home | login | register | DMCA | contacts | help | donate |      

A B C D E F G H I J K L M N O P Q R S T U V W X Y Z
А Б В Г Д Е Ж З И Й К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я


my bookshelf | genres | recommend | rating of books | rating of authors | reviews | new | форум | collections | читалки | авторам | add

реклама - advertisement



Глава двадцать первая

Конец труппы им. Августа

Лицо Гистриона, обезображенное клювом Очароны, зашил местный знахарь, но раздвоенная нижняя губа и шрам почти до уха останется теперь у нашего героя на всю жизнь. Очарона пропала не совсем. Когда Гистрион лежал в горячке, и не знали, выживет он или нет, над фургоном, где он лежал, то и дело слышался её жалобный крик.

Говорят, шрамы украшают воинов, но развороченная нижняя губа придавала его лицу неприятное выражение, и Светлина хоть и хотела быть королевой, но не до такой степени, чтобы иметь мужем короля-урода. И за ним ухаживала Суок. Когда Гистрион пошёл на поправку, он очень был огорчён пропажей колечка с именем Кэт, но никто не мог ему сказать, куда оно делось. «Наверно, ворона спёрла!» – предположил карлик.

Однажды осенью, когда леса ещё стояли одетые в пурпур и золото, Гистрион вышел прогуляться. Это была едва ли не первая его прогулка после травмы. Осенний пейзаж был потрясающ, воздух чист и свеж, но он ничего не замечал. Он шёл, терзаемый своим предательством и сомнениями. Простит ли его Кэт, если, конечно, появится снова? То, что Очарона это Кэт, он уже не сомневался.

Отойдя довольно далеко от фургона и, кажется, слегка заплутав, он вдруг услышал… да, нет, почудилось! Да нет, он точно услышал сдавленный крик чайки! Сойдя с тропинки и раздвинув кусты с крупными красными ягодами, он обнаружил хижинку-развалюшку с полупровалившейся крышей, и оттуда ещё раз донёсся явный стон чайки и знакомый злобный визг: «Нет, ты будешь работать! Ты будешь приносить мне доход!» Вне сомнения, это был голос карлика Закуся.

Сдерживая дыхание, на цыпочках подошёл Гистрион к полураскрытой трухлявой двери и заглянул вовнутрь. Карлик стоял к нему спиной, сжав маленькие кулачки и потрясая ими. У него был торс и голова взрослого пожилого мужчины, а ручки и ножки как у ребёнка. На трухлявом, но огромном для этой комнаты столе, в лужице под протекающей крышей, стояла привязанная за ногу Очарона. Одно крыло у неё было подрезано. Рядом валялся большой окровавленный нож.

– Последний раз спрашиваю, ты будешь работать со мной?! Мы уйдём из этого балагана, где не хотят признавать мой величайший клоунский талант – ладно, не надо! – мы уйдём, нас будет только двое, но мы будем выколачивать из публики огромные деньжищи! И я смогу купить любовь Светлины, потому что всё на свете покупается. Согласна – кивни. А не согласна, я не буду тебе больше подрезать крылья, я просто зарежу тебя насмерть!

И тут карлик обернулся: видно, слишком пристально смотрел ему в затылок Гистрион.

– Как я вовремя, – сказал Гистрион прямо в выпученные белки бешеных глаз. – Что ты тут такое творишь, Август? Отпусти-ка бедную птицу.

– Ха! Бедную! Ты забыл, что это она сделала тебя уродом! Никакая Светлина за тебя теперь не пойдёт! Ну ладно, давай-ка уговори её работать на нас! Мы выгоним Суок и этого выскочку Ревтута. А Светлина… Ладно, кинем жребий. Хоть ты и мечтаешь о принцессе, одно другому не помешает, правда? – Закусь подмигнул и захихикал, а глазки его бегали туда-сюда, как перепуганные зверьки. Совсем он не ожидал появления здесь Гистриона.

– Баста! – сказал Гистрион, – отпусти Очарону! Приказываю, как будущий король!

– Король? Ха-ха! Да не моего королевства! – и вдруг ревность к Светлине полыхнула в его груди, будто в огонь плеснули бензина. Он схватил нож. – Ты не король, ты шут и фигляр. И не смотри, что я мал ростом, я не жалок и не слаб. Сейчас я вырежу из твоей груди сердце и сожру его на ужин, великий клоун сожрёт сердце бездарного менестреля! – вдруг взревел он на весь лес и кинулся на Гистриона, но на ходу споткнулся, схватился за какую-то жердь, которая подпирала кусок крыши, и крыша этой частью рухнула, погребая карлика под собою. Гистрион едва успел наружу выскочить. Надо было спасать Очарону. Но проникнуть внутрь, где стоял стол с привязанной птицей, мешал теперь завал, загораживающий вход, под руинами которого лежал клоун.

И тут Гистрион вспомнил, что когда заглядывал в дверь, прямо в него бил косой луч оранжевого солнца. Он обошёл хижину, и точно: увидел маленькое оконце. Птица сидела, будто неживая, нахохлившись и пригорюнившись.

– Кэт! – сказал Гистрион. – Потерпи, сейчас я тебя освобожу.

Он подумал, что только Закусь пролезет в это оконце. И отошёл к завалу, в надежде договориться, если тот ещё жив. Какое-то кряхтенье, вороченье и пыхтенье, отдалённо напоминающее «Помогите…» обнадёживало. Он пошёл по гнилым доскам, рискуя провалиться. Вдруг прямо у него перед носом высунулась ручонка с окровавленным ножом. Гистрион едва выдрал его, так крепко вцепился в рукоять Закусь.

Ему с его подлой душонкой и в голову не пришло, что Алекс хочет его спасти, а не добить. И тут пошёл нудный холодный осенний дождь. И принцу поневоле пришлось поспешать.

… Вытащенный карлик получил удар бревном по голове, потому что не понимал, чего от него хотят, он только шатался, как пьяный, и мычал что-то нечленораздельное. Гистрион подвёл его к оконцу, и тут увидел на его пальце кольцо с надписью «Кэт». Он сглотнул слюну.

– Лезь туда, достань мне птицу, и я забуду, что ты замахнулся ножом на принца Кеволимского, – сказал он, держа его за щёки и пытаясь отыскать искру разума в мутных глазах. А противный холодный дождь всё усиливался. А карлик не реагировал.

– Я прощу и оставлю тебе это, – кивнул Гистрион на кольцо, но Закусь, не отвечая, осел на землю, и, встав на четвереньки, пополз к ближайшему дереву, будто укрыться от дождя.

– Ещё у меня есть вот что, – крикнул Гистрион вслед, выставив запястье с обручем из Кеволима. Но карлик не прореагировал и на это, ему действительно было плохо.

Вымокший насквозь принц снова заглянул в окно. С крыла Очароны капала кровь.

– Бедная ты моя, бедная, – сказал он, – несчастная птица. Но потерпи, сейчас я приведу сюда кучера, Ревтута, и мы разнесём эту халупу в щепы! – и едва он отбежал от двери, его настиг такой душераздирающий чаячий крик, что он мигом вернулся назад. На столе не было никакой птицы, на нём билось и трепыхалось жалкое человечье тельце.

– Кэт! – заорал обезумевший принц. Да, он пожалел пичужку, и она превратилась в девчушку, так бывает. Но это была не Кэт.

… Она выползла через окошко. Слоновьи уши, худенькое горбатое тельце в лохмотьях.

Они мокли под нудным холодным дождём, и Гистрион никак не мог прийти в себя.

– Да, это опять я, – сказала Мэг, – а ты кто думал? Извини, что я тебя так изуродовала. Зато мы теперь чем-то похожи. – И она глупо хихикнула. Гистрион обернулся под дерево, где сидел карлик, чтоб отобрать у него кольцо, но того и след простыл.

Ну что же? Дождь усиливался, и надо было идти и жить дальше. Насквозь промокший принц поскрёб по-мужицки в затылке, взвалил на плечо Мэг, и пошёл по тропинке в сторону цирковых фургонов. А из оконца хижинки смотрели им вслед злобные глазки совершенно ошалевшего клоуна.

…Мэг стала ездить с ними по городским базарам. Она гадала, показывала фокусы и даже разыгрывала комические сценки с исполняющим обязанность клоуна Ревтутом. Ведь карлик пропал. Ревтут, цирковой мальчик и кучер прочесали часть леса, но так его и не нашли.

…Так прошло два года без особых перемен в труппе. Разве что Светлина встретила жениха себе под стать. Вернее, он появился сам. Высокий, сильный, просто гигант. Он жонглировал чугунными гирями и держал на плечах всю труппу вместе с двумя кучерами. Тоже голубоглазый, тоже со светлыми волосами, тоже из славян, или руссов. Они сразу влюбились друг в друга.

А вот в Деваке уже несколько лет, как произошли перемены, и балаганчик имени Августа не торопился туда, потому что власть народа была свергнута, и страною правил всем им известный персонаж, теперь его величали король Ангор Первый, по кличке Живодёр.

– И хоть он мой бывший учитель, я по нему что-то не соскучился, – не без юмора повторял Ревтут.

А Карлик Август Второй, или клоун Закусь, объявился снова. С помощью горячо любящего его младшего братца Пупса, он втёрся в доверие короля Живодёра, и сумел оклеветать перед ним артистов – кроме Светлины, на взаимность которой он всё же надеялся, – что, мол, они поют всякие гнусные песенки про Его Величество; особо, мол, старается некто Гистрион, выдающий себя за принца. А ещё там есть такая уродка, можно за показ много денег собирать – хи-хи! В общем, сынок великого клоуна вернулся в Середневековье с гербовой бумагой на арест всех циркачей ревбалагана имени своего отца. Он завидовал и ненавидел талантливых и просто рослых и красивых людей. Впрочем, и «уродку Мэг» он тоже ненавидел. Закусь приехал один, Живодёр не выделил ему людей, лишних пока не было, гортанцы в очередной раз исчезли. «Моего имени достаточно», – самонадеянно бросил палач-король. ЗаАвгуст нашёл своих бывших товарищей и предъявил им бумагу, в которой предписывалось немедленно прекратить все катания по Середневековью и срочно вернуться в Деваку. Всё!

– Я и Мэг не девакские артисты, к нам это не относится, – сказал Гистрион. Карлик закусил губу. Он не подумал об этом.

– А я рабыня родом из Руссии, которая расположена в Середневековье. Значит, тоже не девакская, – засмеялась Светлина.

– И вообще ты мне не нравишься, больно на крысу похож! – добродушно произнёс какой-то новый для Закуся персонаж: голубоглазый гигант, и звонко чмокнул Светлину в щёку – ай-ай-ай!

– Ты предатель! – сказал Ревтут. – Ты служил революционному правительству и народу, а теперь служишь всем известному негодяю и палачу, хоть он и бывший мой учитель танцев, – добавил он, поглядев на Суок.

– Вернуться в Деваку, чтоб нам всем головы поотрубали? Дураков нет! – звонко крикнула она.

– А с предателями поступают так, – сказал гигант, вырвал из рук карлика бумагу и разорвал в клочья. После этого он взял за шиворот побагровевшего, как кумач, Закуся, и легонько толканул с горочки, на которой они стояли. Карлик покатился, как колобок, в голые осенние кусты с тремя красными ягодками на ветках. «Эх, прямо на глазах у Светлины, и шикарную тёплую тужурочку – подарок короля – надорвал – ну, ты у меня попомнишь, жердяй! Посмеивайтесь, посмеивайтесь, господа якобы артисты, смеётся тот, кто смеётся последним!» Ревтут заметил кобуру на поясе карлика, но жители Середневековья не знали ещё огнестрельного оружия, поэтому когда раздались хлопки из чёрной штуки в руках Закуся, ни гигант, ни Гистрион не придали этому серьёзного значения.

– Ах ты, крыса, вздумал нас хлопушками пугать, – засмеялся гигант и пошёл с горочки прямо на выстрел. Хлопок, дымок и светлинин жених стал оседать на землю, а карлик отбросил пистолет в сторону, и с визгом «Я вам ещё покажу!» – убежал в прореженный осенью лес.

…И Закусь-таки вернулся, и действительно показал! Не прошло и месяца, как труппа перебазировалась ближе к югу, спасаясь от наступающих холодов, и тут наблюдательная Суок стала замечать, что на представлениях появляются люди в одинаковых чёрных бурках и папахах, все с чёрными, лихо закрученными усами, и как бы с одинаковыми лицами. Потом на это обратили внимание и остальные артисты.

– Причём, заметьте, – сказала Суок, – они появляются и исчезают внезапно. Про сегодня я это могу сказать точно. Я даже уронила шарик, когда жонглировала, а со мною это не часто случается.

– А лучше сказать, никогда! – вставился Ревтут. – Я даже подумал, что ты заболела.

– Я не заболела, я уронила шарик от изумления, ведь я часто жонглирую, не глядя на шары, а глядя на публику. И вот я увидела, что человек в чёрном возник прямо из ничего возле дерева с поспевшими абрикосами, за мальчишкой, поедающим плоды. Я настаиваю: чёрный возник именно из ничего, или, если хотите, из воздуха, что одно и тоже. Потом я заметила и других.

Она рассказывала, когда они ехали по проезжей дороге через лес, надеясь до ночи достичь постоялого двора, чтобы не ночевать в полной змей и скорпионов южной местности. Уходящее солнце, оранжевое как апельсин, красиво застряло в ветвях мощного платана. И вдруг… чёрный силуэт образовался сидящим прямо на суку. Силуэт вложил пальцы в усатый рот и тихо свистнул. И тотчас откуда-то, чуть не из-под земли появилось с десяток чёрных фигур, они похватали артистов цепкими пальцами неправдоподобной силы – даже гигант не мог вырваться, – выволокли их с насиженных мест, и остановились, ожидая команды. И тут, возвышаясь над всеми, на суку платана возник карлик Закусь.

– Я вернулся! А вы не ждали? – захохотал он и сжал в кулаке заходящее солнце, но оно брызнуло у него сквозь пальцы.

– А! Ты не подох, а мне казалось… – воскликнул он с досадой, увидев гиганта.

– Рана была смертельной, но моя любовь спасла его, – с вызовом сказала Светлина.

– Ничего, вскоре мы исправим эту оплошность. А ты, – он ткнул в неё пальцем, на котором от закатного света блеснул дорогой перстень, – если станешь упорствовать, сама знаешь в чём, – добавил он тише, – будешь повешена вместе с ним. А сейчас, именем короля Ангора Первого, вы все арестованы. И я бы повесил вас прямо здесь и сейчас, но король Ангор любит всё расследовать сам…

– Сам любит пытать! – крикнула Суок.

– Вы не имеете права, среди нас граждане Середневековья. Я принц Кеволимский, а это, – Гистрион кивнул на друзей-артистов, – будем считать, мои гости…

И тут послышался стук копыт и скрип колёс. Из подъехавшей красной кареты вышел человек в красном балахоне, нос горбатый, на голове торчит ёжик седины.

– Кто из вас колдунья Мэг? – властным скрипучим голосом спросил он.

– Я Мэг, – отозвалась Мэг, – но колдунья ли я, вопрос.

– Именем святой инквУзиции – вы арестованы!

Из кареты вышло двое в красном и подошли к людям в чёрном, крепко держащим Мэг.

– Вы – остальные – кто, артисты, или тоже колдуны? – спросил горбоносый. Карлик похолодел.

– Забирайте её, забирайте! – и он махнул рукой, чёрные отдали Мэг красным.

– Она не колдунья, – крикнул Гистрион, – она только фокусы показывала!

– Возьмите свидетеля. Следствие разберёт.

– Забирайте и этого, – угодливо визгнул Закусь, – он принц, всякую гнусность поёт, про власть и… – он нервно махнул рукой: чёрные отдали и Гистриона.

– Принц? – вздёрнул брови горбоносый.

– Якобы Кеволимский, – хихикнул карлик.

– Это интересно. То есть это оч-чень интересно.

Да, это было очень интересно, поскольку самый главный святой инквУзитор, Его Всесвятейшество Великий Кардинал был, по слухам, ближайшим сродником Кеволимского короля, то есть гистрионова деда, но Алекс ничего про это не знал.

– Остальные кто? – продолжил горбоносый.

– Это мои люди, Ваше Святейшество, – сказал Закусь.


– А ты сам – кто? – стальной палец уткнулся ему в лицо.

– Я? Ха-ха-ха! Что за вопрос! – запел карлик. – Ребята! – вдруг завизжал он и прижался к близ стоящим чёрным. – Отваливаем!

И моментально все люди в чёрном, вместе с карликом, Светлиной, гигантом, Суок, Ревтутом, мальчиком и двумя кучерами… исчезли.

Горбоносый как будто и не удивился. Не такое, мол, я, потрошитель ведьмаков и ведьм видел!

– Джем, Джим, поехали, – сказал он осипшим голосом.

Здоровяки в красных балахонах захлопнули открытые от удивления рты, погрузили в заднее отделение просторной арестантской кареты Гистриона и Мэг, и сели напротив.

Горбоносый ещё раз окинул взглядом местность, почесал в голове и сел в первое отделение, отгороженное от арестантского стенкой с зарешеченным окном. Он ехал, попивал винцо и размышлял… Ему было о чём поразмышлять!

А на дороге у раскидистого старого облезлого платана остались недоумевающие лошади, впряжённые в размалёванные цирковые фургоны, принадлежавшие несуществующей уже труппе имени великого клоуна Августа.

Вы, конечно, догадались, кто такие были люди в бурках? Но был ли среди них сам Гортан, сказать трудно – они так все похожи. Во всяком случае, если и был, то никак себя не проявил в качестве главаря. С ним это бывало. Но неужели он опять стал помогать палачу Ангору, окончательно перепутав, где униженные, а где унижающие, где добро, а где зло? Неужели Фея не смогла удержать его возле себя своей любовью? Честно? Я пока этого и сам не знаю. Во всяком случае, без воли Гортана люди в бурках не существуют, ведь они – плод его воображения.

Что же касается появления инквУзиции, то любителей оклеветать своего соседа, или незнакомца, из мести, из зависти, просто считая это святым своим долгом – таких любителей было предостаточно в Середневековье в любых деревнях и замках. А Мэг была у всех на виду.

…Поехали-ка мы за основными героями, за Мэг и Гистрионом. Не удивительно ли вам, что человек всю жизнь ищет ту, которая всю жизнь находится рядом с ним? Неужели так много зависит от внешности?!


Глава двадцатая Ворона Очарона | Ключ разумения | Глава двадцать вторая Страшный город Пэш