home | login | register | DMCA | contacts | help | donate |      

A B C D E F G H I J K L M N O P Q R S T U V W X Y Z
А Б В Г Д Е Ж З И Й К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я


my bookshelf | genres | recommend | rating of books | rating of authors | reviews | new | форум | collections | читалки | авторам | add

реклама - advertisement



Столбец 36-строчной Библии. Фрагмент.

Тем не менее расчет Фуста оправдался не вполне. Монополии на использование изобретения (т. е. всего наличного в тот момент geczuge) он не получил: как видно из дальнейшего, после суда произошел — не к выгоде изобретателя, но все же раздел типографского имущества. Поскольку оно было заложено независимо от стоимости, при описи печатни вопрос решался формально: Гутенбергу оставалось то, что было сделано ранее ссуды, на спорную, т. е. лишь улучшенную на эти деньги часть налагался арест до ее выкупа, остальное отходило заимодавцу. Это значит, что не вполне сработало нечто главное, на что Фуст возлагал надежды. Свидетели, раскрывшие подтасовки его иска, нашлись: со слов одного Гутенберга ни суд, ни, конечно, сам Фуст разделения двух вложений — ссуды и пая в общее дело — признать не могли, также и неполноты ссуды. Таким образом, несмотря на выигранный процесс, нечестность его приобрела очевидность и огласку. Кроме того, по некоторым признакам можно думать, что он полагал избавиться от Гутенберга вообще в Майнце: Фусту это было необходимо, чтобы спокойно пользоваться как изобретением, так и изобретательской славой. И громоздить ложь за ложью — почти как на покойника — в первом пункте иска имело смысл только при этом условии. Ко времени разбирательства первой статьи это не состоялось. Но и далее: оба первые вопроса Якоба Фуста к представителям Гутенберга при присяге — «Зачем они здесь? Что они здесь делают?» — процедурными не были. Они показывают, что ему вошедшие были известны (иначе — и процедурно правильным — был бы вопрос, кто они) и что их появление для него было неожиданно. Возможно, что оба брата о неявке Гутенберга знали заранее и мыслили обыграть ее как неповиновение суду (см. заявление Йоханна Фуста перед присягой, что Гутенберг «не подчинился»); присутствием его представителей это исключалось. И в целом избавиться от него не вышло.

Есть детали, позволяющие полагать, что в тяжбе некую роль играли отголоски страсбургского периода Гутенберга. Одноименность названного в числе его представителей при присяге священника Хейнриха Гунтера с казначеем страсбургского монастыря св. Фомы, в 1444–53 гг. регистрировавшим поступления процентов по гутенберговскому долгу, обычно игнорируется. В акте он обозначен как бывший — etwan — священник майнцской церкви св. Христофора. В том же приходе — к коему относился Гутенбергхоф — с 1460-х гг. и до своей смерти в 1491 г. известен священник того же имени, и принято считать их за одно лицо, не поминая о монастырском казначее. Делались даже попытки читать не etwan, а erban — «будущий», хотя нотариальный акт — не пророчество. По временному соотношению тождество со страсбургским Гунтером более правдоподобно (в таком случае приход в Майнце он имел либо ранее 1444 г., либо параллельно своему страсбургскому пребыванию). В пользу этого говорит также одноименность одного из свидетелей Фуста — майнцского клирика Иоханнеса Бонне с получавшим в 1453 г. страсбургскую ренту Гутенберга Йоханном Бунне: вряд ли вероятно, чтобы свидетелями в этом процессе были двое людей, одноименных и неидентичных с упомянутыми в связанных с Гутенбергом страсбургских записях близких к тяжбе лет. Были ли оба они причастны к «делу книг», неизвестно (в Хейнрихе Гунтере предполагали корректора издания, но таких данных нет; Бонне назван рядом с Шеффером, который был наборщиком; выделение корректорских функций в тот период сомнительно). Независимо от участия того и другого в работе типографии, их присутствие на процессе означало, что оба компаньона нуждались в страсбургских свидетельствах и что эти два человека в противостоянии Гутенберга и Фуста играли ныне неясную, но противоположную роль. Почему Гутенберг не сам присутствовал при присяге Фуста, остается закрытым. Была ли присяга кульминацией драмы или уже спадом, по акту судить нельзя.

Так предстает процесс Фуста против Гутенберга при непредвзятом чтении Хельмаспергеровского акта. Что в сети Фуста попался не иждивенствующий эстет, не авантюрист, не делец, а добросовестный человек дела с присущим таким людям прямым сознанием чести, прав и обязанностей, если не мудрить, видно с первого взгляда. Эти люди, как правило, мира фустов не понимают, на чем и строил свою тактику Йоханн Фуст. В данном случае дело не только в соотношении личности и безличья: традиция защищать Фуста препятствует установлению печатной деятельности изобретателя. В том, что приговор суда означал крушение замыслов Гутенберга, сомнения редки, чаще — преувеличения катастрофы. Полного поражения не вышло: как ни незначительно было оставленное ему типографское имущество, оно означало, что у него осталось главное — право использовать свое изобретение, которое хотел, но не смог монополизировать Фуст: после процесса в Майнце действительно стало две типографии, одна — Гутенберга, другая — собственность Фуста. И, вопреки стараниям последнего, полагавшего придушить известность Гутенберга как изобретателя книгопечатания при ее рождении и «втихаря», она — отчасти благодаря тяжбе — пустила корни и в Майнце и во вне.


Хельмаспергеровский нотариальный акт. Фрагмент | Йоханн Гутенберг и начало книгопечатания в Европе | Глава V «Дело книг» Шрифты и издания Гутенберга