home | login | register | DMCA | contacts | help | donate |      

A B C D E F G H I J K L M N O P Q R S T U V W X Y Z
А Б В Г Д Е Ж З И Й К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я


my bookshelf | genres | recommend | rating of books | rating of authors | reviews | new | форум | collections | читалки | авторам | add



Глава 3

Кейт стояла под ольхой у ручья и в задумчивости смотрела, как в колышущихся водорослях резвятся пескарики. На противоположном берегу из норы осторожно высунула нос крыса, отряхнула усики, плюхнулась в воду и поплыла через ручей, оставляя за собой пузырящийся след. У самых ног Кейт она выбралась на грязный берег и с удивлением принялась разглядывать незнакомую фигуру.

Обнаружив крысу в своей кладовке, Кейт непременно схватилась бы за палку. Но сейчас, погруженная в свои мысли, она зачарованно смотрела, как крыса пробирается между корнями деревьев, оставляя на глине цепочку следов.

Письмо, которое принесли ей от Ричарда уже больше недели тому назад, оставило в ее душе чувство холодной пустоты. Он, ни словом не упомянув о своей любви, чтобы смягчить удар, просто поставил ее в известность, что сэр Чарльз поручил ему некоторые дела и поэтому он должен немедленно выехать в Лондон. Он не знал точно, сколько пробудет там, возможно около двух недель. Обещал привезти ей подарок и рассказать, как живет далекая столица.

Кейт нашла письмо слишком выспренним по стилю. Но прежде она не получала от него посланий и постаралась подавить свое разочарование. Она знала, что Ричард не способен быстро принимать решения и каждую новую идею подвергает тщательной оценке. Несмотря на тот восьмилетней давности эпизод в розовом саду, осознание их любви и перспектива брака обрушились на них столь же неожиданно, как обрушивается на лес весна. После этого для Кейт каждый новый день начинался ослепительным сиянием. Но она понимала, что для него это означает прежде всего тщательное осмысление и планирование их совместного будущего. Но расстаться так скоро! И она даже не пожелала ему счастливого пути.

Кейт каждый день ходила в церковь и молилась, чтобы Господь сохранил Ричарда. На дороге его подстерегало много опасностей — разбойники и грабители, рытвины и ухабы, из-за которых экипаж мог опрокинуться. Сэр Чарльз, разгоряченный хорошей порцией портвейна, развлекал их рассказами о столице, об эпидемиях и карманниках, об оживленном движении на вечерних улицах, о вязнущих в грязи экипажах, о мальчиках с факелами, бегущих впереди портшезов.

К своим молитвам о Ричарде Кейт добавляла еще одну, о себе. Она не могла заглушить в себе ревнивого чувства и жалела, что еще не замужем за ним и не может сопровождать его в этой увлекательной поездке.

Ее мысли нарушил беспокойный голос Джудит. Крыса бултыхнулась обратно в ручей, а Кейт, прогнав мечты, вернулась к дереву, под которым сидела Джудит с букетом примул на коленях.

— Я здесь. Ты же не подумала, что я тебя бросила.

— Кругом было так тихо. Почти как… в тот раз.

— В какой тот раз? Расскажи мне.

Она присела на бревно и взяла Джудит за руку. Пальцы слепой девочки переплелись с ее пальцами. Она сейчас была ребенком, жаждущим, чтобы его успокоили.

— Многого я просто не помню… Но иногда ночью мне вдруг вспоминается… — Она помолчала, и по ее худенькому телу пробежала дрожь. — Я слышу мужской голос, громкий и сердитый. Я вижу — когда-то очень давно я могла видеть — женщину, которая спорит с ним, а потом пытается вырваться из его рук. Он слишком силен для нее. Она падает, а он бьет ее кнутом. Я помню, как она кричит, а потом этот мужчина подходит ко мне и поднимает кнут. А потом… потом ничего, только боль и темнота.

Ее голос прервался. Она съежилась, словно ожидая удара. Кейт обняла ее за плечи и прижала к себе:

— Тише, милая. Все позади.

Перестав дрожать, Джудит спросила тихо:

— Ты думаешь, это были мои родители?

— Кто знает… А что еще ты помнишь из прошлого?

— Я помню большой дом. Конюшни и много лошадей, и… да, я сажусь в карету, и там человек, тот, с кнутом. У него серебряные пряжки на туфлях. И леди — может быть, моя мама — в голубом платье… и это все. — Ее голос затих.

— А тот раз? О котором ты сейчас говорила?

— Я не знаю, как оказалась в лесу. Может быть, приехала туда в карете… По-моему, сначала со мной была женщина, и она плакала, но потом ушла, и я осталась одна. Я шла и шла по лесу, споткнулась о корень, упала и ударилась головой, потому что тогда я уже ничего не видела. Я… мне было очень страшно.

Кейт крепче обняла девочку.

— А потом?

— Я плохо помню. Какие-то голоса, кто-то поднимает меня. Шершавые руки снимают с меня мое платье, а вместо него надевают что-то тяжелое и грубое. Кто-то дает мне поесть, а потом я, кажется, спала на сене. Но ничего не понимала из того, что они говорили. Не знаю, сколько времени я пробыла с теми людьми и где была потом, до того, как меня нашли цыгане.

Кейт вздохнула. Несмотря на все ее расспросы, она так и не могла разгадать загадку. Но может быть, это и лучше, что память не вернулась к Джудит полностью? Некоторые подробности, которые вспомнила девочка, наводили Кейт и Ричарда на мысль о благородном происхождении этой скиталицы. Ее лицо было утонченно красивым, голос — мягким и нежным, ножки — с маленькими ступнями и высоким подъемом. Под влиянием Кейт она быстро и легко рассталась с грубыми просторечными выражениями. Никто не знал, кто она такая. Ее словно щепку носило от одного ненадежного пристанища к другому, и она понимала, что нелюбима и никому не нужна в этом мире, где в одиночку выживают только сильные.

Голодная, больная и всеми отвергнутая, она брела одна холодной дождливой ночью, и голова ее была наполнена странными фантазиями. Но вот ее маленькие ручки нащупали стены и оконную раму коттеджа. Из последних сил она постучалась в окно. Потом силы ее покинули, и она упала на крыльцо в беспамятстве.

Очнувшись, Джудит поняла, что лежит в мягкой постели, с горячим кирпичом в ногах. Она почувствовала, как ее приподнимают, и приятный грудной женский голос уговаривает ее попить. Потом она лежала и слушала сквозь сон, как кто-то тихими шагами ходит по комнате, как потрескивает разведенный в очаге огонь.

Ее слабое тело давно снедала лихорадка, изгладившая из памяти многие события прошлого. В тот день болезнь дала ей маленькую передышку, после чего набросилась на нее с новой силой. Но в те блаженные часы Джудит поняла, что больше не одинока, ей стоило только позвать или просто беспокойно пошевелиться, как тут же откликался ласковый голос, заботливые руки обнимали ее в темноте, прогоняя страхи.

Длинные пальцы девочки осторожно гладили лепестки примул.

— Должно быть, я так никогда и не узнаю, кто я такая…

— Неужели для тебя это так важно? Разве тебе недостаточно того, что я тебя люблю и всегда буду заботиться о тебе, как о сестре?

— Этого даже слишком много. Но однажды, Кейт, ты выйдешь замуж, и тогда…

— Глупенькая! Думаешь, я не настою на том, чтобы мы всегда были вместе, чтобы ты переехала со мной в…

Она замолчала. Тот счастливый вечер наедине с Ричардом она хранила в сердце. Он вернется из Лондона, они официально обручатся, тогда она и откроет свой секрет. До тех пор она собиралась беречь сладостные воспоминания в душе, словно огонек пасхальной свечи. Эти воспоминания наполняли радостью ее мечты и надеждами будущее. Она поцеловала Джудит и вскочила на ноги.

— Теперь не время для глубокомысленных бесед. Солнышко сияет, вода искрится…

Ее глаза азартно заблестели. Она огляделась, чтобы удостовериться, что они одни, сбросила туфли и стянула белые чулки.

— Хочешь побродить со мной по ручью, Джудит?

Девочка в ужасе отшатнулась.

— Ни за что! Вода очень холодная. Осторожно, не утони.

Смех Кейт взлетел под кроны деревьев.

— Для этого он недостаточно глубокий. Не бойся. Я буду поблизости.

Высоко подобрав юбки, она шагнула в воду, и по ее спине пробежала дрожь наслаждения. Она перешла на другой берег, села на пригорке, на солнце, и принялась лениво перебирать камешки пальцами ног. Джудит, склонив голову, плела венок из примул. Внезапно она выпрямилась и прислушалась:

— Кейт, я слышу стук копыт. Кто-то скачет сюда.

Кейт напрягла слух, но он был далеко не таким чутким, как у Джудит. Прошло несколько секунд, прежде чем она уловила топот лошадиных копыт.

То место, где она сидела, хорошо просматривалось с моста. Кейт подхватила юбки и зашлепала назад, но посередине ручья внезапно поскользнулась и с головой погрузилась в воду. Хватая воздух ртом, она выбралась на берег, насквозь промокшая, с обвисшими локонами. Джудит вскочила на ноги, испуганно вскрикнув. Она протянула руки и шагнула вперед.

— Все в порядке, — уверила ее Кейт. — Я не ушиблась, только вымокла. Но… о господи, сюда едет карета! — Она в отчаянии завертела головой, пытаясь отыскать укрытие. — Я спрячусь в ивняке, а ты оставайся на месте.

Из рощи выехала карета, запряженная четверкой вороных лошадей. Перед мостом лошади перешли на шаг. Кучер, увидев сразу за мостом развилку, нахмурился и крикнул молодому лакею, стоявшему на запятках:

— И куда теперь? Ты не видишь где-нибудь жилья?

— Не видать ни трубы, ни башни. Вон какая-то девушка у ручья, спроси ее.

Кучер остановил взмыленных лошадей.

— Эй ты, какая дорога ведет в Соколиный замок?

Девушка в простом голубеньком платье ничего не ответила. Кучер снова повторил вопрос, который от нетерпения прозвучал еще более грубо. Ему хотелось побыстрее вытянуть затекшие ноги и смочить пропыленное горло хорошим глотком виски.

Джудит замерла в нерешительности. Кейт велела ей стоять на месте. Но этот человек бранился, она поняла по его тону, что он рассержен.

— У тебя что, языка нет? Подойди сюда, девчонка.

Опыт подсказывал Джудит, что, если ослушаться, последует неизбежный результат — тяжелая рука бросит ее на землю или палка обрушится на плечи. Она двинулась вперед, осторожно ступая по неровной земле.

— Чего вы от меня хотите?

Ей ответил другой голос — более молодой и более мягкий. Она повернула голову к запяткам кареты, откуда он доносился.

— Мы очень надеемся, что ты подскажешь нам дорогу к Соколиному замку.

— Но я не знаю туда дороги, — покачала головой Джудит.

— Ах, не знаешь, — насмешливо повторил кучер. — Ты здешняя?

— Да. Я живу в деревне.

— И ты не знаешь дороги! — Он презрительно плюнул. — Не повезло нам, Джонатан, девица-то слабая на голову.

— Едва ли. Я думаю, она незрячая.

Окно кареты с шумом опустилось, и притаившаяся в кустах Кейт увидела бледное лицо мужчины в черной треуголке. Ослепительной белизной блеснул его галстук. Шум ручья заглушил произнесенные им слова. В окно протянулась рука — Кейт увидела ниспадающую кружевную оборку. В воздухе блеснула монета и покатилась по колее под копыта лошадей.

В Джудит брошенная монета рождала немедленный отклик. Опыт научил ее, что, если она немедленно не подберет монету, ее тут же перехватит кто-нибудь зрячий. Она бросилась вперед, невзирая на опасность.

Кейт вскрикнула, рванулась на помощь, но ее вымокшее платье намертво запуталось в переплетении ветвей. Лошади от испуга заржали и встали на дыбы, кучер яростно выругался. Лакей одним прыжком оказался на земле. Обретя равновесие, он кинулся вперед, схватил девочку в охапку и оттащил ее назад.

Для Джудит мир опять превратился в сонмище угрожающих звуков — криков, ругани, топота копыт и пронзительного ржания. Затем отчетливо прозвучал ясный и холодный смех мужчины. Обезумевшая от страха, Джудит, чувствуя себя в тисках сильных чужих рук, не знала, где искать спасения.

— Кейт! Кейт! На помощь! — раздался ее жалобный крик, почти заглушенный бешеным ржанием.

Державшие ее руки слегка разжались, и незнакомый, не принадлежавший Кейт голос произнес успокаивающе:

— Все хорошо. Ты цела и невредима.

Она почувствовала в своей ладони что-то твердое и круглое.

— Я подобрал твою монету. Если бы я мог, отвел бы тебя в безопасное место. Но мой хозяин не станет ждать. Стой тихо, сейчас мы уедем.

Он мягко сомкнул ее пальцы вокруг монеты. Слишком растерянная, чтобы даже поблагодарить его, она осталась на месте, как он велел, и вскоре услышала, как карета прогрохотала через мост.

Не успел топот копыт стихнуть вдали, как рядом оказалась Кейт.

— Ты не ушиблась? Ах, Джудит, я не смогла помочь тебе.

Девочка проговорила медленно и удивленно:

— Я подумала, что он хочет увезти меня с собой. Но он добрый, Кейт. Он добрый, и, кажется, его зовут Джонатан.

— Даже больше, чем добрый, — он смелый и находчивый.

— Как он выглядит?

— Кажется, красивый парень, хотя я была слишком далеко, чтобы хорошенько его разглядеть.

— А лет ему сколько?

— На вид лет восемнадцать. Но почему ты спрашиваешь?

Голос Джудит слегка задрожал:

— Я вдруг почувствовала себя с ним в безопасности… почти как с тобой. Никогда я еще не слышала, чтобы мужчина разговаривал так ласково… кроме Ричарда. — Она разжала пальцы. — Посмотри. Похоже на флорин. Этот человек, который бросил монету, должно быть, богач.

— Думаю, что ты права. На дверце кареты я видела эмблему — сокола. Дай-ка мне эту монету, Джудит.

Кейт повертела монету в пальцах, чувствуя, как в ее груди стремительно, словно молоко, поставленное на сильный огонь, вскипает гнев. Потом быстрым движением она швырнула ее в заросли за ручьем.

Джудит, услышав всплеск, вскинула изумленное личико:

— Кейт! Что ты наделала?

— Забросила серебро сэра Генри Глинда туда, где ему самое место — в сорняки.

— Но это была моя монета! А ты выбросила ее…

— Я дам тебе столько же, даже больше, если пожелаешь. Не бойся, я в состоянии заработать для нас обеих. Но неужели я, кого сэр Чарльз угощал в своем доме, могу принять милостыню от его брата? Я, которая помогала наполнять его погреб бочонками бренди, стану смотреть, как новый хозяин Соколиного замка швыряет монету под копыта лошадей, чтобы ты достала ее оттуда? — Она замолчала, глядя потемневшими глазами в сторону, куда умчалась карета. — Я слышала, как он смеялся, — процедила она сквозь стиснутые зубы. — Он смеялся, глядя, как ты чуть не погибла.

Десять минут спустя два мальчугана с удивлением увидели свою учительницу, с развившимися локонами и насквозь мокрыми юбками, которая приближалась к ним своей обычной решительной походкой, и весело окликнули своих товарищей. Но одного взгляда Кейт было достаточно, чтобы смех замер у них на губах, и, словно провинившиеся щенки, они тихо шмыгнули в ближайший переулок.


Арабелла Глинд, которая за два дня дороги успела порядком устать от общества своего отца, отважилась на дерзкое замечание:

— Это был не очень добрый поступок, отец.

— Потратить флорин на тупую девчонку, которая даже не сумела показать нам дорогу? Ты не считаешь это добрым поступком?

— Я хотела сказать — бросить монету на землю. Эта девушка слепая. Вы могли бы дать монету ей в руку.

— И подцепить какую-нибудь заразу?

— Нет, отец. Она была чистенькой. Сказать по правде, она вовсе не выглядела деревенской девушкой. В ней была даже некоторая утонченность.

Сэр Генри скривил тонкие губы:

— Разве ты не знаешь, что черты отца часто проявляются в детях. Мой братец, полагаю, наводнил всю округу своими отпрысками.

Арабелла отвернулась, чтобы не видеть его презрительной гримасы. Она запомнила своего дядюшку Чарли большим веселым человеком, который качал ее на коленях и напевал забавные песенки, смысл которых она по малолетству, к счастью, не понимала. Его раскатистый смех разносился по всему их чинному лондонскому дому. Слуги, маячившие за стулом отца, словно пугливые, настороженные призраки, распрямляли плечи и с почтительными улыбками наперебой спешили обслужить сэра Чарльза. Иногда ночами она слышала возню в коридорах и сдавленное хихиканье молоденьких служанок.

Мать Арабеллы, болезненная дама, которая последние два года своей жизни провела в постели или на кушетке, всегда говорила о брате мужа шокированным тоном. Братья часто ссорились, и со временем сэр Чарльз перестал бывать у них. Даже его имя запрещалось упоминать. Арабелла приставала к своей гувернантке с расспросами, но в ответ слышала лишь весьма расплывчатые фразы вроде «неподобающе вел себя», «критиковал правительство», «сделал жизнь вашего отца несносной».

По мнению Арабеллы, дядя Чарльз как раз делал жизнь окружавших его людей очень даже сносной. Его неподобающее поведение, с ее точки зрения, заключалось в том, что он умер прежде своего брата, в результате чего веселая лондонская жизнь для нее закончилась. Отец отказал уже четырем претендентам на ее руку. В восемнадцать лет красота и сознание того, что она привлекает подходящих поклонников, наполнили Арабеллу уверенностью в том, что в один прекрасный день она станет герцогиней, не более и не менее. Она находила жизнь весьма приятной. Даже нудные разглагольствования отца можно было вытерпеть, если слушать их вполуха, вспоминая между тем забавные шуточки мистера Гаррика или придумывая прическу для очередного бала.

Но вот сэр Чарльз, к несчастью, взял и скончался от сердечного приступа, и теперь целых полгода следовало носить траур, а потом еще какое-то время только сиреневое или лиловое. И никаких балов, никаких театров, ни вечеров в Воксхолле под неназойливым присмотром тети Мэри. Эта перспектива казалась Арабелле слишком ужасной, чтобы даже думать о ней. Но ее ожидало нечто гораздо худшее.

Однажды пасмурным дождливым днем отец послал за ней и объявил, что через неделю они отправляются в Суссекс. Арабелла умоляла позволить ей остаться в Лондоне с тетушкой. Но отец не уступил. Арабелла еще надеялась, что он планирует провести в Суссексе всего лишь лето, но он сказал, что отныне Соколиный замок будет их постоянным местом жительства. Еще до конца не веря в этот ужас, Арабелла попробовала возражать:

— Но, папа, я не хочу похоронить себя в деревне. Что мне там прикажете делать? И — это главное — где в Суссексе я найду себе подходящего мужа? Вы разве не читали, что пишет мистер Гораций Уолпол, — это край девственных гор, достигающих облаков, сплошь населенный дикарями?

— Моим долгом будет укротить их, — ответил ее отец ледяным тоном. — А что касается твоего замужества — я подумал об этом. Титул баронета мне передать некому, но все остальное унаследуешь ты. Я вовсе не желаю, чтобы ты стала женой какого-нибудь вертопраха, недостойного владеть таким обширным поместьем. С твоей красотой и талантами вдобавок к нашему имени ты не останешься без женихов.

Долгую секунду она смотрела на его непреклонную спину, которой он повернулся к ней, после чего выпалила:

— Вы смотрите на меня как на пешку в ваших играх! Маменька была права. Всю жизнь вы лелеяли заветную мечту унаследовать титул и поместье и стать там маленьким царьком. У нее было несколько выкидышей, но вы все равно желали во что бы то ни стало иметь сына. Но его нет, и, значит, в жертву буду принесена я. Можно подумать, что вы унаследовали по крайней мере титул герцога, а не простого баронета!

Он выдал свои чувства только холодным блеском водянистых глаз, да его пальцы, державшие щепотку табака, слегка дрогнули. Он велел ей выйти из комнаты, и, не имея других слушателей, она излила все свое горе горничной, отзывчивой и благодарной слушательнице. Затем все подробности этого рассказа были многократно повторены на половине слуг. И в голове недавно нанятого второго лакея Джонатана, которого в тот день заставили пробежать две мили за каретой под дождем, чтобы «проверить на выносливость», еще один уголек прибавился в костре его ненависти к сэру Генри Глинду.

Когда карета въехала в парк, сэр Генри вышел из нее и, поднявшись на невысокий холм над буковой рощицей, бросил взгляд на огромный замок, принадлежавший теперь ему. Он удовлетворенно потер руки — этот жест его дочь находила весьма вульгарным. Она тем временем сидела в уголке кареты, усталая, запыленная и подавленная. Возвращаясь назад, он внезапно остановился и уставился в землю, затем окликнул Джонатана:

— Тебе не кажется, что недавно здесь прошло много лошадей?

— Пожалуй что так, сэр Генри. Похоже, охотники останавливались здесь на отдых.

— Я задал вопрос, а не спрашивал твоего мнения. К тому меловому утесу ведет узкая тропинка. Ступай-ка по ней.

Джонатан с каменным лицом повиновался, хозяин задумчиво последовал за ним вниз по склону. За буковой рощей они остановились, и сэр Генри, нагнувшись, внимательно оглядел овраг.

— Ты, наверное, скажешь, — иронически произнес он, — что охотники останавливались и здесь тоже, когда лисица скрылась от них в норе. Вокруг этих зарослей ежевики вся земля истоптана.

— Нет, сэр. Эта больше похоже на барсучье логово.

— Вот как? Ты, должно быть, считаешь себя знатоком таких вещей?

— Я вырос в деревне, сэр.

— И потому твой ум не выходит за рамки скотного двора. Иди вперед и пошарь в кустах.

Джонатан, колеблясь, посмотрел на него. Но, встретившись с ледяными глазами хозяина, спустился немного по откосу и, стянув белые перчатки, раздвинул колючие ветви.

— Здесь пещера, — доложил он и вошел внутрь.

А когда вышел, его лицо выражало разочарование.

— Но в ней ничего нет, сэр. Вы полагали найти там…

— Придержи язык! Вопросы здесь задаю я, а не мои лакеи.

И он направился назад к карете, бормоча себе под нос:

— Я недаром думал, что в окрестностях Чичестера найдутся пещеры, которые стоит обшарить. Но чтобы здесь, у самого порога, под носом у моего братца! — Тут он остановился и снова удовлетворенно потер ладони. — Кажется, я начинаю понимать.

Когда он занял свое место напротив дочери, на его тонкогубом рте играла улыбка, но вызвавшую ее причину он предпочел не объяснять.

— Еще несколько минут, и ты перешагнешь порог своего нового дома, — с довольным видом сказал он дочери.

Слабый проблеск любопытства слегка разогнал ее апатию. Но первое знакомство с Соколиным замком едва ли подняло настроение Арабеллы. Массивное, увенчанное башнями здание из серого кирпича стояло в глубокой тени, которую отбрасывали густо растущие вокруг ели и вязы. Вход под аркой показался ей мрачным и зловещим.

Арабелла задержалась на ступеньках кареты и почувствовала на лице холодное, сырое дыхание ветра, особенно ощутимое после ласкового солнышка, которое всю дорогу светило в окно. Она огляделась. Со всех сторон, куда ни глянь, замок окружали густые кроны деревьев, и не было видно ни души. Только несколько оленей паслись невдалеке. Нигде она не увидела больше никакого жилья. Из-за угла дома выбежали с враждебным лаем два здоровенных пса. Сверху раздавались резкие крики многочисленных грачей, чьих гнезд здесь повсюду было видимо-невидимо.

Арабелла в непроизвольном страхе отшатнулась от этой тюрьмы, где ей было суждено похоронить воспоминания о веселой лондонской жизни. Здесь у нее не будет никакого общества, никаких танцев, ни прогулок по Пэлл-Мэлл или Кенсингтонскому саду. И уж конечно, никакого театра!

Отец, снедаемый нетерпением, уже вошел в дом. У Арабеллы не было причин мешкать. Она оперлась на протянутую ей руку и, спускаясь на землю, сквозь застилавший глаза туман прочла сочувствие в карих глазах молодого лакея. Она сказала, повинуясь внезапному порыву:

— Ты вел себя очень храбро, Джонатан, когда поспешил на помощь той девушке. Ты сам мог угодить под копыта.

Юноша благодарно улыбнулся в ответ на эти слова. А она впервые обратила внимание, что он весьма хорош собой, что у него ясная, безмятежная улыбка на открытом молодом лице, ровные белые зубы, а парик аккуратно завит и напудрен.

— Та девушка была прелестна, правда? Хотя она совсем еще ребенок.

Джонатан густо покраснел и пробормотал потупившись:

— Да, мисс Арабелла, она была прелестна, как те цветы, которые рассыпала. И наверное, сама об этом не догадывается…

Арабелла сошла со ступенек кареты на землю.

— Значит, кто-то должен сказать ей об этом, Джонатан.

Он открыл рот, закрыл его и проглотил слюну.

— Мисс Арабелла, вас зовет сэр Генри. Наверное, сначала вам покажется здесь скучно. Если я что-то могу для вас сделать…

Его сочувствие согрело ей душу. За те несколько недель, что он служил у них, она слышала от него только «Да, сэр Генри» или «Нет, сэр Генри». Отцу, конечно, не приходит в голову, что простые люди вроде Джонатана способны иметь какие-то самостоятельные мысли.

Со вздохом она пошла на зов отца. Одиночество, несомненно, уже давало о себе знать. Это оно вынудило ее заговорить со слугой. Она неохотно вошла в дом, поеживаясь от холода, царившего в просторном, с высокими сводами холле, несмотря на пылавшие в камине огромные поленья, и остановилась. Взгляд ее упал на портрет дяди, висевший над камином.

— Зачем вы так рано ушли, дядюшка? — прошептала она. — Ведь вы говорили, что любите меня, как родную дочь. Как же вы могли сделать меня такой несчастной?


Глава 2 | Погоня за счастьем | Глава 4