home | login | register | DMCA | contacts | help | donate |      

A B C D E F G H I J K L M N O P Q R S T U V W X Y Z
А Б В Г Д Е Ж З И Й К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я


my bookshelf | genres | recommend | rating of books | rating of authors | reviews | new | форум | collections | читалки | авторам | add

реклама - advertisement



Глава 133

Напиши-ка, деточка, вот что: Люди работают НЕ за деньги. Что смотришь, красавица? Глупость воевода сказал? Сбрендил старый, из ума выжил? А ты сама-то подумай: вот придут к тебе «доброжелатели» да дадут гривну кунами да ножик вострый. Вот тебе — инструмент, вот тебе — плата. А работа проста: ткни тем ножиком воеводу под ребро. Сделаешь? А что ж так? Вот же тебе и дело дельное, вот и серебро. Нет? И я про то: окромя платы работнику ещё много чего надобно. Чего в серебрушках не померять.

«А старшина кричит „Подъём“

И снова службе мчит рулём

Какая ж падла свистнула портянку?»

Правильно кричать «Рот-та-а, подъём!» — этому надо учиться. Надо до предела опустить уголки губ вниз, ощериться, но не сильно, чтобы мышцы губ были свободными. Приоткрыть губы и гаркнуть как можно зычнее. И обязательно продлить последний слог «та-а-а-а», сделать паузу и крикнуть обычным голосам «пАдъЁм».

Здесь так не умеют. Здесь просто хватают за ногу и дёргают. И испугано лепечут:

— Тама… Эта… Ну… Как бы… Знахарка… Она… Типа… Того… Вот те крест! А этому-то ка-ак… И такая вся… Ну очень… Вот.

Успокойся, дяденька, я всё понял.

«Еней був парубок моторний

I хлопець хоть куди козак,

Удавсь на всеэ зле проворний,

Завзятiший од всiх бурлак».

Пришло время «энеидить» и, где-то даже, «гаврилиадить». Сейчас посмотрим: куды ты, Ванька, казак. Вот только глазки промою да головушкой встряхну — а вдруг мозги на место встанут?

Ну-ка, ведро колодезной на голову. И на спинку. И по ножкам. Как писала Франсуаза Саган в «Немного солнца в холодной воде»: «вода больше хороша не тем, что приносит, а тем, что уносит». В моём случае — уносит сонливость, вялость и, льщу себя неизбывной надеждой, глупость. Хотя бы частично. Проверяем АйКью по абстрактной тематике:

Нормальность психиатра — нонсенс. Докажем это.

Аксиома 1: всякому человеку свойственно инстинктивное подражательство.

Следствие: если вокруг человека — дурдом, то он и подражает насельникам сего заведения.

Аксиома 2: Длительная имитация интегрируется в сущность.

Вывод: среди гвоздей и шуруп — молотка по голове просит.

Самодиагностика прошла успешно: с умытым личиком и колодезной водой в ушах я способен мыслить логически и при этом совершать подвиги. Что само по себе — несовместимо. Нуте-с, где наша пациентка? Пошли пудрить мозги богине смерти. Очень даже героическое занятие. Особенно — спросонок.

Мара сидела в шайке.

Вот только не надо искать в моих словах уголовно-процессуального подтекста! Шайка — не только группа лиц с противозаконными намерениями, но и тазик с ушками. Какая связь — не знаю. В этом тазике — моются. Может быть, все, кто моется в одном тазике — «шайка»? И — обливаются из одной лейки. Поэтому и говорят: «одна шайка-лейка»?

«Но работать без подручных

Может — стыдно, может — скучно».

Маре было скучно. И при этом — совершенно бесстыдно. «Подручных» у Мары не было. «Членов шайки». Вообще, мужиков не наблюдалось. Попрятались… «члены бородатые». Все затаились. И бородатые, и бритые. От «смерти вприсядку».

На лавке в красном углу зимней избы Гостимилового подворья под образами сонно и благостно хлопал ресницами умытый, чуть порозовевший и одетый в чистое Аким. Он встретил меня улыбкой. Правда, улыбка была несколько испуганной. Что не удивительно: с другой стороны печки повизгивающая хозяйка старательно драила Маре спинку. «Повизгивающая», потому что Мара периодически запускала руку себе за спину и щипала банщицу. Радость от вида моей умытой физиономии была выражена движением глаз в перпендикулярных плоскостях и приветственными словами:

— Деда твоего я подлечила. Коль не сдохнет — выживет. Теперь — ты давай. Мертвяка своего давай, путейца. Только помыть сперва. Мертвяки-то… такие вонькие. Ты уж поверь Маране. Сперва — обмыть. Потом… применить.

Мара демонстративно, показывая себя со всех сторон, ополоснулась, вылезла из тазика, погоняла хозяйку-прислужницу, чтобы та вытерла её. Везде. Мда… Если её личико тряпками закрыть… и ножки правильно установить… или, к примеру, когда совсем темно… Нет, великовата для меня будет. А потом в порыве страсти «живая смерть» обнимет прогрессора за тощую шейку и… И вообще, Иван Юрьевич, «секс со смертью», даже в таком «фигурном» исполнении — чересчур… теологично. Я, конечно, полный атеист. Кому как не мне трахать всяких богов и богинь. Но… Не нужен нам этот… трансцендентальный эмпиризм с летальным исходом. И трансцендентный — тоже.

Что радовало, хотя и несколько обижало — я Маране был неинтересен. «Не интересен даже смерти»… Мда. Нашёл-таки повод погрустить…

По моей команде, пришедший следом за мной Сухан, разделся и уселся в тот же тазик. Ну вот, и «член в шайке» появился.

Мара беспощадно шпыняла нашу хозяйку, пристально наблюдая за каждым её движением и заставляя отдраивать моего зомби до крахмального хруста. Хотя крахмала здесь ещё нет.

— Ты что-то про калик перехожих говорил. Ну, которые идут куда-то. Мяо, ляо какое-то…

— Дао, Мара. А люди эти — не калеки, а даосы. Ладно, чтобы ты сильно не загрустила пока суд да дело, расскажу-ка я тебе сказочку. Откуда у этого дао ноги растут. Ну и, естественно, всё остальное.

Итак, в некотором царстве, в некотором государстве, которое называлось Чу… Не «тьфу», а Чу! В том маленьком царстве, которое даже соседи считали «варварским», жил да был мальчик. — Когда это было? — Нет, после потопа. Пифагора знаешь? — Ах, да… Ну, лет за 600 до Христа. Вот как раз тогда. То было время «Весны и Осени». — Как это? Так это ж восток. Причём — дальний. У них и зимой — лето. Жил там мальчик. — Мара, ты про Илью Муромца слышала? Значит, знаешь, что Илья просидел на печи тридцать лет и три года. И слезать не хотел. А этот мальчик изначально был такой умный, что просто не хотел рождаться в наш мир. И его мать носила растопырившийся, чтобы не вылезать, плод семьдесят и ещё семь лет. Ты представляешь, какую подлянку он устроил своей матушке? Всю жизнь в состоянии перманентной беременности! Подружки уже с правнуками нянчатся, а эта так с брюхом и ходит. И тут — родила! Всё царство было в волнении. Ну, наконец-то! Старороженица. Сильно «старо».

И родился мальчик. Который был мудрым. Конечно — мудрым. Ибо случилось это под персиковым деревом в деревушке, называвшейся «Удручённая доброта», в «Уезде жестокости» в «Округе горечи» и в «Государстве страдания». Причём на небе была «косматая звезда». Панки в космосе — это всегда тревожно.

Конечно, все окружающие сразу поняли: пришёл «большой бздынь». Но были разные мнения — не знали кому именно. И просто из чувства самосохранения немедленно записали мальчика из простой крестьянской семьи прямо в императорские архивариусы.

Империя Чжоу в те времена разваливалась, и только две вещи удерживали её на плаву: «небесный мандат» и императорский архив. Там было столько компромата на всех…

Вот он и вырос в этом архиве. Да, именно архивный мальчик. Именно из налоговых архивов. — Так недоимки же надо платить! А для этого — хранить. Вот именно в реестр неплательщиков его и заворачивали. А реестром злостных — подтирали. Оба реестра — из шёлка. — Да, Мара, это — дорого. Но нарушение налоговой дисциплины — дороже.

Ребёнок был изначально грамотным. Да он же ел и пил на мудрости! На всех этих раритетах, палимпсестах, шелках, лотосах и папирусах. Мальчик тихо рос себе, набираясь веса и ума. Он бы так и остался одним из многих архивариусов тех и не тех ещё времён. Как Молчалин:

«С тех пор, как числюсь по архивам,

Три награжденья получил».

К хозяйским дочкам и одновременно — к их служанкам не приставал. Вообще, как всякий нормальный архивариус, был человеком сексуально озабоченным, но не агрессивным.

«Все люди держатся за своё „я“,

один лишь я выбрал отказаться от этого.

Моё сердце подобно сердцу глупого человека,-

такое тёмное, такое неясное!».

Ну, помнишь из «Покровских ворот»: «Я такая непредсказуемая!». — В каком городе ворота? Неважно, ты там ещё не была.

Так и прошла бы его жизнь в тишине и общепризнанной мудрости, ибо и прозвали его Лао-цзы, что на тамошнем наречии означает «мудрый младенец» или «старый ребёнок», за успехи в налоговой оптимизации и вбрасывании компроматов, но случилось обычное: молодёжь подвалила. Во дворец в 517 году до Рождества Христова заявился другой непростой «простой мальчик» — местный надзиратель за амбарами и присматриватель за казённой скотиной по имени Конфуций.

Конфуцию было 33, он был выскочка, карьерист, государственник и патриот. А теперь пришёл учиться у патриарха. Лао было 87, и он ответил… внятно.

Конфуций, всегда неукоснительно соблюдавший правила приличия, занял в высшей степени почтительную позицию. Он хотел учиться. Он рассказал Лао-цзы, что искал истину с самого начала своей карьеры, не имея к тому никаких побудительных мотивов, кроме стремления быть полезным государству и народу. Ну, если не считать низкого происхождения от изгнанной из дома хозяина наложницы, в упор не видящей приблуду родни и постоянной нищеты и оскорблений с раннего детства.

Лао-цзы встретил почтительное приветствие и слова молодого человека довольно резко: «Избавьтесь от самодовольного вида и множества желаний, от привычки втираться в доверие и необузданной воли. Они вам совершенно ни к чему — это все, что я имею сообщить вам».

Конфуций «сделал благородное лицо», подал в отставку с должности «главного погоняльщика овец и баранов», но не устроил себе харакири, а добился увольнения мудреца.

«Патриот и государственник» подсидел «смущённого налоговика». Всё, что «не к чему» — оказалось «к чему». Бедному Лао-цзы, который всю жизнь провёл в архиве, пришлось выйти из императорского дворца в незнакомый, дикий и пугающий мир. Это было настолько не похоже на прежнее, контраст был столь велик, что он написал:

«Повседневный мир людей ясен и очевиден,

один лишь я живу в мире смутном,

подобном вечерним сумеркам».

Когда простые люди «выходят на большую дорогу» — они становятся бандитами. С мудрецами хуже — они превращают всю дорожную сеть в Путь, в Дао.

Лао-цзы получил выходное пособие в форме старого смирного буйвола удивительной чёрно-зелёной масти и отправился в «куда глаза глядят». Глаза буйвола смотрели на северо-запад, в сторону пустыни Гоби, а «мудрому младенцу» было всё равно. Лишь бы убраться из-под налоговой юрисдикции в конфуцианском исполнении.

«Старый ребёнок» был мудр и прозорлив: несколько последующих столетий показали, что приход в любом из королевств к власти поклонников Конфуция, с их неуёмным стремлением к общенародному благу и гармонии в государстве, всегда сопровождается террором, превосходящим по своей жестокости и масштабности обычные феодальные разборки. Только дикие кочевники сравнимы по разрушительному эффекту с представителями конфуцианцев — «школы образованных людей».

Конфуций выдвинул идеал государственного устройства, в котором при наличии сакрального правителя, реальная власть принадлежит «учёным», совмещающими в себе свойства философов, литераторов и чиновников. Государство отождествлялось с обществом, социальные связи — с межличностными, основа которых усматривалась в семейной структуре. Семья выводилась из отношений между отцом и сыном. Функция отца принималось аналогичной функции Неба. Поэтому сыновняя почтительность была возведена в ранг основы добродетели.

Древние евреи тоже так думали: «Чти отца своего». Но в Торе — это лишь одна из десяти заповедей. Остальные — несколько притормаживают абсолютность маразма, до которого человечество доводит реализацию любой философской посылки. У китайцев тормозов не было.

Каждый очередной правитель объявлялся «отцом нации». Принцип знакомый: в российской истории он звучит постоянно — «государь-батюшка», «матушка императрица». Чиновники, «мудрецы», «особы приближённые к императору», получали, соответственно, статус «старшего брата» и «учителя». Полная противоположность состояния «слуга народа», принятого в древнегреческих полисах. Именно этот путь прошёл Древний Рим, когда его «слуги» времён Республики стали его «господами» времён Империи. Со столь естественным и логичным обожествлением очередного новоявленного «отца нации».

Несколько экземпляров «отцов» разных «времён и народов» функционировали и в 20 веке. Последствия деятельности таких… «всенародных батюшек» — чудовищны. Но в Древнем Китае им не позволяли выступать на митингах и съездах («неприлично — не сакрально»), а немедленно задвигали в очередной «Запретный дворец». Причём собственно «властные функции» реализовалась ничем не ограниченными «эрудитами». Абсолютная бюрократия. Вполне по «Республике» Платона. Или — «неизвестные отцы» из «Обитаемого острова» Стругацких. Соответственно, скорый «бздынь» в каждом очередном королевстве — близок и неизбежен. При всём обилии красивых слов, прекрасных мыслей, высоком профессионализме и глубоком философизме.

Лао-цзы, похоже, уловил это будущее по самодовольной физиономии «отца-основателя». И свалил в эмиграцию.

Но тут — «оба-на! иди сюда!» — таможня. Причём, весь личный состав подразделения — уже «в грязь». История не сохранила рецептуры того, что пили или курили чуйские таможенники в тот исторический период. Если царство — «Чу», то какие ещё таможенники там могут быть? Хотя… можно — «чуйные». Или — «чуёвые». Достоверно известно только то, что незадолго до обнаружения Лао-цзы на заставе наблюдали пятицветные облака.

Главный из погранцов по имени Инь Си, встретил Лао-цзы торжественно. У него уже бывали видения. В соответствии с наблюдаемой пятицветностью всего… наблюдаемого.

Инь Си заблаговременно соорудил хижину из травы и тростника, чтобы дождаться пришествия великого мудреца, и, усевшись в дверях, безотрывно следил за дорогой, уходящей в Китай. От вида всего остального его просто мутило и выворачивало.

В должное время бдение Инь Си было вознаграждено. Он увидел приближающегося к нему по извилистой пыльной тропинке огромного зеленовато-чёрного быка. На неуклюжем животном ехал верхом маленький старичок с длинными белыми волосами и бородой, съёжившийся в складках накидки из грубой ткани. Одарённый внутренним зрением Инь Си мгновенно понял сердцем, что это и был тот учёный, которого он ждал.

На радостях добавили. Для прояснения «внутреннего зрения» и укрепления «сердечного понимания».

Но некоторые… китайцы уже тогда ставили свои меркантильные интересы выше хорошего настроения коллектива. Лао-цзы сопровождал его слуга Сюй Цзя, который служил мудрецу много сотен лет. Ну что вы так удивлённо смотрите? Обычный договор найма без фиксированной даты окончания.

— Служишь? Ну и служи. Денег-то тебе всё равно не платят.

На заставе Сюй Цзя стал требовать от Лао-цзы плату за все столетия. Что, задержкой зарплаты кого-то ещё можно удивить? Хоть в моей России, хоть в Древнем Китае.

Да, Мара, Лао-цзы не дожил ещё до ста лет, а слуга у него служил уже несколько веков. Но так написано в древних книгах этих мудрецов. Видимо, служба у мудреца-налоговика считается как на фронте: «год за три».

Требования Сюя выглядели очень… «суёвыми». И тогда Лао-цзы вынул из-под языка слуги талисман. Жадина, он же — борец за права трудящихся и справедливый уровень вознаграждения, тут же рассыпался в прах, как будто умер естественной смертью много лет назад.

Инь Си попросил Лао-цзы воскресить слугу, типа: хочу мерзавцу в глаза посмотреть. «Мудрый ребёнок» положил талисман на горстку праха, и слуга ожил.

Поставьте себя на место шефа таможни, с учётом того, что, согласно жизнеописанию, Инь Си был мудрым и добродетельным человеком, однако никто об этом не знал, так как он тщательно скрывал свои достоинства. Что, впрочем, типично для таможенников.

Он скрыл их и в этот раз. Придворный, держатель всех архивов, включая налоговые, пытается сбежать из страны. Обыскать! Шмон продолжался три дня, пока не допили… «источник пятицветности». Ничего! Но ведь вывозит что-то! Ведь не может же чиновник такого уровня бежать из страны без заначки! А ещё этот слуга… То рассыпается, то — наоборот. Почти по Высоцкому:

«А эти „киты“

Такие скоты.

Наверно, успели набраться:

То явятся, то растворятся».

Хохмочка с вывозом золотой медали нобелевского лауреата из оккупированной фашистами Дании в растворённом в кислоте виде — имеет длительную предысторию в разных культурах.

Выглядеть дураком в глазах своих подчинённых после безрезультатного шмона… папа-погранец такого уровня мудрости ещё не достиг. И Инь Си произнёс слова, которые Китай расхлёбывает до сих пор. Потом к этой «похлёбке» ещё многие присоединились. Вот это прогрессорство, вот это бифуркация! Мало найдётся людей, которые так потрясли историю человечества просто добросовестным исполнением своих служебных обязанностей.

А слова очевидные, почти по должностной инструкции любой таможни. Особенно, первая и последняя фразы: «Ты тайно вывозишь. Ты пытаешься вывезти из страны самое дорогое, что у нас есть — мудрость. Поэтому я не пропущу тебя, пока ты всю свою мудрость не напишешь. В камеру».

Камеры на заставе не было, была отдалённое хижина. Дело было в горах, зимой в хижине гуляли ледяные сквозняки и замерзали чернила. Уставший скрывать свою добродетель Инь Си приносил «мудрому младенцу» вязанки дров. И набирался мудрости, перебирая полоски шёлка с мыслями «старого дитяти». Четыре года! Четыре года откачивали эту «мудрую» контрабанду! Никак было дна не достать. Книга состояла из 81 главы и пяти тысяч иероглифов.

Наконец, Инь Си ощутил невозможность и дальше прятать свои добродетели, цветность облаков пошла на второй десяток, вздорный слуга распался в пепел и нагло отказался собираться назад. И тогда мудрый Лао-цзы посмотрел на заходящее солнце и сказал:

— Посмотри Инь, вот наш путь, наш дао. Сейчас примем ещё по кружечке горячего саке и — вперёд.

И два налитых под завязку смыслом жизни и целостностью мироздания китайца, учитель с учеником, поддерживая друг друга на горной тропинке, устремились на запад. А написанная книга со странным названием «Дао Дэ Цзин» так и осталась лежать в хижине. Потом её, естественно, толкнули на местном рынке, потом нашли в ней смысл, растиражировали, отредактировали, дополнили и исправили.

Отдача от квеста этих двух «добрых людей», вышедших нетвёрдыми ногами на «большой дао», докатилась аж до берегов Атлантики. «Отцы церкви» в первые века христианства упоминали о великом мудреце Востока, едущим на зелёной лошади. Породу животного они, конечно, перепутали, но с цветностью — полный порядок. Видимо, следуя этому образцу и юный Д'Артаньян красил свою лошадь в тот же цвет, что и масть буйвола Лао-цзы, перед въездом в Париж.

Самого Лао-цзы более никто не видел, и информации о нём нет. Не хочется думать о таможеннике плохо, но времена были тяжёлые, а пампушки с человеческим мясом в Китае имеют даже более давнюю историю, чем Нефритовый император.

А вот скрытный таможенник, по непроверенной информации, подвизался проповедником в Индии. Говорят, что он и принцу Гаутаме мозги промывал. Хотя я лично сомневаюсь — не встречал в буддистских текстах рассуждений о многоцветных облаках.

Нет там и уникальной вещи, отличающей ранний даосизм от всех остальных религиозных течений: стремления к реальному бессмертию. Не где-то когда-то потом, а «здесь и сейчас». Не в раю или после слияния с Абсолютом, а вот в этом теле и на этой земле. Как «там и тогда» говорили: «между четырьмя морями».

Бессмертия на земле хотят многие. Особенно те, кому жизнь хороша. Тем, у кого всё есть, очень хочется «…и по-дольше». Великий Цинь-ши-Хуан-ди немного не дожил до трёхсот лет. Не дожил, потому что погнался за бессмертием — ловил редкую рыбу, сок которой необходим для полной регенерации императорского организма. За бессмертием погнался, а от простудифилиса не уберёгся. И таких в истории Китая — немало.

Последователи «мудрого младенца» — даосы — странным образом сочетали несочетаемое. Созерцательность, «не-деяние». И — активное действие. Целенаправленный, обдуманный поступок — но только в рамках того, что называется «естественным ходом вещей». Стремление к этой самой естественности — и демонстративные сверхъестественные способности: полёты на глазах изумлённой публики, эта хохмочка с рассыпающимся в пыль слугой…

Пожалуй, сам Лао-цзы лучше всех сформулировал парадоксальность своего учения:

«Когда человек дойдёт до не-делания,

то нет того, что не было бы сделано».

Грубо говоря, только перетрахав всех женщин в мире, мужчина может позволить себе воздержание. Я же говорю: дао — путь к совершенству.

Не могли активно-пассивные даосы обойти вниманием и такую важную область человеческой жизнедеятельности, как секс. И в этом деле они снова смешали несовместимое: активность с созерцательностью, естественность с противоестественностью, действие с размышлением.

Посему позволю обратить внимание достопочтенной Мараны на вот этот мужской половой орган. Я понимаю, что ты его уже полчаса разглядываешь. Но я хочу предложить тебе… новое видение. Представь себе, что весь ствол данного… «нефритового жезла» разделён по длине на 9 частей. Ножик искать не надо, просто представь визуально. Ну, так, «на глазок». Углём рисовать не будем… И ленточки навязывать не надо… Сухан, ты представил? Прекрасно. Наша… богиня уже заняла основную производственную позицию. Для последующих сакральных упражнений. Очень хорошо, приступаем.

В основе методики древних даосов лежит понятие «священного числа девять». И непрерывный устный счёт. Я же говорил: даосы совмещают несовмещаемое — секс и математику. В одной голове в один момент времени. Команду: «стой там, иди сюда» — слышали? Во-от. А они так живут. Столетиями.

Сухан, ты в музучилище учился? Ах, да… Один музыкальный такт — это счёт: «раз-и». Понял? Это секунда. Теперь… вводишь головку. Разве я что-то говорил про голову? Да, именно это и именно туда. Держишь паузу в один такт. Раз-и. Теперь ме-е-едленно вдвигаешь до первого деления. Как раз на этот счёт: «два-и». И останавливаешься — «три-и». Ещё на одно деление — «четыре-и». Ме-е-е-е-едленно, я сказал! И снова остановка. «Пять-и». И так — до конца. В смысле: до упора. Теперь обычная пауза и — рывком назад.

Мара! Спокойно! Спокойно! Тпру! Лежать! Ты просто к этому не привыкла. Я же предупреждал: даосы вывернули наизнанку всю естественную динамику процесса. — Ну почему «тебя»? Только динамику. — Да, Мара, да. Китайцы — извращенцы. А их мудрецы — вообще… Но ведь ты же такого ещё не пробовала? Такой… вакуумный насос. Именно это и называется волшебство. Потерпи — тебе понравится. Марана! «Сыны неба», «внуки солнца», «шурины чёрных дыр», «племянники астероидных потоков»…! Из разных династий тысячи лет…! Это же волшебство, Марана! Ты же ведунья, та, кто ведает, та, кто знает. И, соответственно, пробует. Продолжим? Ну, вот и хорошо. Мда… Любопытство сгубило кошку. И не её одну.

Теперь ты, Сухан. Выдёргивать надо не всё, а только до первого деления. Понял? Этот случай — не засчитывается. Фальстарт. Повторяем с самого начала. Раз-и, два-и…

Конечно, Мара, противоестественно. Поэтому и называется — волшебство. Словосочетание «естественное волшебство» — как «сухая вода» — противоестественно. Даосы — ненормальные? Полностью с тобой согласен. Мудрец — это вообще ненормально. Садист и мазохист в одном флаконе. Мучает себя поисками истины, получая от этого удовольствие. Мучает окружающих подозрением, что он что-то нашёл. И тоже — радуется.

Продолжай, Суханище. Должно быть девять раз. Девять делений нужно пройти девять раз. Потому что «девять» — священное число. — Откуда я знаю?

«Земную жизнь, пройдя до половины,

Я очутился в сумрачном лесу».

Откуда взялась концепция девяти кругов ада в христианстве? Может, от Варравы? Иисус беседовал с Буддой под этим именем. А может, и с самим Инь Си. Если у них слуги живут столетиями, то что говорить о мастерах. Только у Данте Алигъери ад — трёхмерная воронка, а у китайцев — мерность выше. Они же не только с пространством, но и со временем работали. С вечностью.

Мара! Не спеши! У тебя вечность впереди — расслабься. Марана! Мне за тебя стыдно! Неужели русская смерть не может выдержать китайской любви в зомбийском исполнении?! Ты же «богиня смерти», а не любовных утех. Это пуская всякие Лады с Лелями скачут. А ты… «Царица вечного покоя». Поэтому ты должна раз — лежать, и два — молча. Сейчас будет перерыв, потерпи.

А теперь, Сухан, делаем очередной даосский парадокс: освободившись, но не убегая, не прикасаясь, но и не удаляясь, совершим лёгкими колебательными движениями крёстное знамение. Да-да, вот именно там. И вот именно тем. Но-но! Без рук! Лёгкий ветерок овевает разгорячённые члены… Крестообразно. Девять раз. Розу ветров не видел? А розу Парижской богоматери? Факеншит! Её же только через три года заложат! Церковь ту.

А крест православный? Восьмиконечный? Как-то я не задумывался… Нету в этом мире девятиконечных звёзд или крестов. Девятиконечная звезда как символ Святого Духа — ещё не в ходу, португальский девятиконечный орден Непорочного Зачатия Девы Марии — ещё шесть с половиной веков… бахайский символ Наивеличайшего Имени… — Не надо руками хватать! Марана! Сама перекрестишь? Ты же языческая богиня — перестань из себя приходского попа корчить! Батюшка из тебя не получиться.

А теперь повторяем последовательность действий ещё восемь раз.

Девять делений в каждом вставлении, девять вставлений между крещениями, девять крещений до чаепития, девять чаепитий до изливания… Четыре уровня вложенности. — Мара, ну откуда я знаю — сколько их всего?! Я выше четвёртого уровня не проходил. Почему-почему… запасных жизней не хватало. По идее — и уровней должно быть девять. Но последний, похоже, охватывает бесконечность. Мироздание, вселенную. Конечную станцию этой… «железнодорожной ветки». Пункт назначения извращённых путейцев.

Мара, кто мне тут недавно нагло говорил: «теперь ты давай»? Я — «даю». А ты что, «проглотить» не можешь? Тоже мне: «я — Марана», «я — Марана». На что годна «богиня смерти», если не может проглотить такой маленький кусочек человеческой жизни?

Что значит «уже было хорошо»? Женщина может испытать до семи оргазмов непрерывно. У тебя всё ещё впереди.

«Вся жизнь впереди.

Разденься и жди».

Вижу: и разделась, и дождалась. Но это только первое чаепитие. Ты его не торопи. Он хоть и зомби, но тоже может со счёта сбиться. Кончил? Нет, я в смысле — досчитал? Тогда — чаепитие. Китайского чая на «Святой Руси» нет, поэтому попробуем кваском. Слез, размялся, ручками помахал, ножками подвигал, выпил чашечку… Пару глотков — много жидкости вредно. Подумал о вечном и о своём пути к нему, посчитал девять раз до 9, выравнивая мысли и успокаивая дыхание. Пошёл на второй круг. Как «сколько кругов»? Как в аду. Я же сказал — священное число 9. Вот единичку — открыжили.

Ну всё ребята, я пошёл. Вам этого непрерывного занятия ещё часа на четыре хватит. Главное — со счёта не сбиваться. А то придётся всё с начала начинать. И не забывайте думать о вечном. А потом мы ещё и «изменяемую геометрию крыла» попробуем. Я тебе потом объясню. Когда вот этого одного — хватать не будет.

Алгоритм изложен, дальше сами справитесь.

Мда, Ванёк, ну ты и… уелбантурил. Затрахает мой зомбяк «русскую смерть» по методике «китайских таможенников».

Сплошной сюр: недоделанный боевой волхв «играется» с кривой смертью-самозванкой под диктовку недо-боярыча — псевдо-даоса. Ни один из лейблов не соответствует заявленной сущности. Ну, кроме «играется». Но я-то в любом случае буду в выигрыше. Или эта… «пресекательница жизней» будет держаться от меня и моих людей подальше. И — сама, и — другим расскажет. Или… Или в моём «блуждающем дурдоме» будет пополнение. «За ним следовало до десяти тысяч всякой сволочи». Мне предстоит собрать из всяких… странных людей — команду. «Живая смерть» с лечебными функциями — очень даже вписывается. У меня-то нынче основной способ управления: «управление с помощью страха». Её присутствие в моей команде будет полезно.


В. Бирюк Найм ( Зверь лютый — 7) | Найм | Глава 134