяли в туманной утренней дымке. Поезд промчался под бесчисленными арками виадука, а навстречу ему по черной железнодорожной насыпи неслись в вихре крутящихся колес другие поезда, спеша доставить многотысячную армию служащих из пригорода к месту их повседневного труда. А тряские вагоны катились все дальше и дальше, порой застревая перед какими-нибудь унылыми палисадниками, где на веревках развевались розовые юбки и белые рубашки. Узенькие улочки сбегали вниз с холмов; здесь уже не было трамваев, исчезли даже омнибусы, только кое-где виднелись фигуры одиноких пешеходов — это пошли пригороды. Когда поезд остановился в Клапхеме, в вагон хлынула толпа завсегдатаев скачек — все в серых плащах, с большими биноклями через плечо, — и поезд покатил дальше, через унылость кирпичных джунглей, которые, по словам старика Джона, сорок лет назад были еще цветущей долиной.

Мужчины покуривали трубочки и с удовольствием слушали бесконечные истории старика Джона о былых временах, когда он с Хозяином и самыми знаменитыми в ту пору в скаковом мире людьми езживал на лошадях по этой дороге. Эстер уже успела рассказать Саре, при каких обстоятельствах довелось ей встретиться с Маргарет, и Сара начала расспрашивать ее про Уильяма — как же это они все-таки поженились в конце концов. Поезд снова остановился на какой-то маленькой станции, и все залюбовались синим небом с белыми перышками облаков. Однако старик Джон считал, что эти облака не предвещают ничего хорошего, и женщины начали поглядывать на перекинутые через руку плащи.

Проехали выгон, где паслись коровы и какая-то одинокая лошадь, потом миновали небольшой погост, и неожиданно Лондон снова дал о себе знать: снова — квартал за кварталом — голубые крыши, снова одноликие доходные дома. Но этот пригород был уже последним. Перед окнами вагона возник первый кедр и за ним — первый теннисный корт. Игроки замерли с ракетками в руках, все провожали взглядами поезд, зная, что это едут на дерби. Но поезд останавливался еще не раз, снова и снова путь был не свободен. Однако Лондон уже скрылся из глаз, и вот наконец последняя остановка, и вокруг прекрасный летний пейзаж.

Цветущий луг за купой пышно разросшихся деревьев, простенькая, обветшалая церквушка, бескрайние поля еще зеленых хлебов, стайки птиц в пронизанном солнцем воздухе и ленивые облака, уплывающие вдаль, уступающие место чистой голубизне долгого июньского дня.


предыдущая глава | Эстер Уотерс | XXXII