home | login | register | DMCA | contacts | help | donate |      

A B C D E F G H I J K L M N O P Q R S T U V W X Y Z
А Б В Г Д Е Ж З И Й К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я


my bookshelf | genres | recommend | rating of books | rating of authors | reviews | new | форум | collections | читалки | авторам | add

реклама - advertisement



Глава двадцать пятая

А кто здесь, собственно, принц Кеволимский?

Встречали их не только дед-король и бабка-королева с уже незнакомой новой народившейся челядью. На одном из балкончиков, на королевской, между прочим, половине, стояла толстушка лет тридцати, с огненно-рыжими волосами. «Неужели старики нашли мне невесту?» – недоумевал Гистрион. «Хотя тебе и сорок с лишком, а королева-то не лишком», – наверное, так пропел бы учивший его когда-то игре на лютне покойный Квиллин.

…Внизу на снегу стояли сани, охраняемые Жалобом, челядь смотрела и зыркала из многочисленных окон, бойниц, как-то настороженно, может, вид огромного зверя пугал.

– Не бойтесь, – громко сказал Гистрион, – это ручной волк, он никого не тронет, не так ли, Жадоб? «Если никто не тронет Мэг!», – хрипло и с угрозой подумал зверь. (Он упорно звал покойницу Мэг.) И ещё подумал: «Чего-то мне не нравится тут, принц.»

– Пройдёмте в залу, сударь, – так странно обратился к без минуты королю замшелый дворецкий Питт, – король и королева ждут вас.

– Они слишком немощны, чтоб спуститься вниз, – шепнул на ухо Гистриону Метьер, который, кажется, был осведомлён о том, что здесь происходит, гораздо лучше его.

Они вошли в залу. Дед с бабкой встретили «сыночка» как-то странно. Вроде бы они были ему рады, но как будто и немного растеряны.

– Что, не ожидали в живых, что ли, увидеть? – он попытался рассмеяться.

Тут вышла, или, вернее, выкатилась рыжая женщина, а с ней выводок рыжих малышей, да и, кажется, она опять была беременной. Малыши обступили Метьера: «Папа, папульчик», – галдели они.

– Не удивляйся, это моя семья! – засмеялся Метьер. – Это моя жена Рыжик, по-другому Колобок. (Девакская привычка давать по нескольку прозвищ сидела в нём).

– Мы знакомы, – немного напряглась Рыжик.

– Простите, не припомню, – улыбнулся Гистрион.

– Мне было тогда лет пять.

– Это младшая дочь Смешного короля, помнишь, она обещала выйти за меня замуж. Ты спросишь, почему она здесь, – и никогда не отводящий взгляд Колобриоль потупился. – Ты скоро всё узнаешь.

– Если вы младшая дочь короля, то вам, наверное, будет интересно встретится со своей старшей сестрой, – с раздражением, что не помнит имени короля Эдварда, не понимает ни Метьера, ни что тут происходит, сказал Алекс.

– Где она, где? – закричала Колобок.

– Она там, внизу, в гробу.

– Как, опять?! – всплеснула руками бабушка.

…Внизу, на утоптанном снегом дворе, стояли охраняемые Жалобом сани. На почтительном расстоянии стояла челядь, снег падал на крышку гроба, а волк его слизывал. И иногда слегка порыкивал.

– Там моя старшая сестра, – сказала Рыжик детям, – это ваша тётя, а я никогда не знала её.

– Тётя? Покажи нам её, покажи, – заколготили рыжики.

– Не сейчас дети, не сейчас, подрастерялась мамуля, – она устала с дороги.

– А почему она в таком ящике?

– Люди! – крикнул Гистрион. – В гробу моя супруга, которая могла бы стать вашей королевой, сегодня-завтра она будет похоронена в родовом склепе. Жадоб, вероятно, не захочет с ней расстаться, пусть охраняет склеп, покормите его.

– Это распоряжение короля? – пискнул какой-то вертлявый и чернявый.

– А распоряжение будущего короля тебе что, недостаточно? – с раздражением рявкнул Гистрион.

Тут на галерее произошло какое-то замешательство. Дворецкий Питт, качавший Алекса ещё в колыбели, отвернулся и смахнул слезу. «Что тут происходит? – подумал Гистрион. – Что с ними?!»

Никакого торжественного обеда не было, что тоже немало удивило Гистриона. Вообще дед ему был как-то не слишком рад, будто он лишний. «Может, другого короля нашли?» – не в бровь, а в глаз подумал Алекс.

– Мы отвыкли от тебя внучек, я ослепла от слёз, – сказала бабушка, – уж и не различаю порою, где ты, а где кто другой… – Она, кажется, немножечко сошла с ума, или хитрила.

Пообедали в очень узком кругу: дед, бабка, Алекс, и Метьер с женой. И что интересно: никаких тостов о будущем короле Алексе не было, но он был приучен дедом к терпению, и потому ждал, не задавая никаких вопросов, но и приняв несколько надменно-холодноватый вид. Когда напряжение доросло до последней степени, король-дед поднялся, опираясь на молодого челядинца:

– Мы с королевой покидаем залу. А также и прочие, – и глянул на Колобка. – Вам, – кивнул он на Алекса с Метьером, – надо поговорить.

…Двери были плотно прикрыты. Светил месяц, почти луна, подгрызенная сбоку, и где-то поодаль, у склепа, как щенок подскуливал Жалоб.

– Надо как-то успокоить его, – с несвойственным ему недовольством буркнул Метьер.

Алекс молчал.

– Тебя что-то удивляет? – спросил Метьер, и вышло глупо.

– Многое, – ответил Гистрион. – Но главное: мне кажется, что я уже не наследник престола.

Метьер улыбнулся:

– По прежней твоей жизни никак нельзя было предположить, что стать королём – любимая твоя мечта. Нет, ты будешь королём, – сказал он с л и ш к о м властно, и подложил в камин полено. – Только, скорее всего, не здесь.

– Не здесь?! Что это значит?!

…Внизу не спали король с королевой. Они сидели в креслах, взявшись за руки, и молчали. Не спал дворецкий, вызванный Метьером(!), он освободил стол от остатков ужина. Затем пришёл чёрненький, вертлявый, и разложил на столе карты и пергаменты, представился (каким-то официальным лицом представился, Алекс и не запомнил).

По документам, извлечённым из тайной канцелярии павшего правительства Трёх толстяков, кроме других бесчисленных тайн, выходило, что украденный во время набега диких племён настоящий сын деда-короля каким-то таинственным образом стал третьим толстяком, самым молодым из них. (Кличка Младшой!).

– Там была замешана женщина: ваш отец был красив, – обратился чернявенький к Метьеру.

– Отец?! Сын деда – твой отец?! – закричал Алекс.

Да, Метьер Колобриоль оказывался внуком (настоящим!) деда-короля. И значит…

– Значит, ты гораздо более меня имеешь право на этот трон. То есть, я совсем не имею… Ну и Слава Единому Неведомому Богу! – и Алекс стал весело трясти Колобриолю руку. – Ты же знаешь, как я не хотел быть королём. Я сегодня же, завтра… скажу деду, что отрекаюсь… то есть, – он захохотал, – я и так не принц! Я теперь свободен, и могу отчаливать на все четыре стороны! Я ведь чувствовал, что во мне простая мужичья кровь! А ты – «вы!», «да принц!» Меня всегда тянуло к простым людям…

– Ко мне, например, – захохотал в свою очередь Метьер. Кажется, они своим хохотом разбудили весь замок. (Наверху рыжая толстуха, подслушавши разговор через старый камин, стала примерять на себя платье королевы. А дед с бабкой, которым все переносили специально обученные слухачи, дед с бабкой в волнении крепче сжали друг другу руки. Что говорить: они всё же сильно любили Алекса, но приёмный есть приёмный, а своя кровь есть своя кровь.)

– Погоди радоваться, – сказал Метьер, – этот черномазенький не все документы тебе показал, но сначала давай выпьем по бокалу вина, которое я специально сберегал на этот случай.

– Я сам, – отказался он от услуг вертлявого, разлил вино на троих(!), они чокнулись и выпили. – Ты знаешь, Алекс,… о, нет, ты не знаешь Деваки. Но весь цимус-то в том («ого! – подумал Гистрион, – уже местные словечки добавляет!»), что ты должен узнать о Деваке всё, поэтому ни на какие четыре стороны ты не пойдёшь, а поживёшь с нами, поприсутствуешь на моей коронации, а потом я расскажу тебе о Деваке, потому что…

– Потому что… – влез чернявенький.

– Потому что… молчи, Радар! – Метьер закрыл рот Радару. – Его зовут Радар, не правда ли, забавно? Потому что мы сейчас покинем тебя, и ты внимательно, насколько только позволит девакский отдохновин высшего сорта, – он указал на вино, – ты прочтёшь документ, а завтра мы поговорим.

– После похорон, – тихо сказал Алекс.

– Поговорим и об этом, – в голове Метьера мелькнул образ Виа Чеа. – Встань сюда к зеркалу, – вдруг решился он. – Тебя не смущает, что ты постарел, а я как был молод, так и остался? Я старше жены на двадцать лет, а разве по мне это скажешь?! Ты кое-что знаешь, а будешь знать всё. Завтра, всё завтра, я отвык от нашего отдохновина. Радар, освещай дорогу!

И они ушли, оставив недопитое вино и несколько кусков пергамента, как подлинных, так и переведённых на середневековый. Впрочем, благодаря общению с Метьером и Светлиной, Алекс по-девакски многое понимал, и обмануть его было нелегко. Да и зачем?

…Гистрион разбирал и старые и новые девакские пергаменты, и волосы вставали у него дыбом на голове. Он читал о зверствах Раздватриса, а потом и Живодёра. Ненависть и слёзы закипали в нём. «Если б я мог отомстить за всех убиенных!» Особенно его возмутила расправа с труппой Августа – ведь всё же друзья! «Если б я мог…» И тут у ног зашуршал пергамент, упавший со стола, а он его поначалу и не заметил.

Из него он узнал, что второй толстяк, по кличке Страус, никто иной, как отец этого исчадия ада Ангора Антаки. «Душить таких отцов, родящих таких детей!» И тут он также узнал, что у Страуса был ещё и старший сын, законный наследник трона (сам-то Ангор был не от коронованной толстячки). И этот его сын, законный правитель Деваки, убежал из неё в юности, но скитался недолго, и, по сведеньям шпионов, был обнаружен в приёмных сыновьях короля Кеволимского Георга Пятого, то есть деда-короля!

– Что? Что?! – тут снова волосы зашевелились на седой голове Алекса-Гистриона-Одара.

Значит, у Страуса был законный сын, который находился в бегах под чужим именем, и надо было его уничтожить, чтобы не было истинного претендента в правители Деваки. (Гадалка-мать нагадала Ангору, что его сместит именно этот человек). И тут Гистрион понял всё!

Труп отца без головы, найденный в роще неподалёку от кевалимского замка! (Эту смерть свалили на крестьянский бунт, а она была делом рук Ангора!) А он, Алекс, его сын, истинный наследник Деваки! Ведь Страус-то, который отец Ангора (незаконного сына), он же ДЕД законного ВНУКА Алекса Гистриона. И этот Страус по бумагам – самый ближайший потомок самого первого девакскского короля!

– А я, стало быть, родной внук Страуса. Вот так-так… – произнёс он скорее печально, чем радостно.

Спать Алекс уже не мог. Он загорелся новой идеей. Она пришла на смену той, старой, найти Кэт. Теперь он должен освободить Деваку от чудовища! И чудовище это – его родной дядя. Но как сделать это? Как освободить родную страну? Видимо, надо собирать войско. Но поможет ли тут дед? Бывший, что ли уже, дед? И ещё одна мысль беспокоила… Дело в том…

– Дело в том, – сказал разбудивший его по утру Метьер. Он заявился, как всегда, с колчаном и стрелами «Наверное, и спит с ними», – подумал Гистрион.

– Дело в том, – сказал Метьер и отогнал вялую, но приставучую муху. Откуда зимой мухи?

– Ну в чём, в чём дело, – очень спокойно спросил Алекс, сильно тем самым удивив Метьера.

– Дело в том, – в третий раз начал Метьер, и тут протрубили рога… – мы отправляемся на охоту.

– С удовольствием, – сказал Алекс, тем самым в который раз удивив Метьера, и сам глядя на него с некоторым игривым любопытством, уж больно тот был сильно «наотдохновинен» для серьёзной охоты. Вот только мысль о похоронах Кэт сильно терзала его.

– Я собрал к вечеру военный совет – и наш и окрестных вассалов. Раньше вечера они не приедут, так что можно поразвлечься зимней охотой на кабана. И Жалоб застоялся.

– Военный совет? Ого! Ты уже действуешь, как король!

– Будущий, с твоего позволения…А что касается Кэт, – глупо предавать во цвете лет земле, даже семейному склепу, женщину, которую кто-то воскресил из пепла. И об этом мы поговорим вечером. – Он хрипловато крикнул в какую-то трубу в стене: – Завтрак принцу Алексу! – и тихо, сквозь зубы добавил. – И принцу Метьеру, холера меня в бок!

Гистриона передёрнуло, он не любил ругательств ни в каком виде.

– Матушка не дожила до этого часа! – как бы извинился Колобриоль.

Охота удалась бы, вероятно, на славу, если бы состоялась. Но вместо охоты случилось то, чего ожидал, хотя и не очень в это верил, и совсем не хотел, Метьер Колобриоль.

…За завтраком Метьер ещё немного поотдохновинился, и хотя, а может, и потому, что присутствовали его рыжуха и дети, (стариков не было), Гистрион стал немного подтрунивать над ним.

– Ты ведь, извини, не очень знатного рода (по матери, конечно). Побочный сын. Неужели ты всерьёз думаешь, что дед хочет видеть своим преемником сына кухарки.

Метьер покраснел и бросил взгляд на жену, которая погладила его по руке.

– Моя мать была поварихой при дворе толстяков, да. Но дед настолько обрадован, что нашёлся настоящий внук, внук по крови, – кольнул он Алекса, – что, я думаю, для него это не очень важно.

– Ты пока плохо знаешь деда. Я думаю, он ещё не разобрался во всех подробностях, к тому же он подслеповат и подглуховат, – не сдавался Гистрион. – Когда ты зачитывал ему документ, наверное, он услышал «внук», а «побочный» осталось неуслышанным.

Метьер посмотрел в глаза Алексу, в глазах была холодная пустота, Метьер готов был разрыдаться.

– Ты хочешь сказать, что я обманщик, – с трудом выговорил он.

– Нет, друже. – Алекс положил ему руку на плечо и улыбнулся. – Просто ты находишься в эйфории. – Метьер улыбнулся тоже.

– Да, в тот миг я возмечтал о себе: сын поварихи, а теперь?! Ну что же, ты прав, – сказал он вдруг легко.

– Прав… но, может, ты думаешь, если я отлынивал от этого дела тридцать лет, то теперь захочу править сразу двумя королевствами? – вдруг засмеялся Алекс.

– Конечно, не захочешь, – сказал насмешливо Метьер. – Девака не Кевалим, не необразованная деревня, её и одной за глаза хватит…

– Я не честолюбив. Мне нужна была Кэт. О, если б её воскресили, а, Метьер? И я готов вместо того, чтоб собирать войско наёмников и прогонять с престола родного дядю, отправиться на поиски того, кто может мне вернуть живую Кэт.

– Дело в том, что тот, кто вернул меня из небытия, – тихо сказал Метьер, – и дал мне вечную молодость и жизнь, его искать не надо. Он, скорее всего, видит нас, и если сочтёт нужным – вмешается.

– Он кто, Бог?

– Видимо, нет. Он пишет истории. И про нас с тобою тоже.

– ?!

– Кто же поднял из пепла Кэт? Я совсем не знаю. Однако, пора бы ехать на охоту.

И вот тут, буквально в эту секунду, случилось то, чего боялся Метьер: их завоевали.

За окном раздались испуганные крики. Во дворе появились хорошо знакомые нам чёрные всадники. Они, как всегда, ниоткуда не приезжали: просто возникли из воздуха – и всё.

– Живодёр опередил нас! – стукнул кулаком по столу Метьер.

В комнате вдруг оказался небольшой человечек в чёрной бурке и в папахе, с саблей у пояса, с пышными усами на совершенно детском лице. Оно было перекошено попыткой изобразить звериную жестокость, но изображало только детскую обиду. Он ткнул пальчик в сторону Колобриоля.

– Все пергаменты на стол, – сказал он. – Ну! Живо!

Зала неожиданно заполнилась десятком-другим маленьких людей в бурках и папахах.

– Это всё призраки? – тихо спросил Гистрион.

– Эти – да, – тихо ответил Метьер, – можно сказать и так. Но сабли у них совсем не призрачные. Уверяю тебя. А вот этот – настоящий. Приветствую тебя, Чёрный Гортан, – сказал он громко. – Я хотел искать тебя. А ты сам приехал. Кстати, привет тебе от твоего брата, Великого Книгочея.

– Виа Киа много о себе мнит. Ангор Антаки мне тоже брат.

– Разве? А я не знал этого! Но я давно хотел повидать тебя, чтобы спросить: почему ты переменил свой образ мыслей?

– Я никогда не менял свой образ мыслей.

– Но… когда-то, я слыхал, ты защищал униженных и угнетённых, а теперь ты на службе у убийцы.

– Документы! – повторил Гортан.

– Вот они. В них все злодеяния Ангора Антаки. А так же и то, что подлинным королём Деваки является вот он, Алекс.

– Почему я должен тебе верить? – спросил Гортан.

– Не верь мне, верь пергаментам.

– Почему я должен верить пергаментам? И потом, мой брат Ангор взял с меня честное слово, что я не буду их читать. Там тайна. Она не моя.

– Ты благороден. Хорошо. Не читай их. Но ведь твой брат Ангор не брал с тебя слова заткнуть уши, когда кто-то другой будет вслух читать их. Если ты не веришь мне, или Алексу, пусть кто-нибудь из твоих воинов прочитает вслух хотя бы один отрывок.

– Я на службе у брата Ангора. Мне приказано взять документы, умертвить вас и разрушить королевство.

– Знаешь, ты всё-таки поменял образ мыслей, – с досадой хлопнув себя по коленам, закричал Метьер, – а я-то, дуралей, доказывал Книгочею, что ты по-прежнему защитник плачущих и обиженных, а не воюешь на стороне короля, которого все называют Живодёром, и ему это нравится!

– Я не менял своих убеждений, – тихонько сдавался Гортан.

– Ну так послушай хотя бы десять минут. Или никто из твоих воинов не умеет читать?

– Какая ерунда, – скривил гордые губы Гортан, – мои воины могут всё, что я мысленно им прикажу. Эй, ты, или ты – всё равно, кто – иди сюда! Давайте пергамент. У вас пять минут. И запомните: вы ещё должны мне доказать, что это правда.

Но доказывать ничего не пришлось. Гортан был чист сердцем, как дитя, наивен, и сразу загорался, услышав только намёк о какой-либо несправедливости или притеснении кого-либо. А тут… по прошествии пяти минут он потребовал, чтоб прочли ещё, потом ещё. Он краснел, бледнел, вскрикивал. Потом стал читать вслух сам. Читал и дневник Ангора, добытый и припрятанный замученным ныне Пупсом. Потом воины исчезли – это Гортан потерял мысль о них. Потом снова возникли – он вспомнил, – и так несколько раз. А потом уже и Метьер, и Алекс, ставшие его лучшими друзьями, не могли унять его горючих слёз и готовности тут же лететь в Деваку, чтоб навсегда покончить с Живодёром и навести, наконец, в стране порядок!


Глава двадцать четвёртая Возвращение в Кевалим | Ключ разумения | Глава двадцать шестая Последние дни бывшего танцмейстера