home | login | register | DMCA | contacts | help | donate |      

A B C D E F G H I J K L M N O P Q R S T U V W X Y Z
А Б В Г Д Е Ж З И Й К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я


my bookshelf | genres | recommend | rating of books | rating of authors | reviews | new | форум | collections | читалки | авторам | add

реклама - advertisement



Глава восемнадцатая

Здравствуй, Кевалим… и прощай!

Принц Алекс, бывший Гистрион, сидел в одной из башен своего кеволимского замка, подперев голову рукою, смотрел в окно на древние, полные драгоценных руд горы и совершенно не знал, что предпринять. Полгода пролежал он в какой-то непонятной болезни. Потрясённый случившимися событиями организм едва выжил. Но – по порядку.

…– Как вас представить? – спросил при въезде в замок молодой и строгий стражник, с насмешкой глядя на потёртые ботфорты и истрёпанное платье Гистриона, а старый всё вглядывался в его лицо.

– Объяви, принц Алекс домой вернулся. С невестой, – тихо добавил он и грустно усмехнулся.

– Ваше Высочество! – вдруг зарыдал старый рыцарь и пал ему в ноги. – Простите старого козла, что не узнал вас сразу. Подымай решётку, дурында! – обратился он к молодому. – Что стоишь?! Принц Алекс вернулся, с невестой, вишь. А где ж молодая-то, Ваше Высочество?

– Принц с невестой приехали! – катилось уже по двору.

А и дед и бабка стояли уже у ворот. Ещё крепкие старички: король и королева. Они ещё час назад высмотрели карету и повозку в военную трубу короля из высоких башен замка – не часто ездили к ним гости, – и защемило сердце у обоих. Известно: муж и жена одна… одно целое. А когда услыхали про невесту…

– А невеста-то вон она, в гробу едет, – сообщил им смутно напоминавший их Алекса смуглый бородатый возмужавший Гистрион. – Одного прошу: позвольте похоронить её в нашем родовом склепе… – И повалился в траву, и зарыдал. И приказал король, и поставили гроб слуги на погребальный катафалк, и повезли в родовой склеп. А принца подняли и повели отдохнуть в родные пенаты, и отложили похороны на время, когда придёт он в себя, и подготовят всё, что нужно, всё, что требуют старинные обряды. Как убитый, проспал Алекс сутки, и вторые, а на третьи, едва забрезжил свет, проснулся принц в тревоге, и, сняв со стены меч, пошёл в склеп.

Что же встревожило Гистриона, или уж Алекса – не знаю, как теперь называть. Во сне услыхал он голос, но чей он – мужской или женский – не понять. Пока он шёл в склеп, в мозгах беспрестанно повторялось, как новосочиняемая песня: «…в гробу не Кэт, в гробу не Кэт». «В гробу не Кэт, – сказал он вполголоса у входа в подземелье. – А кто же?!» Стражник у входа в склеп мирно спал. Алекс спустился по ступеням, и сразу увидел знакомый изумрудный гроб, он стоял на погребальном постаменте и был обложен живыми цветами. Но в самом гробу… в жёлтом платье… да, нет, света двух факелов достаточно, чтобы увидеть ясно: это Кэт. Обманул голос! Он стал смотреть внимательнее: а где оспинка на лбу? Её нет! Как же он раньше этого не заметил! И вдруг у покойницы стали расти усы, жидкая бородёнка, стал удлиняться нос, а платье превратилось в камзол чёрного цвета, хрустальная крышка поднялась и разлетелась на куски. Из гроба поднялся, сверкая нахальными чёрными глазками, и захохотал…

– Чал-тык… – прошептал Алекс.

– Тыл-чек, – будто передразнивая его, сказал Тылчек, – всего лишь его двойник Тылчек. Мне надо было дождаться, когда тебя коронуют, чтоб ты никогда не пустился на поиски Кэт. У тебя ведь появится много обязанностей, и наверняка тебя женят: король без королевы – у вас не принято. Надо было всего этого дождаться, но мне… захотелось почесаться – представь, просто почесаться, ха-ха-ха – и пошёл необратимый процесс в обратную сторону.

– На поиски Кэт? – переспросил Гистрион. – Так значит, она жива! И ты знаешь, где она!

– Тьфу! Проговорился! И достанется мне от хозяина на орехи! – пробормотал Тылчек. – Ну ладно, я полетел!

– Стоять! – закричал Гистрион, и не узнал своего голоса. Он выхватил меч и принялся рубить Тылчека. Но тот раздваивался, расстраивался, расчетверялся, и никак нельзя было угадать, где настоящий. Тогда Алекс бросил меч и выхватил один из осиновых колов, торчащих в особой отгородке. Как известно, ничто так не помогает усмирить восставшего из гроба колдуна, как вонзить ему в сердце осиновый кол. (Наличие этих кольев в семейном склепе подтверждало, что и в кевалимском роду водились ведьмаки!)

И как только Гистрион выхватил кол, все призрачные облики Тылчека пропали, остался один, настоящий.

– Убери, убери, – завизжал он. – Кэт жива, но где она, – не знаю, честно, не знаю! Убери, эта пика меня притягивает, улететь не могу!

– Убью! – заревел вне себя Гистрион, – где Кэт?!

– Птичка, птичка-невеличка, над водой летает, зовёт-рыдает… – от страха переходя с тонкого голоса на толстый, вопил Тылчек:

Жива твоя Кэт,

Но у нас её нет!

Мала пичужка,

А всё ж девчушка!

И тут кол, как будто оживший, почти самостоятельно приколол висящего в воздухе колдуна к какому-то памятнику…

– Уя! – заплакал Тылчек. – Мамулечки, как больно! – Гроб рассыпался, памятник стал трястись, будто желая сбросить с себя нечистую силу.

– Люди… – просипел внезапно потерявший голос принц, – на помощь…

Но силы уже покидали его: всё вычерпал гнусный двойник. Он увидел, как Тылчек превращается в золу безо всякого огня – невыносимая вонь и дым наполнили склеп. Алекс встал на четвереньки и пополз по ступенькам наверх к выходу, и, глотнув свежего утреннего воздуха, потерял сознание. А к склепу, из которого валил чёрный вонючий дым. уже бежали стражники с алебардами.… Более полугода проболел Алекс, находясь почти в полном молчании и бесчувствии ко всему…

…Фургон бродячих артистов имени клоуна Августа катил по Середневековью. Это была та самая труппа, в которой когда-то подвизался знаменитый канатоходец Тибул. Та, да не совсем. Клоуна Августа уже не было в живых, Тибула не было в труппе – он руководил государством, а душою и сердцем небольшого передвижного театрика были Суок и её почти что муж, бывший наследник Тутти. Теперь его звали Ревтут, то есть революционный Тутти. Но не только в жилах Тутти текла королевская кровь (впрочем, сейчас это было под сомнением), сзади фургона сидел, смотрел на убегающую дорогу и заходящее солнце и наигрывал на лютне ещё один наследник: наш знакомый принц Алекс-Гистрион.

Вторично убежал он из родного замка и от собственной короны, чтобы отыскать свою незабываемую Кэт, живую, или мёртвую. Уже несколько месяцев колесил он со знаменитой девакской труппой по городам и весям Середневековья (это были гастроли), в надежде обрести где-нибудь свою принцессу. Жадно везде он расспрашивал всех о ней, но никто о такой не слыхал. Хотел было он опять направиться в замок обманувшего его Чалтыка, но, во-первых, услышал, что по Южным горам прогремел гнев Единого Неведомого Бога, и замки многих колдунов разрушены страшными землятрясениями, проехать туда невозможно, а во-вторых, в ушах его засели завывания Тылчека: «Жива твоя Кэт, но у нас её нет!» А может, и врал двойник колдуна… а пока Гистрион ехал и напевал грустную песню о потерянной любимой.

А может читателю интересно, как он попал в эту труппу?

…Ускакав из дома, в размышлениях о том, куда же ему коня править, остановился принц на своём случайном «Эй», (так он за незнанием имени называл животное, на котором бежал из родного замка), остановился у какой-то железной двери в кружном холме и вспомнил, что это дверь в Деваку. И подумал, что если он не мог девчушку найти, то как ему найти пичужку? А может, в Деваке? А может, не в Деваке. Дед и бабка внушили ему, что все люди живут под приглядом Единого Неведомого Бога, и, если кому суждено быть вместе, то они обязательно будут. И он решил предать всё в Божью волю. И тут железная дверь раздвинулась так, что превратилась в ворота. И выехал из Деваки с шумом и смехом крытый фургон с красным транспарантом, исписанным белыми буквами: «Да здравствует мировая революция!», причём на середневековых наречиях. И ещё «Ревбалаган имени клоуна Августа». И разные весёлые цирковые картинки.

– Я считаю, это очень правильно, что теантр революционный, мы должны развезти революцию по всему свету! – говорил на пороге нетвёрдо стоящий на ногах рыжеволосый гигант.

– Мы тоже так считаем, товарищ Просперо, – отвечала миловидная девчушка небольшого роста. – Мы должны разжечь пожар революции в Середневековье!

– А я считаю: не должны, а обязательно разожжём! – добавил Тутти.

– Молодец, товарищ Ревтут, – заплетающимся языком проговорил Просперо, – вот Суок: учись! Ну, давайте прощаться! – и гигант по братски, то есть крепко прижал к себе девушку и впился в её губы до такой степени по-товарищески, что молодой человек уже очевидно для всех стал нервничать, краснеть и бледнеть. Наконец президент отлип от Суок, за руку простился с Тутти и прочими и охрана помогла ему не упасть, ибо он качался уже очень сильно. И ворота в Деваку за ним задвинулись.

Из фургона выглянула ещё одна девушка. Эта была с длинными светло-русыми косами и с огромными голубыми глазами. Сказать, что она была прекрасна, значит ничего не сказать.

– А со мной не попрощался! – проговорила она с притворной грустью. – А я всю жизнь мечтала расцеловаться с президентом.

– Ты же прекрасно знаешь, Светлина, что он влюблён в тебя, а ты его отвергла и… и… тебе приятно, что все в тебя влюбляются, – с досадой сказала Суок.

– Все, кроме твоего противного Ревтута, который без тебя жить не может! – как бы передразнивая её досаду, сказала Светлина. Обе захохотали и обнялись.

Гистрион слез с коня и медленно подошёл к фургону, вернее, прямо к девушке, которую называли Светлиной. Он не мог отвести от неё глаз. Да простит ему читатель, но в эту минуту он забыл про всех птичек и принцесс на свете, хоть бы их и называли Кэт! Он подошёл к Светлине вплотную, и, открыв рот от изумления, стал рассматривать её, как чудесную картину или чудо природы.

– Что вы на меня так смотрите? – будто удивляясь, спросила привыкшая к подобному вниманию девушка. – Хороша я, что ли?

– Вы прекрасны… – хрипло просипел Гистрион. – Но дело не совсем в этом. Я кое-что слыхал про ваш театр. Или цирк? Мне рассказывал немного о вас, – обратился он уже ко всем, – мой девакский друг Метьер Колобриоль.

– Метьер ваш друг? – одновременно переспросили Суок и Ревтут и посмотрели на светлокосую голубоглазку.

– Он мой жених, – сказала Светлина. – Но мы в ссоре. – Она протянула Гистриону руку. – Познакомимся. Бывшая славянская рабыня, ныне артистка Светлана. Они зовут меня Светлиной, утверждают, будто я свечусь в темноте.

– А я… меня зовут Гистрион, я просто сочинитель песен, хожу и пою… песни собственного сочинения, – сказал Гистрион, пожимая протянутую руку.

– А я читала, будто принцы руки целуют… красивым девушкам, – жарко шепнула ему в ухо Светлина.

«Ну и болтун этот Метьер», – подумал принц, и… отпустил её руку, будто бы не расслышав слов.

– Так вы невеста Метьера… – сказал он, чтобы что-то сказать.

– Невеста – не жена, А я, может, уж и не невеста, – бойко ответила Светлина и прихлопнула комара. На её нежной ручке сразу выступило розовое пятно.

«Слишком ты неженка для бывшей рабыни, – подумал Ревтут (Ревтам – звала его красавица), а вслух сказал, обратившись к Гистриону:

– Слишком у тебя конь хорош для странствующего трубадура, приятель!

– Я дарю тебе коня.

– Но у нас всё общее, кроме… – Ревтут значительно посмотрел на Суок.

– Я дарю коня всем вам, а за это вы меня принимаете в труппу, – сказал Гистрион. – Я думаю, мои песни способствуют, то есть, я хотел сказать, не помешают успеху. Здесь, в Середневековье, мои песни любят и знают… – немного прилгнул он.

Он подвёл коня и вынул из торбы лютню.

– Это лютня вашего знаменитого покойного барда Высоца, приятеля Метьера Колобриоля… Тот подарил её ему, а он мне.

– Да Метьеру кто только не приятель, – сказала Светлина, – что за муж будет: и часу дома не посидит! А у Высоца песни неприличные.

– У Высоца смешные песни, – сказал Ревтут, тронув струны лютни. – И – разные. Да, это одна из его лютен, – добавил он с видом знатока. – Чего ты? – сказал он хмыкнувшей Суок. – Высоц пел у нас во дворце. И ты спой, но только своё. А мы решим, принимать тебя в труппу или нет.

И Гистрион спел им про ведьму без чар и про актёра, ищущего принцессу.

…По окончании пения откуда-то из кустов с пыхтеньем выбрался небольшой человечек, прямо-таки карлик: угрюмый, пожилой, потрёпанный, с букетиком лесных голубых цветов, и, встав на одно колено, поднёс их Светлине. Он хотел что-то сказать, но славянка перебила его: «Ты тоже в меня втюрился, ах ты, маленький», – и потрепала его по щеке и захохотала. Карлик покраснел, поднялся и отдал цветы Суок.

– Мерси, – скривила губы Суок и бросила укоризненный взгляд на Светлину. – Наш клоун, сын великого клоуна Августа, так сказать, Август номер два, – представила она карлика.

– Не номер два, а Август Второй, или ЗаАвгуст, то есть идущий за Августом, – сердито заметил карлик.

– Очень приятно. Ну так что, берёте меня в труппу? – тянул своё Гистрион.

– А зачем вам труппа? – скрипуче пропел карлик, ревниво его оглядев. – Вы можете и самостоятельно зарабатывать на жизнь своими песенками.

– Песня ничего себе, – сказала Суок, – про любовь.

– Песня, как песня, – перебил Ревтут, – у Высоца лучше. А революционного ничего нет?

Гистрион недоуменно пожал плечами.

– Ну, про свержения ига феодалов, королей? – пояснил Август № 2 с некоторой усмешкой.

– А мне очень песня понравилась, – искренно сказала Светлина.

– Ты главный, ты и решай! – сказала Суок Ревтуту.

– Ладно. Ты местный. Это нам во всяком случае пригодится. Может, и про любовь сойдёт. Будь пока с нами. Только… – Он отозвал Гистриона в сторонку. – Можно, я сегодня на твоём коне поеду? – Он покраснел.

И труппа имени клоуна Августа покатила покорять Середневековье. То спереди, то сбоку перед циркачками гарцевал и выделывался на породистом кевалимском жеребце бывший толстяковский наследник, а ныне руководитель артистов Ревтут. Ему было шестнадцать лет.


Глава семнадцатая Захребетная встреча | Ключ разумения | Глава девятнадцатая Король-живодёр