home | login | register | DMCA | contacts | help | donate |      

A B C D E F G H I J K L M N O P Q R S T U V W X Y Z
А Б В Г Д Е Ж З И Й К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я


my bookshelf | genres | recommend | rating of books | rating of authors | reviews | new | форум | collections | читалки | авторам | add

реклама - advertisement



XXV

Но когда пришла весна, Эстер попросила Фреда повременить со свадьбой до осени; мисс Райс плоховато чувствует себя последнее время, сказала Эстер, и она никак не хочет оставлять хозяйку в такую минуту.

Был один из тех долгих летних вечеров конца июля, когда кажется, что свет в небе так никогда и не погаснет. Улица лежала притихшая от пыли и зноя, и Эстер, метя землю подолом своего ситцевого платья, засмотрелась на лошадь, с трудом тащившую тяжелую повозку по свежему, еще не улежавшемуся крупному гравию дороги. Сострадание к бедному животному настолько ее поглотило, что она не заметила идущего ей навстречу худощавого широкоплечего мужчину в светло-серых брюках и черной, немного коротковатой, не по росту, куртке, делавшей его непомерно длинноногим с виду. Он шел ровным, широким шагом, держа в одной руке трость, засунув другую в карман брюк; массивная золотая цепочка поблескивала на фоне темного жилета, мягкая шляпа и красный галстук дополняли костюм. Бритая верхняя губа и бакенбарды делали его похожим на камердинера. Он не заметил Эстер, и когда она, засмотревшись на лошадь с повозкой, неожиданно шагнула в сторону, они едва не налетели друг на друга.

— Что же вы так ходите, не глядя! — воскликнул мужчина, отпрянув назад, чтобы не наступить на пивной кувшин, который Эстер выронила из рук. — Видали! Да никак это ты, Эстер!

— Смотри-ка! Я пролила из-за тебя все пиво.

— В пивной найдется еще. Я куплю тебе новый кувшин.

Очень тебе признательна. Я и сама могу купить.

Они взглянули друг на друга, и после довольно продолжительного молчания Уильям сказал:

— Вот это встреча! Подумать только! Знаешь, я очень рад увидеть тебя снова.

— Ах, ты, значит, рад! Что ж, может, и так. Ну, а теперь тебе направо, а мне налево. Прощай.

— Обожди минутку, Эстер!

— Ну да, а моя хозяйка будет сидеть без обеда! Мне теперь надо снова бежать за пивом.

— Можно, я подожду тебя здесь?

— Подождешь меня? Вот уж совсем ни к чему.

Эстер бегом пересекла маленький дворик, спустилась в кухню. Доставая с полки кувшин, она помедлила секунду: множество мыслей вихрем пронеслось у нее в голове. Может, он все еще стоит перед домом, ждет. Что делать? Надо же, чтоб так случилось! Если он станет ходить сюда, как бы еще не повстречался с Фредом.

— Ну, чего ты ждешь, хотелось бы мне знать? — крикнула она, снова выходя во двор.

— Это даже невежливо с твоей стороны, Эстер. Мы так давно не виделись. Можно подумать…

— А мне не интересно, что можно подумать. Уходи отсюда, и все. Ты слышишь? Я знать тебя не желаю. Мало ты мне горя наделал!

— Успокойся, Эстер, послушай, я тебе все объясню.

— Не надо мне твоих объяснений. Уходи.

В ней все кипело: с новой силой вспомнилась обида, которую он ей нанес, и, бросив на Уильяма горящий взгляд, она отстранилась от него и прошла мимо. Не разбей она уже одного кувшина, так, кажется, и хватила бы его сейчас этим кувшином по голове! Но порыв гнева прошел, не вылившись в действие, и заставил ее погрузиться в угрюмое молчание. Уильям шел за нею по улице до самой пивной. Эстер протянула кувшин хозяину, тот стал его наполнять, а она сунула руку в карман и увидела, что забыла взять с собой деньги. Уильям тотчас вынул шестипенсовик. Эстер метнула на него разъяренный взгляд и сказала, обращаясь к хозяину пивной:

— Я заплачу вам завтра. Ничего страшного, думается мне? Наш адрес Эвондейл-роуд, сорок один.

— Да это ладно, а что мне прикажете делать с этим шестипенсовиком?

— Это меня не касается, — сказала Эстер, подбирая подол юбки. — За то, что я у вас взяла, я заплачу сама.

Зажав шестипенсовик в коротких потных пальцах, хозяин вопросительно поглядел на Уильяма. Уильям сказал с улыбкой:

— Ну, вы знаете, как на них иной раз находит.

Он распахнул перед Эстер дверь, придержав ее, пока она проходила, и, перехватив его взгляд, Эстер уловила в нем восхищение. Это разозлило ее еще больше. У нее появилось смутное ощущение, что судьба снова преследует ее, грозит ей бедой. Этот человек искалечил ее жизнь и сгинул, а теперь появляется снова в такую минуту, когда перед ней, казалось, открылась возможность устроить свою судьбу.

— Это же все получилось из-за твоего упрямства — ты ведь две недели словом со мной перемолвиться не хотела. Да ты и теперь, похоже, все такая же, — сказал Уильям, пристально глядя на Эстер.

Но лицо Эстер оставалось непроницаемым, пока он не заговорил о том, как несчастлив был его брак.

— Эта женщина оказалась просто скотиной… Мы ведь больше не живем вместе. Вот уж три года. С ней невозможно было ужиться. Она такая… Ну, да это долгая история.

Эстер молчала. Он неуверенно поглядел на нее и, видя, что ее не так-то легко пронять, перевел разговор на другое.

— Послушай, Эстер, — сказал он, придерживая рукой калитку, — давай встретимся как-нибудь в воскресенье. Я теперь держу на паях с одним человеком пивную «Королевская голова», и этот год мне здорово везло на скачках. Мы с тобой можем неплохо провести вечер, денег у меня теперь хватает. Мне бы хотелось как-то загладить старое. Я не знаю, может, тебе иной раз туго приходилось? Рассказала бы мне, что ты делала все эти годы?

— Что я делала? Растила твоего ребенка. Вот что я делала!

— Как? У тебя есть ребенок? — ошеломленно спросил Уильям, и, воспользовавшись его замешательством, Эстер проскользнула в калитку и скрылась в доме. В первую секунду Уильям хотел было броситься за ней, но передумал. Постояв еще немного у калитки, он медленно зашагал прочь, в сторону вокзала.

— Простите, что заставила вас ждать, мисс. Со мной тут приключилась беда, и я по нечаянности разбила кувшин. Пришлось воротиться домой за другим.

— Что же такое с вами приключилось, Эстер?

— Да засмотрелась я, мисс. Засмотрелась на повозку, которая никак не могла проехать по Пэмброк-роуд, — там укладывают новую мостовую, и бедная лошадка совсем выбилась из сил, думалось — вот-вот свалится и околеет, и пока я на нее смотрела, столкнулись мы тут с одним человеком, ну, я испугалась и выронила кувшин.

— Как же так? Вы что — знаете этого человека?

Эстер молча гремела тарелками в буфете, и, почувствовав, что с ее служанкой произошло что-то необычное, мисс Райс воздержалась от дальнейших расспросов. Обед прошел в молчании. Полчаса спустя Эстер вошла к хозяйке в кабинет, пододвинула к ней низенький плетеный столик и стала накрывать его для чая. Задумчивое, спокойное выражение липа мисс Райс, мирный свет затененной абажуром лампы, выступавшие из полумрака ряды книг — вся эта дышавшая умиротворением обстановка внезапно заставила Эстер остро почувствовать, как полна превратностей ее жизнь, и все тревоги, горести, страхи всколыхнулись в ее душе. Так уж, видно, написано ей на роду. Все страдания, через которые она прошла, припомнились ей, и она удивилась тому, что еще жива. И вот теперь, когда перед ней забрезжила надежда устроить свою жизнь, все, того и гляди, опять рухнет. Фред уехал отдыхать на две недели, и в его отсутствие Эстер могла чувствовать себя в безопасности. Но он вернется, и тогда мало ли что может произойти. Она инстинктивно чувствовала, что Фред, так легко простивший ей грех, пока об отце ребенка совсем не заходило речи, может отказаться от брака с ней, если Уильям начнет ее преследовать. Ах, не выйди она тогда из дома, они с Уильямом могли бы никогда не встретиться! Он ведь не живет где-то здесь по соседству, если бы он тут жил, они бы повстречались раньше. А может, он только недавно тут обосновался? Это было бы хуже всего. Нет, нет, нет! Это просто случайная встреча. Если бы пива хватило на день-два дольше или наоборот — если бы оно кончилось на день-два раньше, она, быть может, никогда не встретилась бы снова с Уильямом!

Но теперь она никуда не могла от него скрыться. Он целыми днями торчал на улице, подкарауливая ее, и стоило ей выйти из дома, он шел за ней следом.

…Она должна хотя бы выслушать его… Какая она стала хорошенькая, лучше, чем прежде… Ему по-на-стоящему-то никто никогда не был нужен, кроме нее… Он женится на ней, как только получит развод, и они будут вместе растить их сына…

Эстер отмалчивалась, но когда она услышала про «их сына», вся кровь в ней закипела: чтобы Джекки стал «их» сыном? Этого еще не хватало! После того как она одна-одинешенька растила его, одна работала на него, как каторжная. Да она и думать забыла о том, что у Джекки есть отец, все равно, как если бы ребенок свалился к ней в подол с неба!

Как-то вечером, накрывая на стол, она не сумела переломить себя; внезапно обступившие ее тревоги застали ее врасплох, и она украдкой смахнула слезу. Мисс Райс почувствовала, что делать вид, будто она и тут ничего не замечает, было бы неуместным притворством, и сказала ласково и душевно, как всегда:

— Эстер, мне кажется, вы чем-то очень расстроены. Может быть, я могу помочь?

— Нет, мисс, нет, это пустяки. Не обращайте внимания, сейчас все пройдет.

Эстер крепилась изо всех сил, и все же, не удержавшись, горько всхлипнула.

— Расскажите-ка лучше, что случилось. Даже если я не смогу помочь, все равно, когда вы поделитесь со мной, вам станет легче. Надеюсь, Джекки не заболел?

— Нет, мисс, нет, слава богу с ним все в порядке. Он тут ни при чем, хотя… — Взяв себя в руки, она подавила вновь прихлынувшие к горлу слезы. — До чего ж глупо, — пробормотала она. — И обед ваш простынет.

— Я совсем не хочу совать свой нос в ваши дела, но вы знаете, что…

— Да, мисс, я знаю, как вы добры. Но тут ничего нельзя поделать, терпеть надо, и все. Вы меня сейчас спросили насчет Джекки. Так вот: объявился его папенька.

— Но право же, Эстер, мне кажется, это вовсе не причина, чтобы так расстраиваться. По-моему, вам бы, наоборот, радоваться надо.

— Понятно, что вы так думаете, мисс. Тому, кто в этакой беде не был, все представляется по-другому. Понимаете, мисс, я уже почитай что девять лет, как его не видела, и за эти годы я такого натерпелась… никто про это не знает. Столько горя перенесла, работала, как каторжная, а теперь, когда все самое плохое позади, он, видите ли, явился и хочет чтобы я вышла за него замуж, как только он получит развод.

— А вам, должно быть, уже кто-то другой больше по душе?

— Да, мисс, это правда, и я нисколько этого не стыжусь. В том-то и дело, что вот уже месяца два, а то и больше я встречаюсь с Фредом Парсонсом — это старший приказчик из писчебумажного магазина, вы небось видели его, мисс, — и мы с ним решили пожениться. У него неплохое жалованье — тридцать шиллингов в неделю, — и он очень хороший человек: набожный, добрый, лучшего мужа и пожелать себе нельзя. Когда работаешь прислугой, так в какой дом попадешь, а то и помолиться некогда, и я совсем было отвыкла посещать молитвенные собрания, а вот встретилась с Фредом — и он опять привел меня ко Христу. Но он хоть и набожный человек, а все понимает и не любит осуждать — так же вот, как и вы, мисс. Он давно знает про Джекки и ни словом меня не попрекнул, сказал только, что понимает, как я, должно быть, настрадалась, а уж это истинная правда. Он ездил со мной проведать Джекки и просто чудо, до чего ж они пришлись друг другу по душе. Прямо будто он его родной отец. А вот теперь, похоже, все рухнет; стоит Фреду встретиться с Уильямом, и он уж, верно, станет думать обо мне по-другому.

Закат умирал за красными черепичными кровлями пригорода; зеленые тени сгущались в маленьком садике. Обед был окончен, мисс Райс, откинувшись в кресле, раздумывала над тем, что рассказала ей Эстер. Жизненный опыт этой типичной английской старой девы, живущей крайне замкнуто, исчерпывался встречами и беседами за чашкой чая; все остальные ее познания были почерпнуты из французских романов в желтой бумажной обложке, заполнявших ее книжные полки. Темный силуэт Эстер четко выделялся на фоне еще светлого окна; она умолкла и ждала, что скажет хозяйка.

— А как это получилось, что вы снова встретились с Уильямом? Кажется, его так зовут?

— Это было в тот день, мисс, когда я пошла за пивом. Из-за него я и кувшин разбила — помните, мисс, мне пришлось прибежать домой за другим кувшином? Я вам тогда рассказывала. Когда я опять вышла из дома, он ждал меня на улице и шел за мной до «Гончей собаки» и даже хотел заплатить за пиво, только и, понятное дело, не позволила ему, сказала хозяину, чтобы он записал за мной, а я, мол, завтра принесу. С Уильямом-то я ни словом не перемолвилась, а он снова пошел за мной и шел до самой калитки. Все расспрашивал, как я жила эти годы. Ну, я не выдержала, взяла да и брякнула: «Растила твоего ребенка». «Моего ребенка? — говорит он, — Так у тебя есть ребенок, вон оно что!»

— Но ведь, он, по вашим словам, женился на барышне из того поместья, где вы работали?

— Какая она барышня! Разве такие благородные бывают! По так или иначе, оказалось, что она то ли слишком хороша, то ли слишком плоха для него. Не сошлись они характерами и теперь живут врозь.

— А о ребенке он расспрашивает? Хочет повидать его?

— Вот то-то и оно, что хочет, мисс. У него даже хватило нахальства сказать, что мы будем растить вместе нашего сына… нашего сына, слыхали! Это после того, как я все эти годы работала, не разгибая спины, а он где был?

— Но, может быть, он готов сделать что-нибудь для ребенка, может быть, он как раз этого и хочет.

— Нет, мисс, я его лучше знаю. Это все хитрость и притворство. Думает этак, через ребенка, ко мне подъехать.

— Во всяком случае, я не вижу, какой вам смысл отталкивать его, ведь вы же хотите добра вашему ребенку? А он, как вы сами сказали, владелец пивной.

— Не нужны мне его деньги. Мы с Джекки уже столько лет обходились без них, бог даст, обойдемся как-нибудь и дальше.

— А вы подумайте вот о чем, Эстер: если мне почему-либо суждено будет завтра умереть, вы снова окажетесь точно в таком же положении, как в тот день, когда пришли ко мне наниматься. Вы помните, как это было? Вы не раз говорили, что только один шиллинг шесть пенсов отделяли вас от работного дома, а миссис Льюис вы тогда задолжали уже за две недели. Думаю, что, работая у меня, вы, конечно, скопили немного денег, но, вероятно, это всего несколько фунтов. А сейчас перед вами открывается возможность получить помощь, и мне кажется, вам никак не следует ее упускать, пусть если не ради себя, то хотя бы ради Джекки. Уильям, судя по его словам, умеет делать деньги. Он может разбогатеть; детей от жены у него нет. Быть может, он захочет завещать часть своих денег или имущества Джекки.

— Он и раньше постоянно похвалялся своими деньгами. Не верю я ничему, что он говорит, — ни про деньги, ни про что еще.

— Может быть, вы и правы, а может быть, у него действительно есть деньги, и тогда вы не должны мешать ему позаботиться о ребенке. А что, если Джекки упрекнет вас за это впоследствии?

— Никогда Джекки не упрекнет меня, мисс. Он поймет, что я всегда хотела ему только добра.

— Да вы сами можете пожалеть об этом, если когда-нибудь снова останетесь без места и Джекки будет сидеть голодный.

— Я надеюсь, что этого никогда не случится, мисс.

— Я знаю, что вы крайне упрямы, Эстер. А когда должен вернуться Парсонс?

— Примерно через неделю, мисс.

— Вам надо выяснить, насколько тверд Уильям в своем намерении не оставлять вас в покое. А относительно Парсонса ничего ему говорить не следует. Я вполне согласна с вами, что нужно приложить все усилия к тому, чтобы эти молодые люди не встретились, но, мне кажется, отказываясь разговаривать с Уильямом и не позволяя ему увидеться с Джекки, вы сами создаете условия для этой встречи, которую так стремитесь избежать. Уильям часто появляется здесь?

— О да, мисс, он прямо-таки целыми днями торчит под окнами, даже перед соседями неудобно. Просто со стыда сгоришь. Сколько уж я у вас работаю, мисс, а такого не было, чтобы мои ухажеры вас донимали.

— Так неужели вы не понимаете, глупая вы девочка, что если он по-прежнему будет вечно торчать перед домом, Парсонс, как только вернется, в ту же секунду об этом узнает? Вам нужно немедленно принять какие-то меры.

— Я знаю, вы никогда плохого не посоветуете, мисс. Конечно, это все правильно, что вы говорите, а вот не могу я себя переломить, не могу разговаривать с ним. Я ведь ему уже сказала, что знать его не хочу.

— Да, уж можно не сомневаться, что вы так ему и сказали. Конечно, в таких деликатных вопросах советы давать опасно, но все-таки я убеждена, что вы не имеете права препятствовать отцу позаботиться о сыне. Джекки уже восемь лет, у вас нет средств дать ему хорошее образование, а вы по себе знаете, насколько это мешает в жизни, если человек не выучился ни читать, ни писать.

— Вы бы послушали, как Джекки читает! Миссис Льюис обучила его.

— Пусть так, Эстер, но ведь, помимо чтения и письма, существует еще много других предметов. Вы — рассудительная девушка, поразмыслите-ка над этим хорошенько. Обдумайте все еще раз, когда будете ложиться спать.

На следующий день, увидав Уильяма под окнами, Эстер поднялась к мисс Райс спросить у нее позволения отлучиться из дому.

— Вы позволите мне, мисс, оставить вас на часок? — без обиняков спросила она.

Мисс Райс уже заметила прогуливавшегося перед домом мужчину и сказала:

— Ну конечно, Эстер.

— Вы не боитесь оставаться одна, мисс? Я буду где-нибудь неподалеку.

— Нет, не боюсь. И, кроме того, я жду мистера Олдема. Я сама открою ему дверь и приготовлю чай.

Эстер пробежала через палисадник и быстро зашагала по улице, словно торопясь выполнить какое-то поручение. Уильям тотчас перешел через дорогу и быстро нагнал ее.

— Нельзя же быть такой злючкой, — сказал Уильям. — Можешь ты хотя бы выслушать человека?

— Не желаю я тебя слушать. Не интересно мне, что ты будешь говорить.

Голос ее звучал все так же сердито и угрюмо, и все же Уильям уловил в нем какую-то едва заметную перемену.

— Пойдем пройдемся, я тебе кое-что скажу, и если ты и тут со мной не согласишься, я больше не стану докучать тебе.

— Ты что, меня за дурочку принимаешь? Чтобы я поверила твоим обещаниям!

— Ну выслушай же меня, Эстер. Ты нипочем не хочешь меня простить, а вот если бы ты меня выслушала…

— Говори, кто тебе мешает. По-моему, никто здесь не затыкает тебе рот.

— Не могу я высказать все вот так, на ходу. Это длинный разговор… Я виноват перед тобой, но не так виноват, как ты думаешь. Я могу тебе кое-что объяснить.

— А меня не интересуют твои объяснения. Если у тебя только и заботы, что объяснять…

— Не только — еще сын.

— Ах, ты, значит, о сыне беспокоишься?

— Да. И о тебе тоже, Эстер. Мать неотделима от сына.

— Что верно, то верно. А вот отец — другое дело.

— Если ты все время будешь так огрызаться на каждое слово, я никогда не доберусь до того, что хотел тебе сказать. Я скверно поступил с тобой, Эстер, и теперь, чтобы искупить прошлое, чем только могу…

— А почем ты знаешь, — может, мне еще хуже вред от того, что ты теперь ходишь за мной по пятам.

— Ты что, хочешь сказать, что у тебя кто-то есть и я тебе больше не нужен?

— Ты будто не знаешь, что я не замужняя, что я работаю в прислугах. А ты околачиваешься тут, потому что тебе взбрела в голову этакая прихоть, и нисколечко не думаешь о том, что я снова по твоей милости, как и тогда, могу лишиться места.

— Ну, какой толк нам тут стоять и пререкаться? Пойдем куда-нибудь, где можно спокойно поговорить, и если я и тогда не сумею ничего тебе втолковать — что ж, ты пойдешь своей дорогой, а я — своей. Ты вот говоришь, будто я не знаю, что ты не замужем. А я и правда не знаю, но если это так, то тем лучше. А если замужем — так и скажи, и я уберусь отсюда навсегда Я без того уж много зла тебе причинил, не хватает только еще становиться между тобой и твоим мужем.

Уильям говорил так серьезно, так искрение и задушевно, что Эстер против воли смягчилась.

— Нет, я еще пока не замужем, — сказала она.

— Рад эго слышать.

— Не понимаю, какая тебе разница — замужем я или нет. Ты-то ведь сам женат.

Некоторое время Уильям и Эстер шли молча, прислушиваясь к ровному дневному шуму пригородных кварталов. Небо казалось почти бесцветным — блекло-серое, чуть отливающее голубизной, — и кирпично-красные силуэты домов были резко вычерчены на этом тусклом фоне. Время от времени ветер взвивал над дорогой облачко пыли.

Уильям остановился возле какого-то пустыря.

— Давай пройдем сюда, — сказал он. — Здесь можно будет потолковать без помех.

Эстер промолчала. Они свернули с дороги и отыскали местечко, где можно было присесть.

— Совсем как в старое доброе время, — сказал Уильям, придвигаясь к ней ближе.

— Если ты опять примешься за свои глупости, я встану и уйду. Я пошла с тобой только потому, что ты как будто хотел сказать что-то важное насчет ребенка.

— Я, понятное дело, хочу повидать своего сына.

— Почем ты знаешь, что это сын?

— Да ты вроде бы так сказала. И мне хотелось бы, чтобы это был сын… Так все-таки это — мальчик?

Да, это мальчик, и очень хороший мальчик, совсем не похож на своего папашу. И я сказала ему, что его отец умер.

— И его это не огорчило?

— Да нисколечко. Я сказала ему, что его отец плохо обошелся со мной, а он не любит тех, кто обижает его мать.

— Ты, я вижу, постаралась внушить ему ненависть ко мне.

— Да он и не думает о тебе… С чего бы он стал о тебе думать?

— Ну понятно, только зря ты так озлобилась на меня, ведь что сделано, того уж не воротишь. Я скверно с тобой поступил, не спорю, но и со мной обошлись не лучше — прямо скажем, чертовски скверно. Тебе пришлось туго, но и мне тоже. Не знаю уж, утешит тебя это или нет.

— Может, это и плохо, но только, как я тебя увидела, так во мне такая злость закипела… Я и сама не знала, что ее столько накопилось.

Уильям растянулся на траве, опершись на локоть. Он покусывал длинную сухую травинку, зажав ее в мелких желтоватых зубах. Разговор прервался. Уильям смотрел на Эстер. Она сидела очень прямо, туго накрахмаленное ситцевое платье веером раскинулось по жесткой траве, жакетка была расстегнута. Уильям подумал, что она очень привлекательная женщина, и тут же увидел ее за стойкой в «Королевской голове». Его брак оказался неудачным во всех отношениях, и притом бездетным. Теперь ему хотелось взять себе другую жену, — вот такую, как Эстер. При мысли о сыне у него вдруг защемило сердце. Он старался прочесть мысли Эстер на ее спокойном, непроницаемом лице. Оно казалось необычно серьезным, и ничто не выдавало душившего ее волнения. А она думала о том, что должна во что бы то ни стало предотвратить встречу Уильяма с Фредом. Как же ей отделаться от Уильяма? Она перехватила брошенный им на нее взгляд, и, чтобы направить его мысли в другое русло, спросила, куда поехал он со своей женой, когда они покинули Вудвью.

Неожиданно он сказал:

— Пегги с самого начала знала, что я сохну по тебе.

— Ну, что сейчас об этом говорить. Расскажи лучше, куда вы отправились? Болтали, что вроде за границу.

— Сначала мы поехали в Булонь, — это во Франции, но там почти все говорят по-английски, и совсем неподалеку была неплохая бильярдная, где по вечерам принимали ставки на лошадей. Мы с Пегги ездили на скачки. В первый день я поставил на трех фаворитов и выиграл. Но уже на второй день дело пошло хуже. Потом мы поехали в Париж. Там ипподром совсем рядом, полчаса езды — готов. Уж что хорошо, то хорошо, этого у Парижа не отымешь.

— А твоей жене понравился Париж?

— Да, поначалу он ей здорово понравился — роскошные магазины, всякие там моды. Но вскорости ей и там все прискучило, и тогда мы поехали в Италию.

— А это где?

— А это еще дальше, на юг. Препаршивые места — одно кислое вино, а готовят все на оливковом масле, и податься некуда — кругом одни картинные галереи. До того мне все это осточертело, уж просто мочи нет. «Ну, хватит с меня, говорю. Я хочу домой, где можно выпить кружку пива и съесть кусок бекона и где есть лошади, на которых не стыдно глядеть».

— А ведь Пегги, что ни говори, была от тебя без ума.

— Была, на свой лад. Но ей бы только болтать с разными певцами и художниками, которых там всегда хоть пруд пруди. Конечно, ничего такого между ними не было. Это случилось уже на третий год, как мы поженились.

— Да что случилось-то?

— Да то, что я поймал ее с поличным.

— А как ты можешь знать, было что или нет? Мужчины всегда дурно думают о женщинах.

— Нет, это уж точно так; я ей к тому времени до черта надоел, да и она мне тоже. У нас и с самого начала все шло как-то не по-людски. Не по-семейному как-то, а это уж не брак, коли в дому нет лада, так я считаю. Я никак не годился для ее друзей, а над моими друзьями она издевалась у меня на глазах. Стоило мне позвать какого-нибудь малого в гости, она нипочем не желала оставаться с ним в одной комнате. Вот уж до чего у нас под конец дошло. А я все время вспоминал тебя, и, бывало, твое имя нет-нет да сорвется с языка. Вот как-то раз она мне и говорит: «Ты, по-моему, очень жалеешь, что не женился на служанке». А я ей в ответ: «А ты, по-моему, жалеешь, что вышла замуж за лакея».

— Это ты ее неплохо осадил. Ну и что она?

— Обхватила меня за шею и стала уверять, что не любит никого, кроме своего Большого Билла. Только все эти ее подходы были напрасны. Я сказал себе: «Смотри за ней в оба». Потому как возле нее стал увиваться один молодчик, и вензеля, которые он вокруг нее выписывал, были мне совсем не по нутру. И слишком уж он лебезил передо мной, вечно заводил разговор о лошадях, а я сразу увидал, что ни черта он в них не смыслит. До того дошел, что даже поехал со мной на скачки.

— Ну, и чем же все это кончилось?

— Я решил проследить за этим мозгляком и как-то раз вернулся из Аскота не тем поездом — когда они меня еще не ждали. Вошел в дом — и прямо в гостиную. Они, конечно, были там — сидели рядышком на диванчике. Я сразу увидел, что застал их врасплох. Малый этот стал красный как рак, вскочил и ну пороть какую-то чушь: «Как! Вы уже вернулись? Ну что там в Аскоте? Хорошо провели время?» «Шикарно! А сейчас надеюсь провести еще лучше», — говорю я, а сам все смотрю на жену, глаз с нее не спускаю. Я по ее роже увидал, что тут все так, как я думал. Ну я и взял его за грудки: «Давай, говорю, выкладывай все, как есть, как на духу. Я, говорю, и сам все знаю, но желаю услышать от тебя. Ну, живо, признавайся, не то придушу». И тут я легонько сдавил ему глотку, чтоб он не подумал, будто я шучу. Он глаза выпучил, а жена как завизжит: «Караул, убивают!» Я отшвырнул его, стал перед дверью, запер ее на ключ и спрятал ключ в кармане. «А теперь, говорю, я выколочу правду из вас обоих». Он аж побелел весь и забился в угол за камином, а она, ну, она так на меня посмотрела — кажется, убила бы на месте, будь у нее что под рукой. Я заметил даже, как она глянула на каминные щипцы, а потом вдруг и говорит — этак ядовито, на это она была мастерица: «А к чему нам таиться, Перси? Да, — говорит она, — я его любовница, можешь, если хочешь, получить развод». Тут я малость растерялся. Мне ведь хотелось припугнуть как следует этого малого, осрамить его перед ней. Но она испортила мне всю игру, и я понял по ее глазам, что она отлично это понимает. «А теперь, Перси, — говорит она, — нам с тобой, пожалуй, лучше удалиться». Тут вся кровь во мне закипела, и я говорю: «Удалиться-то вам придется, но не раньше, чем я вам позволю». И без лишних слов беру я его за шиворот и веду к двери, а он идет послушно, как ягненок, и я спускаю его с лестницы таким первоклассным пинком, какого он, поручусь, никогда еще не получал. Все ступеньки пересчитал и не поднялся, пока не докатился до самого низа. Видела бы ты, как она тогда на меня взглянула: ее бы воля — не быть мне в живых. Не моргнув глазом, убила бы она меня, если б только могла, но, понятное дело, где ж ей меня убить, и мало-помалу она пришла в себя. «Дай мне пройти. Зачем я тебе нужна? Ты можешь получить развод… Расходы я оплачу». — «А, может, я не хочу доставить тебе такого удовольствия? Ты, значит, хочешь выйти за него замуж, моя красавица?» — «Он настоящий джентльмен, а тобой я сыта по горло. Если тебе нужны деньги, ты их получишь». Я рассмеялся ей в лицо, и так мы пререкались еще примерно с час. Потом вдруг она вроде как поутихла. Я чувствовал, что у нее что-то на уме, только не знал — что. Не помню, говорил я тебе или нет, что мы тогда жили в меблированных комнатах — ну, в таких, как повсюду, — гостиная с раздвижной дверью, спальня. Она прошла в спальню, а я — за ней следом, чтобы как-нибудь не ускользнула ненароком. Дверь из спальни на лестницу была заставлена тяжелым комодом. Я никак не думал, что у нее хватит сил сдвинуть его с места, и вернулся в гостиную. Но она, понимаешь, ухитрилась все же — отодвинула, да еще так тихо, что я и не услышал. Не успел я сообразить, что к чему, а она уже стремглав летит вниз по лестнице. Я бросился за ней, да куда там — услышал только, как захлопнулась парадная дверь.

Разговор оборвался. Уильям отбросил в сторону изжеванную травинку, Эстер, которая тоже сорвала стебелек, нетерпеливо похлопывала им по траве.

— Зачем мне все это знать? — спросила она. — Если ты привел меня сюда, чтобы я слушала, как…

— Хорошенькое дело! Разве не ты сама начала меня расспрашивать?

— Ну что ж, выходит, ты бросил не одну женщину, а двух, только и всего.

— Ну, если ты это так понимаешь, так я лучше пойду, — сказал Уильям, вскочил на ноги и стал, глядя на Эстер, а она замерла, не решаясь поднять на него глаза; сердце ее бешено колотилось. Что он сейчас сделает: повернется и уйдет от нее навсегда? Ответить ему что-нибудь или просто промолчать? Она избрала последнее. Вероятно, это было неправильное решение, потому что ее тупое молчание обескуражило его, он снова опустился рядом с ней и принялся вымаливать у нее прощение. Он будет ждать, пока она его не простит. Тут сердце ее упало, руки и ноги похолодели.

— Моя жена думала, что у меня нет ни гроша за душой и потому она может как угодно мною командовать. Но мне весь сезон здорово везло на скачках, и я скопил тысчонки две в банке. Тысячу фунтов я отложил для дела, потому что решил теперь бросить игру и заделаться букмекером. И с той поры у меня неплохо пошло. Бывают удачи, бывают неудачи, но жаловаться не приходится. Сейчас у меня уже около трех тысчонок наберется.

Услыхав про такую кучу денег, Эстер подняла глаза. Она пристально поглядела на Уильяма. Она поставила себе целью отделаться от этого человека, чтобы выйти замуж за другого, но она глядела на него и вдруг почувствовала, как былое влечение к нему пробуждается в ней снова.

— Мне надо идти. Хозяйка, верно, уже заждалась.

— Да зачем тебе так спешить. Рано еще. И мы же ничего не порешили.

— Ты зато рассказывал про свою жену. А на что мне все это знать?

— Я думал, тебе будет интересно, думал, ты поймешь, что не так уж сильно я виноват.

В глубине глухого пустыря уже сгущались сумерки.

— Мне надо домой, — повторила Эстер. — Если ты хочешь еще о чем говорить, поговорим по дороге.

— Да что ж, все сводится к одному, Эстер: если я получу развод, мы можем снова с тобой сойтись. Что ты скажешь?

— Скажу, что тебе лучше помириться с женой. Верно, она очень жалеет о том, что натворила.

— Пустое ты говоришь, Эстер. Ни о чем она не жалеет, и я не хочу с ней жить, и она не хочет жить со мной. Да и какой толк тянуть эту волынку? Что прошло, то прошло, пора бы тебе забыть старое. Ты понимаешь, о чем я… Выходи за меня замуж.

— Никак это невозможно.

— Ты, значит, любишь другого. Любишь другого, и для меня нет места в твоей жизни? Потому ты и хочешь, чтобы я вернулся к жене? Ты не думаешь о том, чего я с ней натерпелся.

— Ты и вполовину того не натерпелся, чего натерпелась я. Побьюсь об заклад, что ты ни разу не сидел без обеда. А я голодала.

— Эстер, подумай о ребенке!

— Это ты мне говоришь! После того как я все эти годы работала ради него, как каторжная.

— Значит — нет? Такой ты мне даешь ответ?

— Нам с тобой не по пути.

— Ты и сына не дашь мне повидать?

Эстер колебалась, ответила не сразу.

— Сына можешь повидать, если тебе охота.

— А где он?

— Можешь поехать к нему со мной в следующее воскресенье. А теперь отпусти меня.

— В какое время мне зайти за тобой?

— Часа в три… Или малость позднее.


предыдущая глава | Эстер Уотерс | cледующая глава