home | login | register | DMCA | contacts | help | donate |      

A B C D E F G H I J K L M N O P Q R S T U V W X Y Z
А Б В Г Д Е Ж З И Й К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я


my bookshelf | genres | recommend | rating of books | rating of authors | reviews | new | форум | collections | читалки | авторам | add

реклама - advertisement



XIX

Выйдя из дома на Керзон-стрит, Эстер прежде всего сунула руку в карман — посмотреть, сколько у нее осталось денег. Всего несколько пенсов, но на проезд в омнибусе хватит. Дальше этого ее мысли не шли. Ею владело одно всепоглощающее стремление — увидеть своего ребенка, вырвать его из рук миссис Спайрс. Забившись в угол омнибуса, она сидела словно каменная и видела перед собой только маленькую улочку и четыре хибарки с окнами на сеновал. Улочка эта рисовалась ей смутно, как в тумане, но ограда дворика, круто спускающегося к лестнице в полуподвал, кухня с низким потолком, колыбель в углу и невысокая толстая женщина — все это отчетливо стояло перед глазами, и даже время, казалось, остановилось для нее: одержимая одним-единственным неукротимым желанием, она как бы перестала сознавать окружающее и, выйдя из омнибуса, машинально зашагала прямо к дому, словно животное, которым руководит безошибочный инстинкт. В кухне горела лампа, и, спустившись по четырем деревянным ступенькам во дворик, она заглянула в окно, чтобы проверить, там ли миссис Спайрс. Миссис Спайрс была в кухне. Эстер отворила дверь.

— Где мой ребенок?

— Господи помилуй, как ты меня напугала! — сказала миссис Спайрс, обернувшись от плиты и прислонясь к столу, уже накрытому для ужина, — Кто же так входит в дом — не окликнет, не постучит!

— Извините, но я очень беспокоюсь о своем ребенке.

— Так беспокоишься? Вот и видно, что он у тебя первый. Вон он — лежит себе в колыбельке.

— Вы послали за доктором?

— За доктором? Мне нужно ужин готовить для мужа.

Эстер вынула ребенка из колыбели. Он проснулся и заплакал. Эстер сказала:

— Я присяду на минутку, если позволите. Бедняжка голоден.

— А если миссис Риверс узнает, что ты даешь грудь своему ребенку?

— Мне наплевать, пусть знает. Он похудел. Он очень изменился за эти десять дней…

— А ты что же, хочешь, чтобы ребенок без матери рос, как при ней? И как это тебе удалось оттуда выбраться? Ты небось ушла прямо следом за мной?

— Не могла же я там оставаться, когда мой ребенок болен.

— Так неужто ты ушла совсем? Бросила такое место?

— Она сама сказала: если я уйду, могу больше не возвращаться…

— А ты что сказала?

— Сказала, что я и не собираюсь возвращаться.

— Ты ведь как будто говорила, что у тебя нет денег. Так что же ты, позволь тебя спросить, намерена теперь делать?

— Не знаю.

— Послушайся моего совета, ступай обратно и попроси, чтоб она тебя простила на первый раз…

— Ну нет, она меня нипочем не возьмет обратно.

— Возьмет, возьмет. Твое молоко годится для ее ребенка, а это для них самое главное.

— Не знаю, что теперь будет со мной и с моим ребенком.

— Да, я тоже не знаю. Не можешь же ты всю жизнь жить в работном доме, а ребенок будет вечно связывать тебя по рукам и ногам… Ты не пробовала как-нибудь добраться до его папаши?

Эстер покачала головой, и миссис Спайрс увидела, что она плачет.

— Я одна как перст, — сказала Эстер — Не знаю, что мне делать, чтобы не пропасть!

— Да и пропадешь. С ребенком на руках разве выкрутишься… Все вы, молодые, на один лад. Первые две-три недели не надышитесь, не нарадуетесь на свое сокровище, а потом начинаете от него уставать, — я же вас знаю. Это ж такая обуза! И тогда пойдут жалобы — и зачем только я его на свет произвела да почему он не родился мертвым! Не скажу, чтобы мне совсем было их не жалко, этих бедных крошек, да ведь они не понимают ничего, и для них самих куда лучше, если господь их приберет, право слово, лучше. Ну что их ждет впереди — одни беды Я частенько думаю, что не надо бы их трогать, дать бы им спокойненько отправиться на тот свет — самое было бы доброе дело. Ну не так, чтобы нарочно забросить без всякого присмотра, но когда на одних руках их штук десять — двенадцать, сама понимаешь, что можно тут поделать, а у меня их иной раз и больше набирается. Думается, они еще должны сказать мне спасибо…

Эстер молчала. Решив по выражению ее лица, что она совсем отчаялась, миссис Спайрс рискнула пойти дальше.

— Вон там, в углу, еще ребенок — его тоже одна служанка, вроде тебя, принесла… Сама, как ты, пошла в кормилицы к богатой даме за фунт в неделю. Ну, теперь скажите мне на милость, как может она вырастить этого ребенка? Он у нее маленький, слабенький, ему нужен доктор и хороший уход. Если этот ребенок не уберется на тот свет, он начисто загубит жизнь матери. Ты меня слышишь?

— Слышу, — отвечала Эстер как в полусне. — Она что же — совсем не любит своего ребенка?

— Поначалу-то она их всех любила, но только если бы они у нее выживали, что бы с ней тогда сталось, спрашивается? У нее их было четверо, этот вот пятый… А так они ей и ничего не стоят, только еще деньги приносят. И без места она ни разу не сидела, кормилицы всегда нужны.

— Они, выходит, все до единого умерли?

— Все, все умерли, да и этот, последний, похоже, долго не протянет… — вон он какой, — сказала миссис Спайрс, вынимая ребенка из колыбели, чтобы покачать его Эстер.

Эстер поглядела на маленькое, сморщенное, перекошенное от боли личико, и слабый, жалобный писк прозвучал в ее ушах отголоском горестной судьбы.

— Прямо за сердце хватает, — сказала миссис Спайрс, — истинный бог, правда. Только, если господь призовет их к себе — это для них избавление. Ведь кому они нужны? А их сотнями рожают каждый год. Да куда там — тысячами, и все погибают, как молодые побеги. Плохо им, плохо, бедным крошкам, и потому и для них и для всех лучше, когда их господь приберет. Ну к чему они — одни лишние расходы да позор…

Миссис Спайрс все говорила и говорила, слова сыпались быстро, монотонно, усыпляюще. Налив в детскую бутылочку молока, она взяла с буфета кувшин с водой.

— Но это же холодная вода, — сказала Эстер, выходя из своего столбняка, порожденного отчаянием. — У ребенка обязательно начнутся рези в животе.

— А где я возьму горячей воды? Сейчас погрею бутылочку перед огнем, и все будет как надо.

Не спуская глаз с Эстер, миссис Спайрс подержала бутылочку перед очагом и, надев на нее соску, сунула ребенку в рот. Вскоре из колыбельки донесся жалобный плач.

— Этому бедняжке с первого дня все худо и худо. Не удивлюсь, если он скоро помрет, — может, и до утра-то не протянет. Вот он какой плохонький стал. Что ни говори, а жаль их, хоть и понимаешь, что нет им места на земле. Бедные ангелочки умирают даже некрещеными.

— Этого ребенка и не крестили даже?

— А кто ж его будет крестить?

— Окрестить каждый может. Я его окрещу. Найдется у вас вода?

Миссис Спайрс наполнила водой таз.

— Вода совсем холодная, — сказала Эстер. — Это может убить ребенка.

— Ну так обойдется без крещения. Нет у меня горячей воды, — сердито отрезала миссис Спайрс.

Эстер взяла таз, окунула пальцы в воду и, побрызгав водой на ребенка, произнесла:

— Во имя отца и сына и святого духа я, Эстер, окрестила тебя.

— Ну, такое крещение немногого стоит.

— По-вашему, значит, только то крещение годится, когда с погружением в купель?

Миссис Спайрс только пожала плечами и принялась готовить ужин для своего супруга. Несколько раз она порывалась что-то сказать, но не решалась. Эстер, признаться, ставила ее в тупик. Действительно ли она так любит своего ребенка, что это поможет ей преодолеть все трудности, или это преходящая привязанность молодой матери, которая угаснет под бременем невзгод, утратив весь свой первоначальный пыл? Миссис Спайрс не раз слышала такие же речи от других матерей, но, когда тяготы жизни обрушивались на их плечи, они поддавались соблазну избавиться от своей обузы. Миссис Спайрс не верилось, что Эстер не такая, как другие. Если повести себя с ней умно да осторожно, она в конце концов поступит так же, как те. И все же сделать Эстер откровенное предложение у миссис Спайрс не хватало духу, что-то ее удерживало. А упустить Эстер ей тоже не хотелось — пять фунтов на земле не валяются. Три колыбельки приносили каждая по пять фунтов. Если Эстер можно будет урезонить, доход с колыбелек возрастет до двадцати фунтов, а деньги нужны были миссис Спайрс позарез. Наконец алчность еще раз развязала миссис Спайрс язык. Она снова заговорила о матери умирающего ребенка; она старалась изобразить себя в роли ее ангела-хранителя. Если бы не она, что бы эта бедная девушка делала? Ведь она всех своих ребятишек приносила к ней.

— И они все умирали? — спросила Эстер.

— Все. Да туда им и дорога, — сказала миссис Спайрс, позволив своему нетерпению на мгновение возобладать над осторожностью. Что, в конце концов, эта нищая потаскушка издевается над ней, что ли? Тоже мне принцесса, пришла сюда нос задирать. Ну, не на такую напала, она ее в два счета поставит на место. По тут миссис Спайрс увидела, что Эстер плачет. Слезы миссис Спайрс всегда считала добрым знаком и поэтому решила еще разок попытать счастья, — Чего же ты ревешь? — спросила она.

— Ах, я даже не знаю, где мне сегодня приклонить голову, — сказала Эстер. — У меня осталось всего три пенса, и ни единой близкой души на всем свете.

— Ну, вот что. Ты меня слушай, я дело говорю. Чего ты на меня уставилась, будто я тебе враг? Я ведь не одну бедную девушку выручала из беды и тебе тоже помогу, если не будешь дурочкой. Сделаю для тебя то, что сделала для других. Дашь мне пять фунтов…

— Пять фунтов? Да у меня всего несколько пенсов.

— Ты слушай меня. Ступай назад к своей хозяйке, она тебя примет обратно, — ребенок у нее поправляется на твоем молоке, а ей больше ничего не надо. Попросишь у нее вперед пять фунтов, она даст, если ты скажешь, что это нужно, чтобы освободиться от ребенка, — они все страсть как не любят, когда их кормилицы тоскуют по своим собственным, им нужно, чтобы они их совсем забыли. Они первым делом спрашивают, жив ли ребенок, и не очень-то любят нанимать кормилиц с живым ребенком, так что будь спокойна, она даст денег, если ты скажешь, что нужно заплатить кому-то, кто согласится усыновить ребенка. Ты так ей должна сказать.

— А вы за пять фунтов навсегда освободите меня от моего ребенка?

— Ну да. А если потом ты снова захочешь устроиться кормилицей, я и от второго ребенка помогу тебе освободиться, за ту же цену.

— Вы злая, негодная женщина! Чудовище!

— Потише, потише!.. Чего это ты вдруг на меня налетела? Только потому, что я предложила подыскать человека, который усыновит твоего ребенка?

— Неправда это, вы совсем не то сказали. Не успела я перешагнуть порог, как вы принялись уговаривать меня убить моего ребенка, как вы убиваете всех этих несчастных, что лежат тут у вас в колыбельках.

— Врешь ты все, да только не желаю я с тобой спорить. Заплати мне, что положено, и убирайся отсюда. Слышишь, уходи из моего дома!

Однако Эстер, против ожидания, не оробела. Крепче прижав ребенка к груди, она сказала:

— Я заплатила вам, что следовало, и даже с лихвой. Вы получили от миссис Риверс десять шиллингов на доктора и не подумали его позвать. Дайте мне пройти.

— Нет, ты сначала мне уплати.

— Что тут за крик? — спросил высокий рыжебородый мужчина, появляясь в дверях. — Никто не уйдет отсюда с ребенком, пока не уплатит, что положено. На кого это ты тут кричишь? Если ты думаешь, что я позволю тебе оскорблять мою жену, так это мы еще посмотрим. Не на таких напала.

— Я заплатила все сполна, — сказала Эстер. — А вы оба самые настоящие убийцы. Вы хотите убить моего несчастного ребенка, чтобы получить пять фунтов, да только не бывать этому.

— Возьми свои слова обратно, не то ты у меня получишь! — сказал мужчина, замахиваясь на Эстер кулаком.

— Помогите, помогите, убивают! — закричала Эстер. Она метнулась к выходу, но мужчина схватил ее за горло, прежде чем она успела крикнуть снова. Эстер показалось, что ей пришел конец.

— Отпусти ее, отпусти! — взвизгнула миссис Спайрс, повиснув на руке мужа. — Не хватает еще, чтобы пришла полиция.

— Полиция! Да плевал я на полицию! Пусть заплатит, что следует.

— Ладно, Том, брось. Там мелочь какая-то. Пусти ее. Ну ты, катись отсюда! — сказала миссис Спайрс, оборачиваясь к Эстер. — Мы не желаем иметь дело с такими, как ты.

Муженек, проворчав что-то, отпустил Эстер, и она бросилась к выходу. Стрелой промчавшись по деревянным ступенькам, она выбежала на улицу. Испуг ее был так велик, что, увидав в окне трактира мужчин с пивными кружками в руках, ома снова пустилась бежать. За углом была извозчичья биржа, и, боясь попасться на глаза извозчикам и всяким праздношатающимся, она перебежала на другую сторону улицы. Сердце у все колотилось, мысли путались и она не сразу опомнилась и поняла, что идет, сама не зная куда. Она остановилась, чтобы спросить дорогу, и только тут до ее сознания дошло, что идти ей некуда.

Ей придется провести ночь в работном доме, а потом? Что будет дальше, она не знала… Мысли у нее шли вразброд, и она снова потеряла дорогу. Какие-то отрывочные, непрошеные воспоминания роились в ее мозгу, а она все шла и шла… Остановившись на мосту, она положила младенца на перила и окинула взглядом ночной Лондон — синюю даль, и золото огней, и широкий простор реки, катящей, катящей, катящей свои воды. Мерцающий звездный купол над головой был как из сказки, и она чувствовала себя затерянной в этом огромном сказочном мире. Неужто так ей и суждено умереть — и ей, и ее ребенку — в этом чужом, бесприютном городе, под сиянием этих звезд? Почему так жестока к ней судьба? Работный дом, работный дом, работный дом! Ей показалось, что она сходит с ума. Сделав над собой усилие, она постаралась привести свои мысли в порядок. «Почему, в конце концов, не пойти и работный дом на одну ночь?..» Ей-то самой работный дом был не страшен, но идти туда с ребенком! А если такова божья воля?.. Может быть, все еще обернется к лучшему. Самоутешения эти были напрасны, и она брела по набережной, чувствуя, что не в силах принять неизбежное. Ночь была прохладная. Эстер поплотнее закутала ребенка в шаль и еще раз попыталась убедить себя, что ей надо искать пристанища в работном доме. Она поглядела на бледную тусклую луну, плывущую высоко в небе, потом на огни набережной, золотыми кинжалами рассекавшие мрак над рекой, и голова у нее закружилась. Работный дом, работный дом! Что такое она совершила, чтобы он выпал ей на долю? А главное, за что страдает этот невинный малютка, чем он-то, бедняжка, заслужил такую участь? Ей казалось, что если только она хоть раз переступит порог работного дома, то уже останется там навсегда, и тогда она и ее ребенок превратятся в обыкновенных нищих. «Но что же мне делать?» — в отчаянии, как безумная, спрашивала она себя, опустившись на скамейку.

Какой-то подгулявший молодой человек, проходя мимо, окинул ее взглядом. Ей вдруг захотелось побежать за ним и поведать ему о своей беде… Ну что ему стоит помочь ей? Ведь для него это такой пустяк. Но захочет ли он? Однако, пока она колебалась, молодой человек окликнул проезжавшего мимо извозчика и тут же скрылся из глаз. Эстер поглядела на окна большого отеля и подумала: сколько там людей, которые легко могли бы спасти ее от работного дома, если бы узнали о ее бедственном положении. Верно, там нашлась бы не одна добрая душа; расскажи она им свою историю, и они пришли бы ей на помощь. Да ведь в том-то и дело, что не может она рассказать про свою беду, не может никому поведать о своих страданиях. Она совсем простая, неграмотная девушка, не сумеет она рассказать так, чтобы ее поняли. Все подумают, что она обыкновенная нищенка. Никто и слушать ее не станет… Остается только работный дом. Ей придется пойти туда. Мысль о неотвратимости этого шага судорогой сдавила ей горло, и, обезумев от горя, она спросила себя: правильно ли она поступила, взяв ребенка у миссис Спайрс? Ведь и в самом деле, какая судьба уготована этому несчастному созданию? Появился еще один молодой человек в вечернем костюме. Какой у него счастливый, беззаботный вид! Он шагал размашистым шагом, слегка покачиваясь. Остановившись возле Эстер, он осведомился:

— Мисс вышла подышать свежим воздухом?

— Нет, сэр. Я сижу здесь, потому что мне некуда пойти.

— Как же так?

Он присел на скамейку рядом с ней, и она рассказала ему про миссис Спайрс. Он участливо выслушал ее, и ей показалось, что чудо, о котором она мечтала, сейчас совершится. По он только похвалил ее за мужество и поднялся со скамейки. Она поняла, что он совсем не расположен выслушивать печальные истории. Подошел бродяга и опустился на скамью.

— Фараон сгонит нас отсюда в два счета, — сказал бродяга, — Да все равно, так холодно, что не уснешь, и, похоже, дождь будет. Кашель меня замучил.

Она могла бы попроситься на ночлег к миссис Джонс. Но та жила далеко, Эстер чувствовала, что у нее не хватит сил туда добраться. Да и миссис Джонс может не оказаться дома. Что ж она тогда будет делать? Работный дом в том районе ничем не лучше работного дома в этом. И если даже миссис Джонс приютит ее на одну ночь, что толку? Она не может держать ее у себя даром, а еще раз получить место кормилицы ей уже не удастся — больница не станет ее больше рекомендовать… Придется пойти в работный дом. Бессвязные, лихорадочные воспоминания пронеслись в ее голове. Она подумала об отце, о братьях и сестрах, уехавших в Австралию. Добрались ли они уже туда, вспоминают ли о ней!.. Огромный, залитый лунным светом город глядел на нее мириадами своих огней, а она с младенцем на руках должна была идти в работный дом. Никогда не думала она, что может дойти до такого состояния. Скоро ей с ребенком придется просить милостыню. Она поглядела на бродягу — он уже крепко спал. Вот этот все знает про работные дома — расспросить его, что там и как? Он, как видно, так же одинок, как она. Иначе не спал бы здесь на скамье, на набережной. И он может рассказать ей, как пройти в работный дом. Спросить его? Спит он, бедняга. Ей не хотелось его будить. Во сие люди чувствуют себя счастливее.

Полная луна плыла высоко в небе над городом — призраком, окутанным тусклой, голубовато-серой дымкой, словно тихим дыханием безветренной ночи. Эстер смотрела на луну и на бегущую воду, и у нее начала кружиться голова; это медленное неустанное движение притягивало ее к себе, как магнит, и ей захотелось уплыть куда-то далеко, далеко, на край света вместе с этой луней, с этой рекой…

Луна все так же безмятежно плыла у нее над головой; Эстер вдруг ощутила тяжесть ребенка на руках… Бродяга — куча жалких лохмотьев — спал на другом конце скамейки. Но Эстер не могла уснуть… Прокатил запоздалый извозчик, спеша на отдых; грохот экипажа гулко разнесся по пустынной набережной. Все ощутимее и ощутимее становились мгновения полной тишины. Но вот размеренный стук полицейских сапог нарушил эту хрупкую тишину… Эстер поднялась со скамейки навстречу полисмену, совершающему обход. Полисмен указал ей дорогу к Ламбетскому работному дому, и, направляясь в сторону Вестминстера, она слышала, как этот страж порядка разбудил бродягу и велел ему убираться с набережной.


XVIII | Эстер Уотерс | cледующая глава