home | login | register | DMCA | contacts | help | donate |      

A B C D E F G H I J K L M N O P Q R S T U V W X Y Z
А Б В Г Д Е Ж З И Й К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я


my bookshelf | genres | recommend | rating of books | rating of authors | reviews | new | форум | collections | читалки | авторам | add

реклама - advertisement



X

Однако сделать бал доступным лишь для обладателей вечерних туалетов и тех, кто имел возможность их раздобыть, оказалось непосильной задачей, и немалое количество клетчатых брюк и красных галстуков отплясывало на балу. Сельские жители путем всевозможных ухищрений старались придать своему костюму бальный вид. Какая-нибудь молодая девушка доставала из сундука венчальное платье своей бабушки, а какой-нибудь молодой человек надевал канареечного цвета жилетку и синий мундир — из обмундирования береговой стражи начала века. Эти полеты фантазии и характерные штрихи индивидуального вкуса резко отличали сельский люд от господских слуг. При одном взгляде на дворецкого сразу возникала мысль о каком-либо изысканном блюде, а вид камердинера приводил на память щетки для волос и тазы с горячей водой. Поварихи, все как одна, были в черных шелковых платьях со шлейфом и пелериной, застегнутой золотой брошью с миниатюрой покойного супруга. В глубине зала помещалась полукруглая стойка, вокруг которой толпились мужчины. Впрочем, при появлении Эстер многие оглянулись. Мисс Мэри подарила ей свое белое муслиновое платье с глубоким квадратным вырезом, пышными рукавами до локтя и широким голубым кушаком, и когда она проходила по залу, не раз можно было услышать: «Какая хорошенькая, славная девушка». Уильям поджидал ее, и они понеслись по залу в задорной польке.

Многие из танцоров уже вышли освежиться в сад, но несколько пар продолжали кружиться; мужчины насильно вытаскивали женщин на середину зала, выделывая ногами странные геометрические фигуры.

У мистера Леопольда дел было по горло — он отгонял от стойки мужчин, заставляя танцевать всех — даже тех, кто не умел.

— Старик просил меня пуще всего последить за тем, чтобы никто из дам не остался без партнера, а вы поглядите-ка на зал — половина девушек еще не вставала со стула. А вот, пожалуйста, и партнер для вас, — сказал дворецкий и потащил молодого лесничего к девушке, только что появившейся в дверях. Девушка вошла медленно, опустив голову, глядя в пол и прижав к груди скрещенные руки. Необычность ее поведения заставила мистера Леопольда недоуменно умолкнуть. Вокруг зашептались, что, должно быть, она впервые надела платье с глубоким вырезом, и Гровер пришла ей на выручку со своим носовым платком.

— Как это вы ухитряетесь не потеть в такую жарищу? — вопрошала одна молодая дама.

— Не потеть! — восклицал ее кавалер. — Да я пропотел насквозь, хоть выжми. — И в доказательство он извлекал носовой платок из кармана своего бархатного пиджака и вытирал лоб.

— Могу ли я иметь удовольствие пригласить вас на следующий танец? — спрашивал даму молодой мистер Престон, старший сын сэра Джорджа.

— Ах, боже мой, мистер Престон, мне так жарко!.. Но с вами, пожалуй, разок пройдусь.

Тонкий, украшенный жемчужной булавкой пластрон, светло-лиловые лайковые перчатки, изысканные черты холеного лица, говорящего о легкой и праздной жизни, сильно выделяли молодого мистера Престона и молодого мистера Норскота — двух друзей Рыжего — из толпы слуг и трудового люда. Рыжий обожал высший свет и отплясывал сейчас польку в наимоднейшей лондонской манере, выставив вперед локоть, словно бушприт корабля; фалды его фрака развевались, когда он стремительно врезался в толпу танцующих, которые лишь подпрыгивали на месте, почти не продвигаясь вперед.

Молодой человек в бархатном пиджаке пожал плечами:

— Все они на один лад — им подавай светского щеголя. Погляди-ка на вашу судомойку — вон она танцует с Рыжим. Будь спокоен, эти двое даром времени не теряют.

Уильям не успел ничего ответить, как Сара, указав на Эстер, которую Рыжий вел под руку обратно к ее стулу, сказала, что эта парочка, видать, хорошо спелась, и, громко расхохотавшись, отошла. Танец закончился, все устремились к дверям, Рыжий взял молодого Норскота под руку и, церемонно поклонившись своей даме, оставил ее в обществе Уильяма.

— Хорошо ты себя ведешь! Послушала бы, что тут о тебе говорят!

— О чем это ты?

— О том, как ты себя ведешь с Рыжим.

— Кто это обо Мне говорит — Сара?

— Не только Сара.

— А ты их слушаешь?

— Вот что я тебе скажу: девушка, которая гоняется за господскими сынками, мне не нужна.

Эстер изменилась в лице, начала что-то возражать, а потом сказала:

— Ну и ладно. Я тоже не хочу иметь дело с парнем, у которого такие гадости на уме… Зря я сюда пришла. Не стану больше танцевать ни с тобой, ни с кем еще.

Но Эстер уже явно пользовалась самым большим успехом на этом балу, она даже танцевала с молодым мистером Престоном, и Гровер, подозвав ее к себе, спросила, почему она больше не танцует. Эстер ответила, что устала, и погрузилась в угрюмое созерцание танцующих пар.

— Ну пойдем же, потанцуем полечку в знак того, что ты больше на меня не дуешься. — Уильям повторял свою просьбу уже в десятый раз. Наконец Эстер сказала:

— Ты испортил мне все удовольствие от танцев.

— Прости меня, Эстер. Я приревновал тебя, вот и все.

— Приревновал! Почему это ты вдруг приревновал? Мало ли что болтают люди. Я-то сама знаю, что не делаю дурного.

Уильям ничего не ответил, и они молча вышли в сад. Ночь была теплая, даже душная; луна, словно большой воздушный шар, висела над кронами деревьев. Кое-кто из гулявших в саду останавливался поглядеть на пятна, отчетливо видные на лике луны. В саду было много беседок, искусственных гротов, тенистых аллей, и струившийся сквозь листву лунный свет придавал всему что-то колдовское. Уильям показал Эстер летний театр и объяснил, для чего он построен. А когда они неожиданно вышли на берег красивого озера, на поверхности которого лежали тени высоких деревьев, Эстер показалось, что все это ей грезится. Там, где озеро сужалось, был перекинут деревянный мостик. Эстер и Уильям остановились полюбоваться на озеро.

— Как тихо здесь и как красиво отражаются звезды в воде!

— Ты бы посмотрела, что творится здесь в субботу, часика этак в три, когда сюда приезжает публика из Брайтона!

Они пошли дальше, и Эстер спросила:

— А вот это что? Там внутри совсем темно.

— Это беседки, Туда подают креветок и чай. Если хочешь, мы придем сюда в следующую субботу.

На мостик взбежала шумная ватага молодых людей; следом за ними — три-четыре девушки. Все остановились и начали спорить, на каком берегу озера можно достать лодку. Одни говорили — на правом, другие — на левом, и все рассыпались в разные стороны. Вскоре с правого берега донеслись торжествующие крики, и на середину озера выплыла лодка. Молодые люди перекликались друг с другом, громко восхищались луной и звездами, затем кто-то затянул песню. Когда запели второй куплет, Уильям обнял Эстер.

— Ах, Эстер, до чего ж я тебя люблю!

Она поглядела на него; ее серые глаза светились любовью.

— Я все думала: неужто это правда?.. За что ты можешь меня любить?

Но он только крепче прижал ее к себе, продолжая твердить:

— Люблю, люблю! Крепко люблю тебя, Эстер.

Она молчала, и они медленно пошли дальше. Листья падуба отбрасывали черную тень на усыпанную гравием дорожку. Таинственный сумрак сада, казалось, был полон неясных намеков… Но вот сквозь листву проглянула украшенная резьбой железная крыша бального зала.

За время их короткого отсутствия в зале уже многое изменилось. Вокруг стойки собралась толпа мужчин — всем хотелось выпить, и все громко толковали о скачках. Кое-кто отправился ужинать, а оставшиеся забавлялись кто как мог. Высокая тощая женщина в белом муслиновом платье с янтарным ожерельем на шее танцевала лансье с Демоном, и все так и покатывались со смеху, глядя, как она кружит бедняжку, держа его в своих могучих объятиях и едва не поднимая на воздух. Уильяму хотелось потанцевать, но Эстер проголодалась, и они пошли в соседний павильон, где наиболее сильным и предприимчивым удавалось раздобыть себе холодного мяса, цыплят и пива. Когда они пробивались сквозь толпу, Эстер заметила в другом конце зала трех молодых джентльменов.

— Ну вот, скажи, как, по-твоему, если кто-нибудь из этих молодых господ пригласит меня танцевать, что я должна сделать? Прямо так в лицо и брякнуть: «Не пойду»?

Уильям раздумывал с минуту, потом сказал:

— Если тебя пригласят, так уж лучше пойди, потанцуй. А то Сара скажет, что это я тебя подучил отказываться.

— Давайте сюда еще бутылку! — кричал Рыжий. — Что вы скажете, мистер Томас, — правильно?

Мистер Томас улыбнулся, кашлянул и сказал, что мистер Артур хочет, видимо, чтобы он попал в участок. Тем не менее он согласился принять участие в выпивке. На столе появились еще две бутылки, и, разгоряченные вином, все принялись обсуждать, с каким весом будут записаны лошади на предстоящих осенних скачках. Уильям был страшно горд, что его приняли в такую компанию, и с сигарой в зубах, от которой ему было тошно, и с бокалом шампанского в руке прислушивался к разговору… Внезапно звуки корнета, возвещавшего популярный вальс, прервали разговор, и все — трезвые и пьяные — поспешили в бальный зал.

Ни Эстер, ни Уильям не умели вальсировать, и все же они кружились по залу, получая от этого безмерное удовольствие. В польке и в мазурке они уже могли отличиться лучше. А потом танцевали кадриль и лансье, в которых приняли участие и господа, — и веселье стало всеобщим; даже на обычно угрюмом лице Сары заиграла приветливая улыбка, когда все дамы, взявшись за руки, закружились вокруг стоявших в центре зала мужчин. Потом цепочка начала завиваться туда и сюда, словно в лабиринте, и дамы то теряли, то внезапно находили своих партнеров. Но гвоздем бала был «контраданс сэр Роджер де Коверли». Обычно столь трезвая и рассудительная головка Эстер совсем закружилась в этом бешеном беге по залу — туда и сюда и снова обратно на свое место, да еще так, чтобы опередить остальных! Она не успевала опомниться, как снова наступала ее очередь, а вид ее дорогого Уильяма был так сладок ее душе, и какое-то странное волнение охватывало ее, когда она бежала навстречу молодому мистеру Престону, делала реверанс и бежала обратно, и так снова, и снова!..

Внезапно кто-то крикнул:

— Смотрите, заря занялась! — И в светлом дверном проеме Эстер увидела маленькую покачивающуюся фигуру одного из жокеев, мертвецки пьяного. И в это мгновение ей вдруг показалось, что все эти танцы, возлияния и поцелуи в темных беседках — все это очень дурно и не следовало ей поддаваться уговорам и идти на этот бал. Да как не пойдешь, когда мисс Мэри послала за ней и пообещала дать одно из своих нарядных платьев! Как можно отказать мисс Мэри? Тут из сада донеслись громкие голоса, и тощая женщина в белом муслиновом платье принялась обвинять в чем-то молодого мистера Престона, а тот очень решительно все отрицал. Эстер услышала голос Уильяма: он уговаривал кого-то не горячиться, утверждал, что произошла ошибка и что он и его приятели не желают, чтобы этот бал был испорчен, и вообще не допустят здесь никаких скандалов.

Сердце Эстер, наблюдавшей эту сцену, преисполнилось любовью к ее дорогому Уильяму. Какой он славный малый! Какие у него красивые широкие плечи и как здорово он осадил этого маленького сутулого человечка! Положив ссоре конец, Уильям подал Эстер жакетку, взял ее под руку, и они направились домой через весь маленький городок. Маргарет следовала за ними в сопровождении станционного носильщика, а Сара — со своим преданным поклонником, рыжебородым мужчиной, которого она подцепила на балу. Позади всех плелась Гровер, чрезвычайно озабоченная судьбой своего зеленого шелкового платья, подол которого, оберегая его от пыли, она задирала, пожалуй, слишком высоко.

Когда они вышли к станции, небо на горизонте уже порозовело, и голые холмы, протянувшиеся по горизонту от Ленсинга до Брайтона, казались еще более мертвыми в призрачном свете зари. Маленькие пташки чистили свои крылышки и, повинуясь требованиям зарождавшегося дня, летели к посевам.

Ночь была жаркой, душной, и даже в этот предрассветный час воздух не посвежел. Эстер внимательным взглядом озирала холмы. Ей припомнилось, как увидела она их впервые. Какое-то неясное воспоминание (быть может, вид этих холмов на утренней заре напомнил ей, как она увидела их тогда, на закате?) или стремление продлить этот сладкий миг, эти мгновения счастья, заставило ее приостановиться и шепнуть Уильяму:

— Погляди, как красивы эти поля и холмы!

Но знакомый с рождения пейзаж не пробудил никакого отклика в душе Уильяма. Эстер интересовала его сейчас куда больше, и в то время как она мечтательно глядела на холмы, он любовался нежной линией ее шеи в незастегнутом вороте жакетки. Никогда еще не казалась она ему такой хорошенькой, как в это утро, на пыльной дороге, в белом измятом платье и простой черной жакетке, из-под которой выглядывали концы голубого кушака.


предыдущая глава | Эстер Уотерс | cледующая глава