home | login | register | DMCA | contacts | help | donate |      

A B C D E F G H I J K L M N O P Q R S T U V W X Y Z
А Б В Г Д Е Ж З И Й К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я


my bookshelf | genres | recommend | rating of books | rating of authors | reviews | new | форум | collections | читалки | авторам | add

реклама - advertisement



Глава двадцатая

Ворона Очарона

А теперь, друзья, крутанём колесо времени чуть назад, и заглянем на мгновенье в Деваку. Не справляющаяся со своими обязанностями народная власть как-то не задумывалась о том, что народу, кроме хлеба, нужны ещё и зрелища. При толстяках развлекались в основном казнями, да всякими бродячими балаганами. Местные, реже заезжие, менестрели пели. А теперь… Казни отменили, гнильётина ржавела, звери-людоеды с голодухи передохли. Товарищ Исидор, он же Тибул, не смог выполнить своих обещаний насчёт цирковой школы и прочего. Спустя два с половиной года новой власти он решил всё же, что нужно что-то предпринять в области культуры. Но нужен ли был тот же цирк вымирающим от голода и болезней девакцам? «А не сделать ли большую гастроль лучших артистов страны по Середневековью? Впервые в истории наших народов?!» Непросыхающий от отдохновина Просперо дал добро, только приказал, чтоб было с революционным уклоном, чтоб просветить тёмные массы, и так далее. Но кого послать? Клоун Август помер, самому Тибулу на канате плясать уже не к лицу. И тут он вспомнил о скитавшейся по Деваке Суок с её партнёром и сожителем Ревтутом.

… Расписанный цирковыми картинками поезд, состоящий из двух сцепленных меж собой крытых фургонов, запряжённый двумя парами самых упитанных в Деваке коней, правда, разномастных, вёз танцовщицу Суок, Ревтута, красавицу Светлину, мальчика «подай-принеси», двух кучеров – один мог показывать фокусы! – и клоуна-карлика Августа Второго, по кличке Закусь. Да, ещё попугай и обезьянка. Суок плясала на канате и жонглировала, а ещё они совместно с Ревтутом, который был назначен директором поездки, распевали смешные куплеты про трёх свергнутых жирных свиней, то есть про толстяков – это и был «революционный уклон». Светлина крутила халахуп и работала с животными. Закусь пытался клоунничать, но получалось не смешно. Вообще-то он попал в поездку только благодаря тому, что Тибула ещё подростком принял в свой балаганчик его отец, великий клоун, носивший царское прозвище Август. Он cделал из сопливого деревенского мальчишки великого канатоходца. Не мог же товарищ Исидор отказать бездарному сыночку, хоть Суок с Ревтутом и роптали. А Закусь не мог не поехать, ибо тайно был влюблён в Светлину. Рождённый от карлицы, он унаследовал её рост и злобный нрав. Август любил свою сварливую жену, и не терял надежды приобрести от неё ребёнка нормального роста, каким был сам. И, спустя аж двенадцать лет получил… ещё одного карлика. Вы с ним уже знакомы. Это Пупс. Так что Закусь-старший, брат Пупса, здесь предстаёт перед нами уже пожившим сорокалетним мужчиной.

Наш же герой, Алекс Гистрион, разбавлял цирк лирическими балладами, от которых бывали в слезах не только представительницы женского пола. Он пел про себя, про Кэт, но где её искать, совершенно не представлял, и молился Неведомому Богу, чтобы Он устроил их встречу. «Девчушка-пичужка, пичужка-девчушка, где она, где ходит-летает?» – бубнил про себя Гистрион.

А на одном из выступлений, в тёплый весенний денёк, случилось вот что. Во время печальной песенки о пропавшей принцессе, когда Гистрион то молил, то требовал «Ну, найдись же! Ну, явись же! Я без тебя умру!» на заднем плане сцены появилась… Светлина.

Гистрион этого не видел, но слышал, что зритель как-то странно замер и стал смотреть ему за спину, там явно что-то происходило. Алекс медленно повернулся и открыл рот: прямо перед ним стояла и кротко улыбалась рослая белокурая красавица. Гистрион позабыл слова собственной песни, но механически продолжал играть на лютне, а новые слова сымпровизировала Светлина, она же «пропавшая принцесса». И это был талантливо поэтически, безукоризненно по пению, а главное, финал получился счастливым: «Вот я. Я нашлась, любимый!» Были бешеные овации, крики «БРАВО-БИС» и свист довольных мальчишек, когда Светлина, взявши Гистриона за руки, изящно, как и подобает принцессе, и всего на одно мгновение коснулась своими губами его губ. Принц Алекс покраснел, как революционный флажок. Директор Ревтут закрепил этот момент, и с тех пор Светлина стала выходить во время этой песни. Единственно Гистрион сначала просил не целовать его, ему казалось это изменой Кэт, но Ревтут заметил, что с поцелуем публике нравится больше – и директорскою властью настоял на своём. Гистрион смирился и покорно терпел прикосновение чужих губ, но сам на поцелуй никогда не отвечал.

Впрочем потом, уже к середине лета, он привык к Светлине и даже совершал с ней сначала короткие, а потом всё более продолжительные прогулки наедине. Карлик, естественно, плохо это переваривал, поэтому, когда получалось, всегда подсматривал, или хотя бы подслушивал за ними из кустов – контролировал ситуацию.

Сначала Гистрион молчал, Светлина рассказывала о себе, о том, как её когда-то украли в детстве, и она из далёкой Руссии, находившейся где-то на северо-востоке Середневековья, оказалась в Деваке. А вот о своих любовных интересах теперь она молчала, впрочем Гистрион знал, что она – несостоявшаяся невеста Метьера. Потом, мало-помалу он тоже разговорился, и выложил в результате всё, так что она его теперь знала лучше его самого! А он… влюбился в конце-то концов – живой же он был человек, и ещё молодой – и о Кэт старался не думать. Вернее, он думал, что, мол, Кэт это одно, а Светлина совсем другое, а ч т о одно и другое, в это он старался не вникать.

Что же касается Светлины, то она не случайно вышла на сцену во время песни, вышла она после того, как получила подтверждение от Закуся, (кое-что она уже знала от Метьера), что Гистрион не просто сочинитель песенок, которые ей, кстати, не нравились, а что он действительно принц и наследник обширных земель и недр с драгоценными рудами. Не знаю, насколько ей нравился сам Гистрион, но она очень захотела стать королевой!

И тут появилась «пичужка». Это была ворона. Но какая-то странная. Будто и не ворона. Во-первых, она никогда не каркала. Она постоянно летала за цирковым поездом и терпеливо высиживала все представления. И хоть бы раз сказала «кар-р». А во-вторых, на всех привалах она садилась на какой-нибудь сучок, чтобы видеть Гистриона, и сверлила его своим карим глазом.

– Опять твоя головёшка кареглазая прилетела, – злобствовал карлик. Ему не нравилось, что обычно в это время отдыха с Гистрионом рядом находилась Светлина.

– Это не ворона, у вороны таких глаз не бывает! – недоумевала Суок.

Сначала Гистрион не понимал, что ворона смотрит именно на него. Потом заметил: стоит ему пересесть на другое место, она за ним – сядет напротив, клюв в сторону, а глазом буравит, буравит. На одном привале, когда все отдыхали под раскидистым платаном после сытного обеда, устроенного для них щедродательным феодалом, карлик сказал:

– Чего она от нас хочет, эта молчаливая тварь?! Самим жрать нечего! – соврал он, и запустил в ворону камень. Ворона подпрыгнула и распахнула клюв. А из клюва донеслось не ожидаемое «карр» – нет! – это был какой-то жалобный протяжный всхлип, похожий на крик чайки. Все встрепенулись.

– Стоп! – заорал, как резаный, карлик. – Это что, ОНА крикнула, эта ВОРОНА?!

И, как бы в подтверждение этого, птица принялась летать над платаном, жалобно по-чаячьи крича.

– Это готовый номер и ошеломительный успех! – заорал, брызжа на всех ядовитой слюной карлик. – Чайковорона! Такого не знал ни один цирк мира! Ловите её!

– Зачем её ловить? – сказала Светлина. – Милочка, спустись к нам. Мы просим у тебя прошения за необдуманный гадкий поступок! – крикнула она вороне, гневно сверкнув на Закуся своей голубизной. – Ворона тут же села на нижнюю ветку.

– Вот что значит истинная укротительница! – подольстился карлик.

– Вы смотрите, какой у неё обиженно-осмысленный взгляд, – продолжала Светлина. – Милочка, если ты меня понимаешь, перепорхни вон на тот сучок. Пожалуйста, – добавила она, увидев, что ворона колеблется. – А теперь скажи почтеннейшей публике, сколько будет два плюс два?

Четыре жалобных чаячьих крика вылетели из раскрытого вороньего клюва!

Суок, так и не переставшая быть маленькой девочкой, хотя ей было уже девятнадцать лет, и на лице появились морщинки от частого употребления гримировальных красок, захлопала в ладоши.

– Здорово! – крикнул Ревтут.

– Очаровательно, – сказала Светлина. – Мы будем с тобой выступать. И звать я тебя буду… Очароной. А теперь… Питер, отбери у Попки немного зёрен, – обратилась она к общему мальчику – слуге, – пусть Очарона…

– Ах ты! – вдруг раздался яростный крик Закуся. Оказывается, необыкновенная птица нашла в кустах его заначку от обеда, сочную куриную грудку, украденную вместе с кастрюлькой. Карлик был прожорлив и запаслив.

– Но-но, не трогай её! – Гистрион встал навстречу схватившемуся было за камень клоуну.

– Вот так вот! – весело крикнула Суок. – Нужны ей попкины зёрнышки. Очарона, а я тебе сейчас пирожное принесу! – Не один Закусь был припаслив.

…Номер с Очароной был сплошной импровизацией. Светлина просто просила её сделать то, или это, и она на глазах изумлённой публики всё выполняла. Сначала молча.

– Очарона, сядь на голову человеку в красной шапке. – Исполнено. Шквал аплодисментов.

– Очарона, дай этот кусочек хлеба самому голодному малышу. – И самый оборванный мальчишка получал хлеб. Потом и сами зрители давали птице задания.

А заканчивалось выступление всегда так:

– Очарона, не надоело тебе быть вороной? Не хочешь ли побыть какой-нибудь другой птичкой, например чайкой? – спрашивала Светлина и надевала на ворону белые костюмчик и шапочку. – Смотри, Очарона, какое море из людских голов волнуется вокруг. Чайка Очарона, ну-ка полетай, налови себе рыбки на пропитание.

Белая Очарона летала над морем голов и утаскивала из рук открывших рот ротозеев и ротозеек то петушка на палочке, то платочек, то монетку. И кричала, и стонала, и рыдала протяжно, как настоящая чайка. Фурор! Обезьяна с попкой, не имевшие такого успеха, злились и завидовали.

Революционный балаган имени Августа стал делать настоящие сборы, оседающие, в основном, в кармане карлика. Поскольку, как клоун, он совсем не пользовался успехом и перестал выходить на арену, то и упросил Ревтута назначить себя кассиром и казначеем. Естественно, Закусь себя не обижал. Но злоба его всё росла и росла.

Кстати сказать, кличка эта прилепилась к нему ещё в юности. Дебютируя, он попросил объявлять себя так: сын знаменитого Августа – ЗаАвгуст. Ему казалось это оригинальным. Но дебют не имел успеха, как и всё последующие. Сын не унаследовал таланта отца. Не было ни одного смешка! И какой-то поклонник того, настоящего Августа, спросил громко:

– Как? Как клоуна кличут? За… Закусь, что ли? – и все грохнули, поскольку знали, что ЗаАвгуст был завсегдатаем всех ярмарок в Деваке и большой любитель выпить и закусить за чужой счёт. И рожу можно было не раскрашивать, она и так всегда была красной. Так и пошло. Конечно, официально его объявляли Август Второй, сын Августа Первого, но за глаза все звали Закусь.

…Скитаясь по городам и замкам равнинного Середневековья, артисты подкатили однажды вечером к зелёным крышам весьма знакомого Гистриону поместья. В это время он сидел рука об руку со Светлиной. Влюблённые голубки тихо ворковали. И вдруг сердце Гистриона защемило: прямо перед ним стояли, облитые красным закатом, три ржавые и кривые, до боли знакомые ёлки. Он уставился взглядом в эти ёлки, будто что-то припоминая, и вдруг стыд горячим потоком залил ему лицо.

– Кэт, – прошептал он.

– Я Светлина, – сказала Светлина.

– Это её родовое поместье. А я… я мерзавец! – он спрыгнул с повозки и побрёл в степь, и вдруг круто развернулся и побежал к зелёным воротам. У стражи он узнал, что о принцессе нет никаких известий, что король не умер, но постоянно болеет, и вряд ли королева разрешит давать представление.

– А, ну да, Ржавая Селёдка, – подумал вслух Гистрион. Кто-то из стражи заулыбался, а один даже хихикнул.

Артисты разожгли костёр и поужинали тем, что им распорядился выдать Могила, (помните такого?), который вышел лично поинтересоваться, что у него за гости. Он узнал Гистриона и недоумевал, как это принц работает циркачом в балагане! Хотя артисты и так откуда-то знали, что он голубых кровей, но тут уж вообще всё подтвердилось, а наивный Алекс думал, что это тайна.

Очарона куда-то пропала. Она никогда не рыскала по помойкам и всегда находилась рядом с Гистрионом и Светлиной, а тут, на ужине, её почему-то не было. С тревогой в сердце устроился под ёлкой на ночлег Гистрион. Со Светлиной за ужином он почти не общался. Теперь она подошла и присела рядом, но за руку, как обычно, не взяла. «Завтра мой день рождения, – сказала она ласково, – я приглашаю Вас, принц». Гистрион что-то невежливо буркнул и изо всех сил зажмурил глаза. Он думал о Кэт, о том, жива ли она, о своей любви к ней, и о том, как он едва не предал эту любовь!

А ночью в замке разразился скандал. Какая-то ворона проникла в покои больного короля. Говорят, что доктор, не подозревая этого, пронёс её в кармане халата. Как такое возможно?! А когда её обнаружили, она стала метаться над королевской постелью, громко стонала, как чайка, явно пытаясь тяжко болящего пробудить.

Потом её уже ловили в спальне королевы, где, согнав Селёдку с перины, порвала и перину и подушки, и устроила настоящую зиму из пуха и перьев.

А в бывшие покои принцессы Кэт, где сладко почивала её сводная сестра – новая наследница престола – влетела бесшумно, так что ребёнок даже не шелохнулся, и унесла – о, ужас! – какие-то драгоценности.

– Ворона кричала, как чайка? – всполошился карлик. – Это проклятая Очарона! Так она воровка! Надо сматывать, пока не выслали погоню!

…Погони не было, видно, Очарона не взяла ничего ценного. Но зачем она всё это проделала? «Пичушка-девчушка», – вдруг прожгло сердце Гистриона. – А вдруг э т а пичужка именно т а девчушка?!» А Очарона всё не появлялась. Может, её убили?!

…День рождения Светлины отмечали среди высоких и тонких берёз на весёлой полянке – она вся была усыпана белыми и синими цветочками с как бы нарисованными глазками и смеющимися ротиками. Берёзовую рощу выбрала Светлина. «Как у нас в Руссии», – сказала она. За рощей через небольшое поле виднелась река. Печальный Гистрион сбегал в поле и принёс имениннице ромашек и васильков, и сказал что-то хорошее, а затем отошёл куда-то в сторону, чтобы не расплескать своей печали. А голубоглазка немного всплакнула, может, потому, что эти полевые сорняки напомнили ей детство.

Очароны всё не было. И вдруг – она появилась! Вся какая-то помятая и потрёпанная, и с выщипанными перьями, она тяжело опустилась перед Гистрионом и выставила вперёд клюв. В клюве было кольцо.

– Ах ты, дрянь! – подскочил к ней Закусь. – И впрямь украла драгоценность!

Но Гистрион так на него глянул, что тот мигом ретировался.

Гистрион взял кольцо. Оно было серебряное с небольшим изумрудом, и надписью. Надпись была краткой: «Кэт». Гистрион прижал кольцо к губам, пристально посмотрел на Очарону, и вдруг заметил, что глаза у неё не просто карие, а один чуть потемнее, другой чуть посветлее, «кажется такие же были… или мне изменяет память?!»

«Пичужка, – девчушка». В волнении он отошёл в сторонку, как бы приглашая Очарону за собой. Он стоял у берёзы, она сидела на суку, глядя на него своим карим глазом, светлым.

– Ты – Кэт? – тихо спросил он. – Ты заколдованная Чалтыком Кэт! – уже утвердительно сказал он. – Но как, как мне тебя расколдовать?!

И вдруг птица жалобно, по-чаячьи, закричала, и, оторвавшись от сучка, как-то странно кувыркаясь в воздухе, полетела, а точнее, её понесло будто бы сильным ветром, хотя было тихо и безоблачно, потащило Очарону куда-то через рощу и поле, и может быть, даже за реку.

«Это была Кэт, и я опять её упустил!» Сердце Гистриона сильно билось, в руке он сжимал кольцо. Поцеловал его и надел на мизинец. Наверное, кольцо было подарком Смешного короля своей незадачливой дочке. «Не может быть! Она должна вернуться!» – стучало, как стих.

И тут к нему подошла Светлина и предложила прогуляться к реке. Он послушно побрёл, не отдавая отчёта в своих действиях.

Река Бубёнка была здесь довольно широкая и плавная. Куда-то туда, на противоположный крутой берег, явно не по своей воле, утащило Очарону-Кэт. Этот берег был пологий.

– Купаться? – предложила Светлина. Гистрион сидел и смотрел вдаль за реку. Светлина подошла к воде и поплескала в ней босой ногой. Вдруг Гистрион почувствовал, что ему за шиворот льётся что-то холодненькое – это славянка выливала речную влагу из ладошек. Было приятно, поскольку становилось жарковато.

– Сегодня мой день рождения. Мне всего-навсего девятнадцать. А вы меня совсем не замечаете, принц.

– Я Гистрион.

– Мы с этим покончим. Это временные глупости. – Видя некоторую безвольность принца, Светлина решила брать быка за рога. – Мы сегодня же, ну, завтра, уедем в ваш, в наш, замок, и будем жить-поживать, и забудем наши юношеские увлечения, да?

Она опустилась рядом на траву, и, обхватив голову Гистриона сильными руками, впилась ему в губы. И… прости, юный читатель, Гистрион не стал отплёвываться, он ответил на поцелуй и сам стал жадно её целовать, бормоча: «Кэт! Милая моя Кэт!» – может быть, он сошёл с ума, кто знает! А может, просто ощущал себя сиротой, и ему хотелось утешения. Во всяком случае, его глаза туманились от слёз.

И тут, откуда ни возьмись… Так всегда и бывает: всё тайное становится явным. Прямо над целующейся парочкой раздался гневный чаячий крик, в котором явно слышалось: «Предатель!» Какая-то неведомая внутренняя сила, может, она называется совесть – обожгла Гистриона и отбросила от Светлины. И тут он получил удар в лицо – клювом, крыльями, всем птичьим телом – и потерял сознание. После этого Очарона снова исчезла.

А карлик, который, как я уже говорил, не оставлял эту пару наедине, всё стоял в кустах, сжав от ревности и злобы кулаки, когда они целовались, и распрямив кулаки в ладошки и потирая их от удовольствия, когда чайковорона налетела на принца; стоял и раздумывал, объявляться ли ему? Но когда Светлина стала громко звать на помощь, он решил выскочить, чтоб выглядеть в её глазах благородным спасателем, тем более что из рощи уже бежали Ревтут, мальчик и Суок.

Светлина, увидев, что бегут на помощь, тут же упала в обморок. И тут карлик подумал, что хорошо бы Гистрион не проснулся совсем – нож при нём был, – но ворона не могла действовать ножом – на кого валить? – да и артисты уже поспешали. Закусь снял с мизинца Гистриона колечко, пнул лежащего ногой и пошёл зачерпнуть речной воды, а когда товарищи по труппе подбежали, уже поливал и Гистриона и Светлину из длинноносых и загнутых вверх середневековых туфель, которые приобрёл недавно на ярмарке.


Глава девятнадцатая Король-живодёр | Ключ разумения | Глава двадцать первая Конец труппы им. Августа