home | login | register | DMCA | contacts | help | donate |      

A B C D E F G H I J K L M N O P Q R S T U V W X Y Z
А Б В Г Д Е Ж З И Й К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я


my bookshelf | genres | recommend | rating of books | rating of authors | reviews | new | форум | collections | читалки | авторам | add

реклама - advertisement



ШЕСТНАДЦАТЫЙ УРПРАН

Страшен был этот зимний ленивый рассвет. В башне цлиянского форта, что на мысе Кухир, заметили желтые паруса крианской флотилии над ровной линией горизонта. И несколько раз сбивались со счета, пытаясь определить силы приближающегося противника.

На стенах сурового Стора выстроились все, кому хватило места, и молча наблюдали, как степь, занесенная снегом, наполняется от края до края разноцветными крианскими стягами, флажками и перьями. То был не поток, то было целое море, не роща, а лес вырастал на глазах у изумленных цлиян прямо в пустой степи. И каждый разумел в тот нимех, что ему очень скоро, быть может, придется лечь костьми в гуще этого бедствия.

Судьбе и собственной воле Великого Син Ура было угодно, чтобы и он в то утро находился в крепости Стор и своими глазами созерцал надвижение вражеской мощи на земли Цлиянского царства.

– Этот юнец обезумел! – в гневе вскричал он, выпростав руку.

– Или до безумия отважен, государь, – заметил советник Од Лат. – Он собрал огромные силы и рассчитывает тебя уничтожить до того, как успеешь собраться с силами ты.

– Гонцы уже сегодня достигли не только Глиона и Ивора, но и Саина, и Миглы, и Гатора Холтийского. Через несколько дней все войска Цли подойдут к Фатару.

– Продержится ли Стор на сей раз достаточное время? Думаю, государь, следует немедленно вступить в переговоры и ублажить Шан Цвара любыми уступками.

– Я сам буду с ним говорить. Од Лат, прикажи моей свите готовиться к выезду и пусть поднимут голову сарпа.

– Не смею возражать Великому Син Уру. И все же, почему ты не прикажешь вести переговоры мне? Отчего бы тебе не поберечься на этот раз? Ведь враг вероломен.

– Ты будешь со мною, мудрый Од Лат. Но только царь может требовать разговора с царем. Если Шан Цвар не захочет выехать ко мне, у него не будет никакого оправдания, и его намерения сразу откроются нам. Если же переговоры состоятся, я на месте решу, в чем уступать крианам.

– Ты прав, как всегда, государь. Я удаляюсь, чтобы передать твою волю витязям свиты.

Несколько рофов спустя, ворота крепости распахнулись и оттуда выехал небольшой отряд с воздетой впереди на копье головою белого сарпа. То Великий Син Ур в сопровождении советника Од Лата и свиты устремился навстречу крианскому войску. Вскоре, когда им оставалось не более половины атрора до крианских рядов, из них выделилась царская свита во главе с самозванцем и приблизилась к свите Син Ура. Властелин Цли заговорил первым.

– Мы приветствуем великого государя Шан Цвара в наших пределах. И недоумеваем, отчего пришел он вместе со своими несметными войсками. Хорошо ли это – не успел занять престол, и уже нарушаешь с таким трудом установленный мир?

– И мы приветствуем Белобрового Син Ура в пределах, каковые он считает своими, – отвечал выдававший себя за Шан Цвара. – Мы тоже ратуем за прочный мир. И кто же виновен в том, что его основание приходится закладывать с оружием в руках? Разве ты, Белобровый Син Ур, не воспользовался малодушием покойного крианского государя, чтобы вырвать у него мир на выгодных для себя и несправедливо ущемляющих Крианское царство условиях?

– Готов признать, что так оно и есть. А все же хочу напомнить тебе, Шан Цвар: я мог бы и не заключать этого мира с Цфанк Шаном, мог бы с боем взять Корлоган и порт Эсбу, прижать к горам Шо и полностью уничтожить Крианское войско, мог бы двинуть своих храбрецов на Саркат и еще до начала зимы захватить все Крианское царство… Но будь по-твоему, если лишь справедливости ищешь ты в этих землях. Мир настолько мне дорог, что на сей раз и я могу уступить. Скажи только в точности, в чем ты ждешь от меня уступок.

– Рад слышать и надеюсь, так или иначе мы сойдемся. Однако прежде времени не следует нашим вникать в эти переговоры. Поведем же их с глазу на глаз.

Белобровый Син Ур выразил согласие, оба они стремя в стремя отъехали в сторону и несколько рофов говорили между собой неведомо о чем. Затем самозванец первым повернул своего гаварда и пустил его вскачь, направляясь к своим войскам. Следом устремились и все остальные криане.

Безмолвно приблизился великий царь к своему советнику Од Лату, прижимая руку к груди, а приблизившись – молвил:

– Теперь войны не миновать. Будь проклят вероломный Шан Цвар и все его семя на тысячу зим! Сбылось предсказание Су Ана!

Тут повалился он прямо в объятья Од Лата, и только тогда увидел советник, как по светло-зеленому царскому ерсулу расплывается темное кровавое пятно.

– Ко мне! Государь ранен! – вскричал он во гневе и скорби. И в тот же лум витязи свиты, обнажив триострые цохлараны, особенным строем сомкнулись, окружив государя, готовые сражаться и умереть ради его спасения. Но было, увы, слишком поздно.

– Приказываю… отходить в крепость, – едва слышно произнес Син Ур. – В сражение не вступать. Ваши жизни еще пригодятся.

Бережно уложили его, уже потерявшего память, в широкий плащ, концами привязанный к седлам двух боевых гавардов и так везли до самых ворот, зорко следя, нет ли позади погони. А когда въезжали в крепость, Великий Син Ур пришел в себя на несколько лумов и молвил отчетливо, так, что не только советник расслышал:

– Од Лат, я должен умереть в Айзуре.

В считанные афусы во исполнение царской воли были отобраны и запряжены в широкие сани, обитые изнутри белой таранчой, лучшие в Сторе гаварды числом шесть. Царя, чья рана была перевязана скорыми и умелыми руками, уложили в сани на меховую груду. Советник Од Лат устроился бок о бок с ним и в любой лум готов был прийти на помощь. Лихая дюжина отборных воинов во всеоружии приготовилась сопровождать до столицы своего государя.

Но Син Ур, с трудом одолевая настигающую его тяжесть, нахмурился и приказал:

– Пусть шестеро будут со мной, не считая советника. Стору – стоять насмерть.

И никто не посмел его ослушаться. Всего лишь полдюжины всадников охраняли, как могли, дорогую для каждого цлиянина, но, увы, быстро угасавшую жизнь по дороге из Стора в Айзур. А многие зимы спустя, вот еще и такие строки были сложены в память об этом скорбном событии:

Тайно блеснуло

ведомое черной рукой

лезвие,

Кровью Син Ура,

насытившись, прянуло прочь

подлое,

взоры затмило,

багровый поток отворив,

лезвие,

Ранило страшно

сиротством сердца храбрецов

подлое,

Но не сломило

стремительной ветви добра

лезвие,

Не утопило

огня боевого в слезах,

подлое,

Лишь притупилось,

позорное дело свершив,

лезвие,

и потеряло

обманом добытый закал,

подлое.

Случилось так, что в тот же вечер, когда привезли умирающего Син Ура, прибыл в столицу и сын его, царевич Ур Фта, сопровождаемый верными своими друзьями – чудесным Трацаром, доблестным Витязем Посоха и невидимым Кин Лакком. Был с ними и опальный крианский царевич Шан Цвар, чье имя по неведению извергалось в тот день из уст любого цлиянина вкупе с хулой и проклятьями.

Ур Фта, услыхав страшную весть, сдержал рыдания и поспешил в царские покои вместе с Трацаром, оставив других спутников своих на попечении Советника Од Лата. Опустившись на колени пред ложем Син Ура, припал он лицом к его ослабевшей руке и омыл ее горькими слезами.

– Нет, – сказал ему Трацар. – Этой раны мне не залечить. Слова она не услышит.

Вновь радость и скорбь повстречались в цлиянской столице. Вернулся царевич, живой и невредимый, но умирал великий царь, сраженный коварным врагом. Радость была отравлена скорбью, но и скорбь умерялась радостью.

Син Ур, увидав перед собой сына, просиял и вздохнул с облегчением. Тревоги оставили его сердце. Теперь он хотел одного – чтобы боль, раздиравшая грудь, поскорее утихла. И знал, какую цену придется ему за это платить.

– Прости, отец, – молвил Ур Фта сквозь слезы. – Прости, что не был я рядом и не закрыл тебя собственной грудью от вероломного удара. Его нанес тебе не Шан Цвар, а тот, кто лишь выдает себя за него. Клянусь прозрением, я покараю наглого самозванца!

– Все свершилось по слову Су Ана, – сказал на это Син Ур. – В ночь накануне твоего участия в Золовате встречался я с ним…

– И он предсказал…

Царевич умолк, не в силах произнести ужасное слово, но отец продолжал за него:

– Мою гибель? Да, сын мой. Великий Су Ан многое мне открыл. Он наказал не противиться твоему участию в поединках и не препятствовать твоему побегу из Айзура. Он запретил мне искать тебя и пытаться тебе помочь. Он сказал, ты с честью пройдешь через все испытания, и вернешься, дабы закрыть мне глаза и принять царство в тяжелый афус. И еще предупредил…

– О! Великий премудрый Су Ан! – воскликнул царевич. – Ему ведомо все в Галагаре! Но ты должен жить и вести нас к победе, великий царь!

– Знаю, ты – любящий сын. Но я должен сказать и умереть. Жить и вести цлиян к победе – отныне дело твое. Су Ан велик, но как же скрыть от тебя то, что пришлось мне услышать из его же собственных уст? Когда расставались мы на рассвете, он прощался не только со мной. Он прощался с Айзуром и открыл о себе, что вскоре вслед за мной навсегда покинет Галагар…

– На кого же он нас оставляет? – с горечью и отчаянием воскликнул царевич.

– Такова воля, которой подвластен великий Су Ан, – сказал Белобровый Син Ур, и с этими словами выдохнул славную свою душу.

Ур Фта всеми четырьмя руками обхватил его остывающее тело и безутешно зарыдал. В тот же лум легла ему на плечо знакомая рука, и он услышал голос неунывающего Трацара:

– Ведь ты разделишь свое горе со всеми, кому был дорог Великий Син Ур. Не время предаваться скорби и унынию. Защитники Стора вряд ли продержатся долго. А неприятель одновременно продвигается к Фатару. Цлиянский флот разделился и отошел в заливы, чтобы в бухтах прикрыть Укбат и Каллар от натиска бесчисленных крианских кораблей…

– Ты прав, мой верный Трацар, – выпрямившись и отдавая адлигалу, сказал царевич. – Я прикажу немедленно начинать похоронный обряд. Ночь впереди, и ее нам хватит, чтобы проститься с великим царем. А наутро мы выступаем в поход.

– Положись на меня, государь. Я отдам все необходимые распоряжения, – срывающимся голосом произнес советник Од Лат, почтительно склонившись на пороге царских покоев.

– Государь? – растерянно повторил Ур Фта.

– Да, – подтвердил Трацар. – Ты больше не царевич. Ты – царь в пределах Цли, как ни горько тебе это слышать. И с первого дня своего царствования должен будешь приложить сверхагарские усилия, чтобы доказать: величие твоего отца не уплывет с его телом в атановом клузе, ибо ты унаследовал его в полной мере.

До половины ночи нескончаемым потоком стремились айзурцы с факелами в руках к небольшой площади возле царского дворца. Там на возвышении освещенный огнями лежал великий царь Син Ур Белобровый, уснувший вечным сном. Он был облачен в парадные доспехи, украшенные золотыми зарослями по черному полю. В правую руку вложили ему грозный меч по имени Суизум с обнаженным пламенеющим клинком, в левую – шлем с ажурными серебряными плавниками, словно выросшими из висков, и устрашающей личиной. Его длинные седые кудри были расчесаны, как полагается, на три стороны, его лик был чист и светел. Мертвый царь застыл в величественном безмолвии, но его призыв – не щадя жизни, стоять за цлиянские земли – ведом был сердцу каждого цлиянина, и здесь, в Айзуре, и далеко за его пределами. Вняв предсмертному зову царя, суровые арфанги вели за собою войска берегами великих цлиянских рек Равизы, Лаины и Асиалы. Грозная дюжина Ивора уже в эту ночь пришла под стены столицы, и вместе с айзурцами иворцы оплакивали всеми любимого государя. Не поскупились, снаряжая войска, города надежного Юга – Гатор Холтийский, Мигла, Саин и Глион. В их кузницах ковалась могучая преграда новому крианскому нашествию.

Героям Буйного луга ведомо было, что на сей раз победу вырвать будет гораздо труднее, но бодрости они не теряли. Даже в Айзуре унылые вопли плакальщиц то и дело прерывались звоном оружия и словами воинственных клятв. Даже в те лумы, когда тело царя переложили в нагруженный клуз, воздали самые последние почести, заколотили его широкой атановой доской и спустили в неспешный поток Айзы, даже тогда слезы в глазах воинов вспыхивали и закипали от жаркого рвения к битве.

– Отложим поминальную трапезу до лучших времен, – возгласил Ур Фта, повернувшись лицом к своим подданным, как только отправленный по течению клуз скрылся во тьме. – На рассвете мы выступаем. Используйте оставшийся нимех для сборов и прощания с родными. Ведь многим, быть может, не суждено возвратиться назад.

Собрав совет в Западной башне, юный государь выслушал опытных арфангов и советника Од Лата, поразмышлял наедине с Кин Лакком сколько-то афусов и объявил о своем решении: грозной дюжине Ивора разделиться на две неравные части – треть иворцев должна на рассвете подняться в горы и, заняв выгодные позиции вблизи и за стенами крепости Тайлар, закрыть Сакларский перевал, откуда неприятель в любой день может обрушиться на Айзур; две трети должны идти в Стор и, оттянув на себя значительные силы, облегчить положение осаждаемой крепости и не допустить штурма; айзурцам, числом полсотни черных дюжин, которые возглавит сам Ур Фта, – выдвигаться к Фатару и там, по возможности не ввязываясь в большое сражение, ожидать подхода основных сил; Нодалю вручается гребень арфанга и айзурская гавардерия; Трацар назначается вторым советником на время войны (а Кин Лакк – третьим, добавил он тихо, так, чтобы не слыхал никто, кроме невидимого форла) .

Что же до Шан Цвара, Ур Фта и его спутники условились покуда не открывать его имени никому, радея о безопасности самого крианского государя, и на военном совете он не присутствовал, отдыхая в тайной дворцовой опочивальне.

Когда совет завершился, Ур Фте доложили, что с ним желают говорить какие-то айзурцы. Он согласился их выслушать, прежде распустив всех участников совета, кроме Од Лата, Нодаля, Трацара и, разумеется, Кин Лакка – он-то был при царе неотлучно. По знаку Ур Фты к нему приблизились девушка и старик, коих подробно обрисовал зоркий Кин Лакк.

Под бременем зим или свалившихся на него несчастий старик склонился, и можно было бы сказать, что совсем упал духом, если бы не искра надежды, упрямо вспыхивавшая в его взоре.

Великая печаль сквозила и в облике его юной спутницы. Но даже в печали она была удивительно хороша собой. При небольшом росте стройна, как молодой габаль. Темная кофта со шнуровкой на груди и рукавами в обтяжку и белый рахалан с подвернутым внутрь подолом не скрадывали ее прелести и стати. Густые волосы цвета мубигаловой коры были собраны в скромный бутон и заколоты простыми айоловыми шпильками. Громадные глаза в зарослях длинных ресниц словно вобрали в себя всю зелень короткого лета и сверкали из-под натянутых луков бровей, как две саоры в искусной оправе. Ее губы, словно нарисованные на смугловатом лице свежей кровью, слегка оттеняла сверху драгоценная родинка, а нежный подбородок очертаниями напоминал головку леверки.

Девушка заговорила первой, и вот что она сказала:

– Я – Чин Дарт, четвертая дочь покойного Крум Чина, а это – почтенный Нирст Фо. Во время последней войны мы потеряли близких, и потеряли бесследно. В стычке с противником на берегу Асиалы, неподалеку от Стора мой возлюбленный по имени Ал Грон и сын почтенного Нирста Фо, меткий стрелок Фо Гла в числе прочих прикрывали отступление своего отряда. Но в отличие от других воинов, их тела так и не были найдены. В последний лум, когда их видели живыми, они были вместе. Вместе и мы с почтенным Нирстом Фо мыкаем горе и не знаем с тех пор покоя. Слышали мы, что ты, наш добрый царь, и твои друзья долго скитались в крианских землях за горами Шо. Так вот, не доводилось ли вам внимать какой-либо вести о наших?

– Как, ты говоришь, звали этих героев? – переспросил Ур Фта.

– Ал Грон и Фо Гла.

– Нет, не доводилось, – сказал он, печально покачав головою.

– И мне не пришлось, – тихо вымолвил Нодаль.

А Трацар, пробормотав несколько непонятных слов и проделав что-то замысловатое руками, сообщил:

– И я ничего не могу сказать о них, кроме одного. Крепитесь в сердцах своих, ибо нынче уж нету в живых ни того, ни другого.

Все отдали погибшим адлигалу. Затем старик и девушка, обнявшись, зарыдали и повернулись, чтобы уйти. Но в последний лум Нодаль остановил их:

– Взгляни-ка, красавица, и ты, почтенный. Не узнаете ли вы эту вещицу?

Он снял висевшую у него на груди рядом с саорой деревянную резную фигурку сужицы, сжимающей в клюве кольцо, и протянул ее на ладони.

Чин Дарт первая обернулась и медленно подошла к нему. Увидав талисман, она схватила его и поднесла к самым глазам, словно не решаясь им верить.

– Да, это он, – чуть слышно сказала она наконец. – Я своими руками вырезала этот талисман из айзурской айолы и повесила его на шею Ал Грону, когда прощалась с ним.

Нодаль вскочил, почтительно обнял Чин Дарт за плечи и усадил ее рядом с собой. Он сказал:

– Теперь я знаю имя своего спасителя. Слава Олтрану, теперь мои дети и дети детей их детей будут воздавать хвалу не безымянному герою, а айзурцу Ал Грону. Слушайте все. Этот отважный юноша, обнаружив перстень Ур Фты, случайно сохранившийся при мне, вывел меня с Черных Копей, где я томился множество дней и ночей, ослепленный и оглушенный злыми чарами. Славный Ал Грон провел меня через Долину Кронгов. И вот я жив, а сам он геройски погиб в когтях одного из этих чудовищ…

– Славный витязь! – взмолился почтенный Нирст Фо. – Ты был, говоришь, слеп и глух? Вполне ли ты уверен, что рядом с Ал Гроном тогда не было моего Фо Глы?

Нодаль задумался и, чтобы утешить старика, сказал:

– Я не вполне уверен, отец. Возможно, было их двое, и второй погиб еще до того, как мы натолкнулись на свирепого кронга. Но не отчаивайся, следы твоего сына непременно отыщутся. Мы еще услышим о нем, обязательно услышим!

– Государь, не следует ли нам подкрепиться и отдохнуть? До рассвета осталось не так уж много времени, – негромко сказал советник Од Лат, наклонившись к Ур Фте.

– Ты прав. Распорядись, чтобы почтенному Нирсту Фо и красавице Чин Дарт выдали достойное вознаграждение. Пускай примут без обиды. Я сам потерял отца и от чистого сердца желаю умерить их скорбь. Кто знает, какие несчастья ждут нас еще впереди? А когда закончишь с этим, поспеши в мою прежнюю опочивальню. Хочется мне именно там побыть одному напоследок и выкурить трубочку саркара в предрассветный нимех.

Од Лат увел за собой Нирста Фо и Чин Дарт. А все остальные по приглашению Ур Фты направились во дворец. Но видно, в эту скорбную ночь не суждено было отдыхать ни единого рофа никому в цлиянской столице.

Не успели они на тикуб отойти от Западной башни, как государю принесли весть о том, что прибыл гонец из Стора.

Он появился из тьмы верхом на гаварде, утыканном стрелами. Несчастный зверь, хрипя и извергая кровавую пену, свалился у самых ворот. Всадник, на удивление легко раненый в плечо, едва успел освободить ногу из стремени – а не то гавард, падая, придавил бы его своей тяжестью.

Оказавшийся совсем еще зеленым юношей гонец преклонил колени перед умирающим зверем и, приподняв ему голову, расцеловал ее, обливаясь слезами. И только после этого, убедившись, что гавард уже мертв, он поднялся навстречу подоспевшим айзурцам и потребовал немедленно вести его к Син Уру.

Уразумев, что великий царь умер, он скинул помятый шишак, торжественно отдал покойному адлигалу и объявил, что должен говорить с Ур Фтой. Не прошло и рофа, как желание его было исполнено. Юный посланец Стора с наскоро перевязанной раной почтительно склонился пред молодым государем, назвал свое имя – Дал Сат – и, не теряя даром ни единого лума, приступил к рассказу. Время от времени голос его срывался, он то и дело неуклюже взмахивал уцелевшей рукой, словно подбитая птица, и в ужасе округлял глаза.

– Государь, прошлой ночью войска противника подошли к крепости, не таясь, на расстояние не более полуатрора. К тому времени наши разъезды уже возвратились, мы пустили воду в ров, подняли мосты и приготовились к отражению штурма.

– А велики ли числом осадившие крепость войска? – спросил Ур Фта.

– Велики, государь. Не менее двух грозных дюжин. Но дело не в этом. На рассвете минувшего дня стали у нас твориться зловещие чудеса. Прежде всего, что-то неладное произошло с огнем. Сперва кто-то один, потом другой, а там и повсюду заметили это. Вода не закипала в котлах. В дома и бастионы пробрался лютый холод. Некоторые держали руки в пламени, другие садились прямо посреди костра и так сидели, третьи даже головы совали в растопленные очаги – все без толку. Огонь перестал греть, и даже напротив – обдавал какой-то ледяной влагой.

К полудню добрая половина воды, запасенной для питья и приготовления пищи, обратилась в лед. И тогда случилось нечто еще более ужасное – подобно тому, как огонь перестал быть огнем, вода перестала быть водою…

– Что ты хочешь этим сказать? Выражайся яснее, – потребовал Ур Фта.

– Водой невозможно стало напиться. Как только мы набирали ее в рот, она словно бы превращалась в воздух. Представь, государь. Ты видишь воду, слышишь, как она плещется в чашке или в котелке, но выпить ее ты не можешь. Она есть, если верить глазам (прости, государь) или слуху, и в то же время для тебя ее просто не существует.

– Другого питья в крепости нету?

– Есть, государь, несколько дюжин бочонков с рабадой и дюжина бочек молодого мирдрода. Мы сразу обнаружили, что их можно пить. Но жажду этим утолить трудно, да и запасы отнюдь не велики. К тому же в крепости две дюжины малых детей. Что с ними-то делать? Да ведь и на том наши беды не кончились. Хвала Су Ану, командир гарнизона Най Лан, как только с водой чудеса приключились, отдал приказ – каждому наколоть как можно больше льда, и набить ледяным крошевом карманы, сумки, пазухи, короче говоря – запастись им с избытком. Только это нас и спасло.

– Каким образом? – удивился Нодаль. – Или лед заменил-таки воду?

– Нет, славный витязь. Кусок льда во рту, стоило ему растаять, превращался в воздух не хуже простого глотка воды.

– Ты сказал, ваши беды на этом не кончились? – задумчиво произнес Ур Фта. – Кажется, я понимаю, зачем понадобились кусочки льда.

– Конечно! – не выдержал Трацар. – Ведь то, что началось в крепости, называется подменой трех стихий. Детский лепет в колдовском искусстве! Но умнейший Най Лан, конечно, ничего не знал об этом, и все-таки догадался, чего следует ожидать и как уберечь своих подчиненных. При встрече с удовольствием пожму ему руку!

– Да, очень скоро мы на собственном опыте убедились в прозорливости и находчивости Най Лана, – снова заговорил Дал Сат. – Спустя нимех после полудня воздух внезапно раскалился. Дышать становилось все трудней и, наконец, вовсе сделалось невозможно, как невозможно дышать огнем. Только кусочки льда, которыми приходилось непрерывно набивать рот, усмиряли это пламя и поддерживали дыхание. В таком положении я и оставил своих. Велено сказать тебе, государь, что Стор ждет подмоги, считая каждый лум. Защитники крепости замерзают, мучаются жаждой и дышат пламенем. Еще два-три дня – и их можно будет брать голыми руками, хотя ворот они врагу не откроют, умрут – а не откроют. Это тоже велено передать.

– Ну что ж, я думаю, иворцам не следует дожидаться рассвета. Пусть отправляются на помощь немедленно. А чтобы поскорее разрушить злые чары, ты, мой чудесный советник Трацар, присоединяйся к ним, – сказал Ур Фта.

– Ничего не имею против, – согласился Трацар и еще добавил: – Но после того, что мы только что узнали, надо бы нам, государь, сказать еще несколько слов между собою. Поэтому я задержусь на несколько рофов, а иворцам отдай приказ отправляться, не дожидаясь меня. Ведь я без труда сумею нагнать их в пути.

Ур Фта отдал необходимые распоряжения и щедро наградил отважного Дал Сата, который ни за что не согласился на отдых и, от щедрот государя выбрав себе гаварда в царском гавардгале, отправился обратно в Стор с иворскими войсками.

Вновь оставшись в кругу своих приближенных в Западной башне, Ур Фта поднялся в тревоге и молвил:

– Что вы думаете, друзья? Кто на сей раз ведет смертельную битву с нами? Кем, по-вашему, может быть наглый самозванец, развязавший войну под именем Шан Цвара и предательски убивший моего отца?

– Если позволишь, государь, я скажу первым, – взволнованно отозвался Нодаль.

Ур Фта кивнул в его сторону:

– Говори.

– Полагаю, государь, двух мнений быть не может. По делам самозванца нельзя в нем не узнать чернородного дварта Ра Она.

– И я так считаю, – с поклоном сказал Од Лат.

– Подтверждаю, что нет здесь ошибки. Это Ра Он, – заключил Трацар.

– А мне уже и смысла нет говорить. Все они безусловно правы, – втайне заметил Кин Лакк.

– Если это правда, – вновь заговорил Ур Фта, – то Ра Он – из безумцев безумец! Ведь вам, я надеюсь, хорошо известно одно из самых священных установлений в жизни двартов, о коем еще в детстве поведал мне отец, тот закон, который ни разу не посмел нарушить ни один из них: дело агара – не дело дварта; тот не дварт, кто пастух; тот не дварт, кто царь. Если Ра Он сделался царем в Галагаре, он уже не считается двартом. В нашей схватке отныне мы с ним будем сражаться на равных.

– Все это так, государь. Но ты ведь не думаешь, что теперь его будет проще одолеть. Ра Он совершил великое преступление. Но не следует ли из этого, что, подобно раненому зверю, он способен на все и, вероятно, попытается спасти себе жизнь на пути неслыханных злодеяний? – торжественно молвил Трацар, поднявшись со своего места.

Вслед за ним вскочил Нодаль и запальчиво произнес:

– И я, и славный мой господин испытали уже на себе всю силу его отвратительных козней. Ра Он повинен в смерти прекрасной Шан Цот, почтенного Кин Лакка и Великого Белобрового Син Ура! Мы сами едва избежали уготованной нам расправы и чудом спасли истинного крианского царя. Так что же? Дрожать нам теперь от страха, что ли? Нет! Я уверен, в сердце доблестного Ур Фты так же, как и в моем собственном, нет и тени этого позорного чувства! Ненависть и отвага – вот что мы выставим против Ра Она! И победим!

– Мне нравятся твои слова, Витязь Посоха. Я тоже уверен, что мы победим. Но только приложив к нашей ненависти и отваге мудрость и редкостные умения нашего чудесного друга Трацара. Если, конечно же, он не откажет нам в этом, – сказал Ур Фта.

– Мой дорогой друг и великий царь! – Весело воскликнул Трацар. – Ведь я никогда не отказывал тебе в том, что возможно.

– А то, о чем я прошу на сей раз, возможно?

– Право, мне не дано этого знать. Но в моем искреннем желании помочь ты ведь не сомневаешься?

– Не сомневаюсь. И думаю, твоего желания с нас довольно.

– Очень хорошо. Мы все будем действовать, кто как умеет. Но должен предупредить: в бою, который вы поведете с простыми воинами, я вам не помощник. Всю свою силу я постараюсь направить против Ра Она и все время буду находиться там, где находится он. Сегодня чернородный дварт внушает, а точнее думает, что внушает, нам ужас под стенами Стора. И я должен находиться там, чтобы отбить этот удар и слегка озадачить злодея. Прощайте, друзья. Мы встретимся вновь гораздо раньше, чем вы думаете.

С этими словами Трацар поклонился и покинул Западную башню, а затем – и Айзур, пустившись за иворцами вдогонку.

– До рассвета – не более полунимеха. Готовьтесь к походу, – сказал Ур Фта, давая понять, что все же намерен удалиться в свою опочивальню и в одиночестве выкурить трубку саркара.

Так он и сделал. Но едва горьковатый дым смешался с его слезами по умершему отцу, едва пришло к нему горестное разумение того, что сиротство больней слепоты и самой жестокой раны, – как тревожная трель свирели Кин Лакка, прозвучавшая в голове, заставила его, отбросив трубку, вскочить и молниеносно выхватить из ножен цохларан. Но свирель больше не подавала голоса, и вместо нее заговорил Кин Лакк:

– Эге, да это ж та самая зеленоглазая красавица, что оплакивает беднягу Ал Грона. А нарядилась-то, право слово – честной агар и лихой вояка!

– Как ты попала сюда, милая девушка? – спросил удивленный Ур Фта. – Неужели стража моя задремала?

– Не тревожься, государь, – отвечала не менее удивленная прозорливости слепого Чин Дарт. – Стража твоя не дремлет. Просто я умею ее обойти и проникнуть куда угодно – хоть в птичье гнездо, хоть в нору кухалли.

– Кто же научил тебя этому, красавица?

– Не только этому, славный Ур Фта. Я еще владею дюжиной видов оружия, в седле себя чувствую, как птица в весеннем ветре, и сражаться могу враз против троих! И все благодаря мудрому наставнику Кта Галю, тайно обучившему меня воинскому ремеслу.

– Великий Су Ан, бывают же чудеса в Галагаре! – воскликнул Ур Фта и, приблизившись к удивительной девушке, назвал ее по имени. – Чего же ты хочешь от меня, Чин Дарт? Ведь не злодейский же умысел привел тебя в мою опочивальню?

– Да поразит жестокая игва того, кто против тебя замышляет, великий государь! – Воскликнула Чин Дарт и, склонившись, припала к его руке. – Я пришла к тебе с просьбой. Возьми меня с собою в поход на криан!

– Ну и ну! Вот неслыханное чудо из неслыханных чудес! – напомнил о себе Кин Лакк. А Ур Фта покачал головой, еще больше удивившись, и решительно сказал:

– Не бывало такого во всем Галагаре, чтобы девица сражалась бок о бок с честными агарами! Девичье дело – спицы да пяльцы. К чему тебе плетка и меч? Ведь в первой же схватке погибнешь или, чего доброго, на позор цлиянскому воинству попадешь в плен! И враги, над тобой надругавшись, вволю посмеются: мол, не осталось возле цлиянского престола могучих и верных витязей, раз посылает Ур Фта нежных красавиц на смерть!

– Я – не нежная красавица! Если угодно, сам испытай мою силу! Ударь меня, как тебе будет угодно, и ты убедишься, что взять меня не так-то просто! – твердо сказала Чин Дарт.

Ур Фта улыбнулся, вспомнив, как точно с такою же просьбой подступал он к предостерегавшему его Син Уру. Показалось ему, что с тех пор много зим миновало. Как же был он молод и глуп! Сколько несчастий и тягот пришлось ему испытать в поучение. Мог ли он допустить, чтобы эта славная девушка прошла такую же страшную науку?

– Что ж, испытаем шутя! – Обратился он тихо к Кин Лакку и взмахнул руками, подчинившись его свирели.

Очень скоро Ур Фта убедился, что Чин Дарт неплохо владеет приемами рукопашного боя и к тому же обладает недюжинной силой. Отбив его левые руки, она цепко перехватила нижнюю правую и тут же нанесла своему государю щадящий удар в живот, рассчитывая после этого опрокинуть его через левую ногу. Но тут наступил ее черед удивляться. Рука, наносившая удар, неожиданно ушла в пустоту, Чин Дарт сама споткнулась о подставленную ногу и упала вперед лицом. Впрочем, в последний лум Ур Фта бережно подхватил ее за плечи и смягчил падение, насколько было возможно.

Слезы брызнули из глаз отважной девушки и она прошептала Ур Фте, склонившемуся над ней, чтобы помочь подняться:

– Заклинаю тебя именем великого дварта Су Ана, возьми меня с собой! Позволь участвовать в битве. Ведь у меня никого не осталось – и отца, и братьев, и возлюбленного унесла война.

Ур Фта вдруг почувствовал дивное благоухание, исходившее от слегка растрепавшихся волос Чин Дарт и, находясь во власти неведомой силы, стиснувшей горло, с трудом произнес:

– Разумею твою решимость и не могу противиться ей. Только выполни одно условие: в походе будь неотлучно рядом со мной, чтобы я мог защитить тебя в случае необходимости.

– Благодарю тебя, добрый мой государь! – радостно воскликнула Чин Дарт и дважды обняла его, целуя почтительно в плечи. – Позволь только попрощаться с Нирстом Фо и захватить мой походный коцкут.

– Ступай и возвращайся скорее. Ведь верно, уже рассветает?

– Обернусь в один афус! – крикнула в дверях Чин Дарт и стремительно проскользнула мимо изумленных стражников.

– Ну и дела! – Снова вздохнул Кин Лакк. – Будь я при последнем своем теле, отдал бы последнюю руку на отсечение, что ты неравнодушен к этой зеленоглазой девице!

– Да разве можно оставаться к ней равнодушным?

– Не знаю, не знаю. Вот будешь видеть – тогда и посмотрим.

– Говоря откровенно, мой славный Кин Лакк, я плохо понимаю, что значит «видеть». И сегодня, пожалуй, впервые в жизни мне захотелось это испробовать. Я желаю видеть девушку с прекрасным именем Чин Дарт. Скажи, так же ли хороша она в воинском платье, как в кофте и рахалане?

– Я мало в этом разбираюсь, особенно теперь. Но полагаю, что Чин Дарт – из тех прелестниц, что сами собой украшают любое платье. Она равно будет блистать и в царских одеждах, и в лестерцовых обносках.

– Ты правда так считаешь, Кин Лакк? А не кажется ли тебе, что все же более подобает такие достоинства облачать именно в золоченую бурхаду царицы?

– Может быть, оно и так. Но пока я с тобой, об этом не должно быть и речи! Или ты хочешь сделать меня свидетелем тайной игры и любовных клидлей?

– Что ты, Кин Лакк! Упаси нас Су Ан от такого нечестья! Но разве ты не можешь хотя бы на время меня оставлять?

– Нет, забудь и думать об этом! Я не оставляю и не оставлю тебя ни на лум, пока жив чернородный Ра Он! Я буду с тобой и в постели, и за пиршественным столом, и в отхожем месте, а не только в бою! Запомни и не ропщи, ибо нету на то нашей воли!

– Я и не ропщу, – печально молвил Ур Фта. – Теперь время ненависти, а не любви. Мне ли, только что потерявшему отца, не разуметь этой истины?

– Ну, так собирайся и послужим тревожному времени на Буйном лугу под Фатаром. Ночная тьма отступила, и небо на глазах светлеет за окном.

Не осталось времени для отдыха жителям цлиянской столицы, а ты передохни, пожалуй, воспользовавшись тем, что здесь завершается шестнадцатый урпран книги «Кровь и свет Галагара».


ПЯТНАДЦАТЫЙ УРПРАН | Кровь и свет Галагара | СЕМНАДЦАТЫЙ УРПРАН