home | login | register | DMCA | contacts | help | donate |      

A B C D E F G H I J K L M N O P Q R S T U V W X Y Z
А Б В Г Д Е Ж З И Й К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я


my bookshelf | genres | recommend | rating of books | rating of authors | reviews | new | форум | collections | читалки | авторам | add



Глава 2

— И что было потом? — спросила Джудит, терпеливо ожидавшая, когда Кейт пришпилит к ее платью кружевную косыночку.

— Ну, пришлось нам вернуться и перепрятать бочонки в другое место. Ричард сказал, что в усадьбу съедется полно народу — родственники, стряпчие, и пещера в парке перестанет быть надежным укрытием.

— И куда вы их перепрятали?

Кейт хихикнула:

— На кладбище! Бочонки сложили в двух пустых склепах у стены со стороны моря. Пастор получит в дар бутылку бренди, чтобы не прогуливался в том направлении. Ведь если он чего-то не видел своими глазами, то и не сможет об этом разболтать.

Слепая девочка засмеялась вместе с ней. Но Кейт добавила с серьезным видом:

— Я не должна была рассказывать тебе об этом, Джудит. Если тебя станут расспрашивать, ты ничего не знаешь! Для тебя же спокойнее, если я перестану говорить тебе о том, чем мы занимаемся иногда по ночам.

— Давно ли моя жизнь стала спокойной? — спросила девочка с горечью.

Кейт завязала последнюю ленточку и накрутила мягкий локон светлых волос на палец.

— Надеюсь, с тех пор, как ты живешь у меня.

Джудит бросилась к ней в объятия.

— Прости меня! Я не то хотела сказать. Я просто очень беспокоилась, потому что ты пришла только под утро.

— Бедненькая. Я не стану уходить, если ты боишься.

Она прижала к себе девочку, ощутила под платьем ее хрупкие косточки. Джудит подняла голову. Ее красивые серые незрячие глаза были полны слез.

— Я не хочу, чтобы ты из-за меня от чего-то отказывалась. Хватит того… что ты позволила мне жить у себя и что заботишься обо мне… так ласково.

Кейт поцеловала бледную щечку девочки.

— Разве могло быть по-другому? Я нашла тебя под своей дверью, как подарок небес. Ричард мне все равно как брат. А сестры мне всегда не хватало. Но сейчас не время плакать. Солнышко сияет, а ты в этом желтом муслиновом платье и соломенной шляпке с широкой лентой, которую мы купили в Чичестере, похожа на примулы, которые вьются по живой изгороди.

Слезы у Джудит высохли. Она нащупала лежавший на скамье серый плащ.

— А что, Кейт, я и вправду хорошенькая?

— Правда. Ты хочешь, чтобы я повторяла это тебе каждый день? Перечисляла черточку за черточкой? Что твои брови выгибаются, как крылья полевого жаворонка. Что твои губы нежные и мягкие, как твой характер. Что когда ты спишь, твои ресницы лежат на щеках невинно, словно у ребенка. Видишь, какие глупости ты заставила меня наговорить?

— Как бы я хотела уметь говорить так же красиво, как ты.

— Я никогда бы не смогла найти таких слов, да и в голову мне не пришло бы ничего подобного, если бы не все эти книги Ричарда, сокровища его библиотеки.

— Ричард очень добрый, правда?

Кейт, которая в этот момент застегивала свой темный плащ, замешкалась.

— Да, это так. Он научил меня большинству из тех вещей, которыми я теперь зарабатываю на жизнь. Его дружба с сэром Чарльзом помогла ему добиться для меня разрешения жить в этом доме, который принадлежал моим родителям, раздобыть средства, на которые я открыла школу. Но не только он помогал мне, Джудит. Я тоже…

Трудно было объяснить, что дала она ему в течение всех лет его одинокого детства. Весной Кейт отрывала его от занятий, чтобы идти искать птичьи гнезда. Когда он болел, она, сама не знавшая, что такое болезнь, поскольку от рождения отличалась крепким здоровьем, часами читала ему. Сколько раз он приходил украдкой, прячась за живой изгородью, чтобы в ее скромном жилище найти тепло и любовь, которых так не хватало ему в больших чинных залах родного дома. Пока ее матушка шила у камина, дети играли в шахматы — единственную игру, в которой перевес был на его стороне. Во всех подвижных играх Кейт уверенно превосходила его, не обращая внимания на внутренний голос, который предостерегал ее, что в один прекрасный день все это изменится, когда Ричард станет для нее чем-то большим, чем друг.

Кейт не приходилось ни с кем его делить. Ричард не имел близких друзей среди местной знати, кроме сэра Чарльза Глинда. Ну конечно, он охотился с мужчинами своего круга, беседовал с фермерами и торговцами, которые не отвергали его, но и не считали своим. Он всегда держался особняком, как и Кейт. К ней тоже относились слегка настороженно из-за ее частых посещений усадьбы, из-за ее «учености» и странных неженских наклонностей. Эти наклонности во время их рискованных ночных вылазок заставляли ее глаза блестеть, а кровь бурлить.

В окно коттеджа Кейт увидела Ричарда, который выглядел необыкновенно привлекательным в зеленом камзоле с двойным капюшоном, большими отворотами и серебряными пуговицами. Шпоры на его высоких черных сапогах ярко сверкали, волосы блестели на солнце под черной треуголкой. Под звон церковного колокола, призывающего прихожан на молитву, он спешился и привязал лошадь к столбику у калитки.

Кейт взяла Джудит за руку.

— В церкви ты попросишь прощения за то, что стащила тот моток лент. Не представляю, как тебе это удалось.

— Очень просто, — гордо сказала Джудит. — По тишине я поняла, что вокруг никого нет. А если бы меня поймали с чем-то в руках, я сказала бы, что только ощупывала этот предмет пальцами. У цыган я много раз упражнялась, прежде чем украсть по-настоящему.

— Это все осталось в твоем прошлом, дорогая. Я очень расстроюсь, если узнаю, что ты снова что-то стащила или просила милостыню.

Джудит нахмурилась:

— Но я не понимаю. Когда вы прячете эти товары от инспекторов, разве это не кража?

Кейт вздохнула и в который раз привела доводы, которые слышала от сэра Чарльза:

— Это совсем не то, что красть у жителей деревни или на рынке. Мы, сторонники свободной беспошлинной торговли, обеспечиваем людей тем, что им нужно. Мы берем только у правительства, которое издает несправедливые законы. Если оно облагает немыслимыми налогами портвейн, чай, кружево, шелк, то должно ожидать неприятностей.

— Да, понятно, — пробормотала Джудит, хотя по-прежнему ничего не понимала.

Но какое это имело значение? В ее жизни сейчас существовало всего одно правило, которым она руководствовалась. В ее прошлом была вереница людей, которые передавали ее с рук на руки, звучали голоса, то громкие и гневные, то тихие, но злые, и только в самых ранних ее воспоминаниях слышался ласковый, любящий голос.

Теперь рядом с ней был человек, от которого исходило тепло, надежность. Сильные руки, обнимавшие, когда по ночам ее мучили кошмары. Крепкое плечо, на которое она приклоняла пылающую голову в дни болезни, ладони, мягко поглаживавшие ее изможденное тело, твердый и успокаивающий голос. После стольких лет — Кейт полагала, что ей около пятнадцати, — жизнь наконец-то улыбнулась Джудит. Все стало просто — ей нужно было только делать то, что говорила Кейт, и все вставало на свои места.

Но если бы она могла перестать видеть сны! Цыгане наводнили ее ум предзнаменованиями и предчувствиями. Иногда ее сны сбывались. Но теперь, когда Джудит, кажется, впервые в жизни пришла в церковь, она услышала, что пытаться узнать свою судьбу — это грех.

Ей нравилось в церкви. Музыка и пение очаровывали, как и сама служба, которую она не всегда понимала. Здесь на нее нисходили покой и чувство безопасности. Джудит слышала покашливание и шарканье ног, детский вопрошающий голосок, увещевающий шепот родителей. Она не всегда понимала, почему надо то вставать на колени, то садиться на скамью и зачем столько людей собралось в этом месте, где так гулко разносилось эхо и которое Кейт называла Домом Божьим.

Но она послушно повиновалась легким прикосновениям руки Кейт и благодарила Бога за счастье, которое узнала впервые в своей тяжелой жизни.

Седовласый страдающий ревматизмом пастор с трудом поднялся на кафедру. Его тонкий голос задрожал, когда он произнес то, что было на уме у присутствующих, выражая их невысказанные мысли, в то время как все глаза обратились на пустую и непривычно безмолвную скамью Глиндов. Каждое воскресенье с этой скамьи раздавались бодрые звуки, заставлявшие детей хихикать, а взрослых обмениваться снисходительными улыбками. Зычный голос сэра Чарльза гулко разносился по старинной церкви, когда он пел гимн с отставанием на полтакта. Его ритмичное похрапывание было привычным фоном службы. А когда он вынимал свой пестрый носовой платок, пастор прерывал чтение, зная, что трубный звук, издаваемый сэром Чарльзом при сморкании, на целую минуту поглотит все прочие звуки.

Кейт обвела взглядом церковь. Мужчины в воскресных костюмах сидели с серьезным, сосредоточенным видом, женщины прикладывали к глазам платки. С уходом сэра Чарльза деревня потеряла своего защитника и доброго друга. Арендаторы всегда могли быть уверены, что к их нуждам отнесутся со всей справедливостью. Дети знали, что если пробежать за его лошадью через всю деревню, то их ожидает пригоршня монет, а помахав вслед ему рукой, они услышат его раскатистый добродушный смех. Когда женщины с улыбкой приседали, встречая его, он снимал шляпу и раскланивался с ними, словно они были высокородными леди. И они приглаживали волосы, поправляли юбки и приговаривали в сотый раз: «Вот что значит настоящий джентльмен».

Люди молча выходили из церкви, слишком погруженные в общее горе, чтобы одергивать болтавших детишек. Кейт дождалась Ричарда и пошла вместе с ним и Джудит к калитке. Жители деревни сторонились, давая им дорогу, и провожали любопытными взглядами эту странную троицу.

У стены, окружавшей церковный двор, стоял одноногий Джеми, опираясь на костыль. Его поношенная рубаха и бриджи с прорехами служили предметом насмешек у детей, выряженных в нарядные воскресные костюмчики.

— Сэр Чарльз давал ему деньги за то, что он присматривал за его лошадью, — сказала Кейт. — Может быть, бедняга еще не знает…

Она замолчала, закусила губу, чувствуя, как защипало глаза. Ричард достал кошелек и положил в грязную ладонь мальчика монету. Джеми пробормотал несколько слов благодарности и заковылял по аллее к своей развалившейся хибарке.

— Это щедро, Ричард, но неразумно, — нахмурилась Кейт. — Деньги все равно у него отберет эта выпивоха, его мать. Какие-нибудь твои старые бриджи или камзол пришлись бы Джеми более кстати.

— Постараюсь не забыть, — пообещал он, отвязывая лошадь. — Но пока предстоят более важные дела. Завтра я съезжу в Соколиный замок и узнаю, не нужна ли там моя помощь. Никак не могу поверить в то, что случилось. Ведь еще вчера мы с сэром Чарльзом вместе охотились, и вот…

Она положила руку на его локоть.

— Мне прийти вечером в усадьбу? Или хочешь побыть один?

— Если Джудит отпустит тебя на часок, я буду очень рад твоему обществу, — улыбнулся он.

Кейт смотрела, как он скачет прочь — одинокий всадник на черной лошади. Раньше по воскресеньям рядом неизменно можно было видеть дородную колоритную фигуру сэра Чарльза на сером широкозадом жеребце. Баронет любил, чтобы Ричард вкратце пересказывал ему проповедь, из которой он не слышал ни слова. Вечером, когда пастор ужинал в Соколином замке, сэр Чарльз хвалил его за превосходное изложение и особую утонченность высказываний, и пастор прощал хозяину этот обман, поскольку голубые глаза, невинно смотревшие на него поверх бокала с контрабандным бренди, лучились добротой.

Проводив взглядом Ричарда, Кейт вздохнула и увидела, как пастор, понурив голову, бредет к своему дому.


Но вечером, когда она направилась по аллее, ведущей к усадьбе, настроение у нее снова поднялось. Дрозд насвистывал с ветки вяза незатейливую песенку. Во влажной траве у ручья в сгущавшихся сумерках отливали бледно-желтым дикие нарциссы. С озера, скрытого за густыми зарослями падуба, неслось негодующее кряканье селезня. С другого конца загона прибежала вороная кобыла и потянулась к ней через перекладину. Кейт сорвала пучок свежей травы и протянула любимице Ричарда.

Но, несмотря на мирный вечер, Кейт чувствовала, как внутри ее нарастает непонятное напряжение. Она не могла объяснить это ощущение и, приписав его весеннему брожению, попыталась отрешиться от него. Но ощущение снова и снова напоминало о себе сладкой болью в сердце.

Западные окна дома, обращенные на закат, полыхали огнем. Кейт вышла из-под крон деревьев на газон. Сложенный из пожелтевшего от времени серого камня дом с щипцовой крышей и частыми оконными переплетами уютно гармонировал с приглушенным, коричнево-зеленым фоном окружавшего его леса, и казалось, он сам пустил здесь корни. Гармоничные пропорции дома никогда не переставали радовать ее глаз.

Ричарду до его знакомства с Кейт родной дом казался тюрьмой. Он ел, спал, делал уроки, повинуясь строгому распорядку, в котором не было места для любви и смеха. Его не подвергали телесным наказаниям, но на протяжении нескольких лет сменявшие один другого воспитатели прилагали усилия, чтобы сломить его дух. Ни гувернантка, ни учитель ни разу не похвалили, не подбодрили своего ученика. Но ничтожное опоздание на занятия или промедление с ответом немедленно влекли за собой долгие часы взаперти в холодной темной классной комнате или отправление без ужина в большую спальню, где, как считалось, являлось привидение, где по ночам раздавались странные звуки и ветка стучала по оконной раме с жуткой настойчивостью.

Нервы Ричарда сделались напряженными, словно струны скрипки. Вернуться домой после часа блаженства на озере или на взморье было для него все равно что вступить в мрачный дремучий лес после прогулки на ярком солнце.

Только Кейт сумела раскрыть ему глаза на красоту его родового гнезда, заставить его понять, что однажды он станет хозяином этого прелестного дома и всего имения, перестанет быть чувствительным, ранимым ребенком, для которого только полное повиновение старшим являлось единственным залогом хоть какого-то покоя.

Кейт решительно направилась к маленькой боковой дверце. В ней не было ни торжественности парадного входа, ни приниженности черного. Эта дверца деликатно указывала на ее статус. Хотя, когда Кейт бралась за тяжелую бронзовую ручку, эти мысли никогда не посещали ее темноволосую головку.

Когда она впервые пришла в усадьбу, ее голова едва доставала до замочной скважины. Тогда она крепко держалась за материнскую руку, до некоторой степени испуганная размерами дома. В то же время ей не терпелось посмотреть, что там внутри — неизвестность сулила настоящее приключение. Но через несколько дней она заскучала. Час за часом мама терпеливо шила в маленькой, специально отведенной для портних комнатке.

Служанка приносила им еду, а на все вопросы Кейт только посмеивалась.

— Зачем ты ходишь сюда каждый день, мама? — спросила Кейт. — Почему нам нельзя оставаться дома, как мы делали, когда папа был с нами?

— Потому что мы должны что-то есть, дочка, на еду нужны деньги, а деньги надо заработать — если только ты не из тех людей, которые живут в таком доме, как этот.

— А им не надо работать?

Мама подняла на нее удивленные глаза:

— Конечно нет. Они же господа.

Кейт отмахнулась от этой проблемы, хотя слова матери запомнила. Однажды она соскучилась сверх всякой меры, и ее живой ум восстал против вынужденного заточения. За маминой спиной она потихоньку открыла дверь и проскользнула в нее. На цыпочках прошла по коридору, свернула в другой коридор, толкнула дверь и оказалась в галерее. Вниз вела красивая винтовая лестница. Свесив через перила голову, Кейт разглядела в дверном проеме невероятных размеров камин, в котором пылали дрова.

Она тихонько спустилась по лестнице, прижимаясь к стене. Затаив дыхание, заглянула в комнату. Там в глубоком кожаном кресле сидел с книгой мальчик с каштановыми волосами. Он подпер подбородок худой белой рукой, из-под обшлага синего бархатного рукава ниспадала кружевная оборка.

Кейт широко раскрыла глаза. Она еще не видела мальчика, который был бы одет с таким изяществом.

С бесстрашием, свойственным ей даже в семилетнем возрасте, она шагнула в комнату. Мальчик продолжал смотреть в свою книгу. Кейт кашлянула. Мальчик поднял глаза. В следующую секунду он уронил книгу, вскочил на ноги и отвесил ей поклон, в ответ на который она засмеялась от радости. Мама учила ее делать книксен, когда мимо проезжает карета сквайра. Она продемонстрировала свое умение, хотя и не слишком ловко. Теперь засмеялся он, и она решила, что это самый красивый мальчик на свете.

— Ты кто? — спросил он.

— Мое полное имя Катарина Хардэм, но все зовут меня Кейт, а моя мама приходит сюда шить, — выпалила она одним духом.

— Это экономка прислала тебя ко мне?

Она покачала головой, осознав, что, наверное, поступила неправильно.

— Мне надо вернуться назад. А то мама заругает.

Он шагнул к ней и протянул руку каким-то отчаянным жестом.

— Нет, не уходи! Останься, поговори со мной. Меня зовут Ричард — Ричард Кэррил. Я тут живу. Ты не представляешь, как одному скучно.

— Ты тут живешь? — повторила она, снова раскрывая глаза. — Значит, ты из господ, которым не нужно работать?

Он снова засмеялся, но тут же, зажав себе рот рукой, подбежал к двери и тревожно выглянул в холл.

— Мне сейчас следует учить уроки, — объяснил он. — Гувернер накажет меня, если я не выучу отрывок, который он мне задал.

— А кто это — гувернер?

Он объяснил с мягким терпением, которое ее очаровало. Деревенские мальчишки никогда с ней так не разговаривали. Он показал ей книгу, которую читал. Кейт с благоговением окинула взглядом полки с книгами всевозможных размеров, тянувшиеся вдоль стен от пола до самого потолка.

— И ты все их прочитал? — прошептала она.

Мальчик с улыбкой покачал головой.

— Но мой отец, я думаю, прочитал. Он все свое время проводит за книгами или за изучением астрономии. Это единственное, что его интересует.

— А твоя мама?

— Она умерла, когда я родился.

Кейт робко протянула руку и дотронулась до его щеки. Но тут на верхней площадке лестницы послышались голоса, и девочка, раскрасневшаяся, вылетела из библиотеки. Наказание она приняла безропотно. Она теперь постоянно думала об этом мальчике как о некоем чуде. И готова была рискнуть всем, чтобы увидеть его снова.

Когда она ушла, Ричард прижал ладонь к щеке, к которой прикоснулись ее пальцы. Много лет никто не прикасался к нему с нежностью. Словно солнечный луч заглянул в комнату и приласкал его, а потом исчез, оставив в душе острую тоску по его веселому теплу.

Несмотря на трудности, они находили возможность видеться. Годы выработали у Ричарда привычку избегать неприятностей и сторониться отца, неизменно смотревшего на него с мрачной укоризной. У него в запасе было много потайных мест, где можно спрятаться. Для Кейт все было труднее. Она любила мать и расстраивалась, когда приходилось ее ослушаться. Но ее любовь к приключениям не знала преград. Ничто не могло обуздать ее решимость. К тому же она была убеждена, что не делает ничего плохого. Ричард был одинок, она дарила ему дружеское общение и делилась смелостью, которой обладала с избытком. Ей очень хотелось учиться, и Ричард пересказывал ей все, что знал сам, давал почитать книги. Что может быть естественней и проще?

Мама Кейт смирилась с неизбежным и радушно принимала Ричарда в их скромном домишке, хотя он и приходил к ним украдкой. Но когда умер его отец и Ричард понял, что теперь свободен от его подавляющего влияния, первым его распоряжением было принимать Кейт в усадьбе в любое время как гостью и друга.

Сейчас она вошла в библиотеку быстрой, решительной походкой, и все вокруг забурлило энергией, которая перелилась в него по ее протянутым рукам.

— Какой ты бледный! Наверное, долго сидел тут один и тосковал.

Он предложил ей стул, но она опустилась на пол, и юбка ее темно-красного платья раскинулась вокруг мягкими складками. Огонь от камина позолотил темные кудри. Ричард со вздохом уселся в большое кожаное кресло, где и правда провел весь день в печальном раздумье.

— Мы все понесли большую утрату, но для меня сэр Чарльз был единственным другом — кроме тебя. Он был человеком широкого кругозора, однако для него не имело никакого значения то, что я знаком лишь с этим маленьким уголком Суссекса и никогда не бывал в Лондоне, не интересуюсь жизнью общества.

— Но ты сам этого не хочешь.

— Это так. Но мне пора расширить свои горизонты, побывать хотя бы в Лондоне.

— Ты возьмешь меня с собой? — спросила она, пристально глядя на огонь.

— Конечно. Ты поедешь со мной под видом моей сестры.

Кейт сидела неподвижно, сложив руки на коленях. Она понимала, что он ее поддразнивает, и тем не менее слово «сестра» причинило ей неожиданную боль. Она отмахнулась от этого странного ощущения и, откинув голову, расхохоталась.

— Ты можешь вообразить меня великосветской леди? Но не бойся, я тебя ни за что не в опозорю. Пока у тебя гостила тетушка, я присматривалась и прислушивалась. Вот гляди, я покажу тебе кое-что!

Она вскочила и отбежала к двери. Затем направилась к нему семенящей походкой, ссутулив плечи, опустив темные ресницы.

— Любезный сэр! От вашей жуткой сырости я, кажется, схватила простуду. Боюсь, что не переживу этих ужасных морских туманов. Ради бога, сходите наверх за моей теплой шалью.

Она так достоверно и смешно изобразила тетушку Ричарда, что он хлопнул себя по коленям, схватил ее за руки и рассмеялся:

— Никогда не меняйся, Кейт. Когда того требует вежливость, я наношу визиты соседям и достаточно насмотрелся на светских дам. Заставить тебя усвоить их манеры — все равно что подрезать крылья кроншнепу, который парит над заливом. Или держать на привязи чистокровную лошадь, для которой естественно нестись, обгоняя ветер.

— Но я же не чистокровная лошадь, Ричард, — проговорила Кейт с внезапной грустью. — Мой отец был капитаном шхуны, мать — швеей. — Она вскинула голову. — Но я горжусь ими. Отец был смелым и честным человеком и ни от кого не зависел, мама — доброй и трудолюбивой. Но я все равно не твоего поля ягода.

Он нежно поцеловал ей руку.

— Разве для меня это когда-либо имело значение? Я не хочу видеть тебя другой, разве что…

— Ага! Так, значит, во мне есть нечто такое, чего ты не одобряешь?

Он сдержался, чтобы не засмеяться, когда она напустила на себя оскорбленный вид, и серьезно ответил:

— Ты знаешь, что я не одобряю твоего участия в наших ночных экспедициях. Одеваться в мужскую одежду сейчас, когда выросла, и общаться с этим неотесанным народом…

Кейт подобралась, вскинула голову и воскликнула:

— Вот как! Ты все-таки хотел бы подрезать мне крылья. Думаешь, я смогу жить без риска? Разве в моих жилах нет отцовской крови? Какие приключения могут ждать женщину в нашей уединенной деревушке? Вот будь я мужчиной!..

Ее плечи поникли. Она протянула вперед руки, и огонь камина осветил ее маленькие кисти с изящными пальчиками.

— Но я не мужчина, — пробормотала она.

Ричард молча наблюдал за этим всплеском темперамента. Но настроение Кейт уже опять изменилось с той быстротой, которой он не переставал удивляться, и она с улыбкой пожала плечами:

— Так что мне придется довольствоваться тем, чем наделил меня Бог. А что касается нашего промысла… я брошу его, когда придет время, а не тогда, когда ты прикажешь мне это сделать.

И она метнула на него вызывающий взгляд.

— Очень хорошо, — мягко произнес Ричард. — Раз мне тебя все равно не отговорить, мы можем обсудить, где нам прятать товар теперь, когда нельзя пользоваться пещерой сэра Чарльза.

— Пока нельзя, — добавила она. — У сэра Чарльза нет сыновей. Может быть, замок так и останется пустым, или его купит кто-нибудь из соседей.

— Соколиный замок — майорат. Наследником сэра Чарльза является его брат Генри, который только и ждет — по словам сэра Чарльза, как хищная птица на их фамильном гербе, — чтобы схватить добычу.

— И это тебя так огорчает? Ты же был другом и доверенным лицом сэра Чарльза. Ты сможешь убедить его брата, что в его интересах помогать нам.

Ричард покачал головой:

— Чарльз редко упоминал о своем брате. Они однажды так сильно поссорились, что он приказал в случае своей смерти известить о ней Генри только после похорон, чтобы быть избавленным от его лицемерного присутствия.

— Но ведь ты-то с ним не ссорился!

— Скоро это может случиться. Сэр Генри Глинд — мировой судья.

Кейт, потрясенная, взглянула на него.

— Значит… теперь все изменится. Магистрат у нас под самым носом! Если он станет исполнять свои обязанности и здесь, то таможенники… — Она прищелкнула языком. — Ох, Ричард, ты можешь вообразить их лица? Больше им не коротать вечера в Соколином замке, не хлестать бренди, которое им надлежало конфисковать. Мне их почти что жаль.

— Будь серьезной, — нахмурился Ричард. — Это может означать, что в нашем графстве контрабанде пришел конец.

— Ну уж нет! Разве что наша игра в прятки станет немного опаснее. Нас пятьдесят человек. И против нас два таможенника!

— Они могут призвать себе на помощь солдат.

— Ха! Если это и случится, мы что-нибудь придумаем.

Он не ответил, и Кейт пристально вгляделась в его лицо.

— Ты хочешь сказать… что отказываешься? — недоверчиво проговорила она. — Это невозможно. Все теперь полагаются на твой ум, на твои организаторские способности. Тебе-то деньги не нужны, но многим они необходимы позарез. Сейчас их дети сыты, одеты и могут учиться на деньги, вырученные от контрабанды. Ты хочешь лишить их этого?

Ричард со вздохом поднялся и отошел к камину.

— Ты слишком высокого мнения обо мне. Уверяю тебя, есть люди более подходящие, чтобы возглавлять шайку, чем я. Многие промышляли контрабандой в этих местах задолго до того, как я к вам присоединился.

— Но далеко не так успешно и только от случая к случаю. Без денег сэра Чарльза, на которые мы нанимали грузовые суда на той стороне Канала, без помощи его друзей на всем пути до Лондона…

Ричард резко повернулся к ней:

— Вот именно! Это была заслуга сэра Чарльза, а никак не моя.

— Нет, Ричард. Сэр Чарльз всего лишь прикрывал нас. А операции планировал только ты и развозил его письма, находил надежные тайники, разъяснял каждому его задание.

— Пока мы ни разу не сталкивались с настоящей опасностью, — прибавил Ричард с горечью. — Ты думаешь, я смогу возглавить их, если случится драка? Прошлой ночью…

— Никто, кроме меня, не знает, что ты…

— Что мне стало плохо от страха?

Она стиснула кулаки и подавила желание бросить ему насмешливые слова, которые не постеснялась бы сказать любому другому мужчине. Помедлив секунду, она тоже встала и положила руку ему на локоть.

— Думаешь, я не знаю, что такое страх? Когда ты впервые переплывал залив, мне каждую секунду казалось, что новый твой взмах станет последним и твоя голова вот-вот навсегда исчезнет под водой! Когда Джудит выходит одна из дома, я сама не своя от страха, как бы с ней не случилось что-нибудь ужасное.

— Это совсем другое. Ты боишься за других, а я за самого себя.

— Но ты много раз преодолевал страх.

— Только тогда, когда рядом была ты.

— Ну а я собираюсь всегда быть рядом, поэтому перестань себя мучить.

Ричард повернулся, встретил спокойный взгляд Кейт и позавидовал ее способности стремительно разрешать проблемы или вообще выбрасывать их из головы.

— Ты, Кейт, мой единственный источник храбрости. Без тебя я бы спрятался от жизни и искал приключений исключительно в книгах, скакал бы на чужих лошадях, плыл на чужих кораблях, любил…

— Фу, как не стыдно, Ричард! — рассмеялась она, когда он запнулся. — Любил бы чужих жен!

— Нет, я хотел сказать другое.

— Кого тогда? Женщин, созданных чужой фантазией посредством чернил, а не из плоти и крови?

Он смотрел на нее и чувствовал, как его охватывает странное волнение. Многие годы он воспринимал ее как друга, без которого жизнь была бы бесконечно одинокой. Но сейчас…

Мерцающий свет пламени камина подчеркивал очертание ее высокой груди над гибкой талией. Впадинка у основания шеи казалась исполненной тайны. Ее губы были слегка приоткрыты, щеки разрумянились, в темных глазах читался вызов. Он словно впервые ее увидел, увидел очаровательную, соблазнительную женщину. Потрясенный этим открытием, он замер, будучи не в силах вымолвить ни слова.

Кейт, пристально глядя ему в глаза, шагнула вперед. Со сдавленным восклицанием он обнял ее и принялся целовать губы, шею, сомкнутые веки. Несколько мгновений она пассивно принимала его ласки. Потом ее руки обвились вокруг его шеи, и со всем пылом юности она принялась отвечать на его поцелуи.

Когда он отстранил ее от себя, это движение было таким мягким, что она не сразу поняла его смысл. Он слегка отвернулся от нее, поскольку по его лицу она умела безошибочно угадывать мысли. Он уже горько сожалел о своем порыве. Кейт не та девушка, которую можно поцеловать, а потом забыть о ней. Но он не готов ни к чему серьезному. Он говорил себе, что в любви, как и во всем прочем, она потребует от него слишком многого. Да, самоотдача ее будет полной, но и лидерство неоспоримым. Он представил, как ее пылкая страсть обрушится на него. Если они поженятся, ему будет отведена второстепенная роль, тогда как его пол велит ему главенствовать. Ничто из его долгого общения с этой бурной натурой не обещало иного.

Устыдившись своих мыслей, Ричард ждал, чтобы она заговорила первая. А она, кажется, впервые не находила что сказать.

Наконец, опустив голову и тяжело переводя дыхание, она проговорила:

— Я… мне пора домой. Джудит будет волноваться.

— Да, конечно…

Но он не двинулся с места, и она робко коснулась его руки.

— Ты проводишь меня?

— Да, конечно, — повторил он и повернулся к ней спиной.

— Впервые в жизни, — прошептала она так тихо, что он едва расслышал ее, — мне захотелось стать леди — но только ради тебя.

— Ты и есть леди, Катарина, — ответил он сдавленно. — Я хочу видеть тебя только такой, какая ты есть.

Но Ричард знал, что говорит неправду, и мысленно попросил у нее прощения за обман. Она стояла неподвижно. Его слова и то, что он назвал ее полным именем, были словно новый, неизведанный вкус, который предстояло смаковать медленно и тщательно. Когда она подняла голову, фигура Ричарда предстала перед ней как в тумане из-за прежде незнакомых ей слез.

— Только не тогда, когда я надеваю мужскую одежду и присоединяюсь к контрабандистам, — улыбнулась она. — Дай мне еще немного времени, Ричард. Не запрещай мне выходить из дома в безлунные ночи.

— Запрещать тебе? — повторил он. — Разве ты меня когда-нибудь слушалась? Я с тем же успехом могу запрещать ветру дуть.

Она испытала острое чувство разочарования и не уловила печальной нотки в его голосе. Она достала из-за выреза корсета золотой крестик, который Ричард дал ей много лет назад, прижала к губам и протянула ему.

— Ты помнишь, как мы однажды летним вечером в розовом саду торжественно поклялись друг другу в верности? Видишь, я подтвердила клятву. Теперь твой черед.

Он выпрямился, сердце его бешено застучало, ногти впились в ладони. Не смея поднять на нее глаза, он попытался произнести одеревеневшими губами правдивые слова. Он снова ощущал подавляющее воздействие ее личности, грозившее сокрушить его. Но пока он свободен и не желает подчиняться! Ему не пришло в голову, что он противится силе, которая его самого делала сильным.

Ричард не сомневался, что если сейчас уступит, согласится жениться на ней, то это погубит их обоих. В смятении он полагал, что совсем не похож на созданный воображением Кейт образ и с неизбежным разочарованием угаснет и ее любовь к нему.

Крестик блестел в дюйме от его губ. Он проглотил слюну, мучительно подыскивая предлог, пусть даже глупый, избавивший бы его от святотатственной клятвы, которую он будет не в силах выполнить. Он поднял дрожащую руку и отвел крест в сторону.

На миг Кейт растерялась, но тут же улыбнулась доверчивой нежной улыбкой, которая уязвила его в самое сердце.

— Хочешь сказать, что я веду себя глупо? — пробормотала она. — Может быть. Ведь нам не нужны никакие клятвы, правда?

Он беспомощно смотрел, как она убирает цепочку за вырез платья.

— Кейт, — начал он. — Кейт, я… — Но его голос прозвучал лишь жалким шепотом.

Ее глаза сияли, алые полные губы радостно улыбались.

— Уже поздно, Ричард. Пройдем до моего дома по аллее. Сейчас все весенние звуки отзываются у меня в сердце счастливым эхом.

Он проводил Кейт до деревни, у двери ее дома легко поцеловал девушку в щеку на прощание, а потом направился в лес и бродил там несколько часов. Когда на востоке медленно разлилась заря и он вернулся домой, его единственной мыслью было — выпутаться из этой ужасной ситуации, в которую он попал по собственной глупости.

И тут сама судьба пришла ему на помощь. Утром Ричарду принесли из Соколиного замка письмо, которое сэр Чарльз поручил передать ему в руки после своей смерти. Друг просил его уладить кое-какие дела в Лондоне и передать важные и безотлагательные инструкции банкирам. Ричард задержался, только чтобы проводить сэра Чарльза в последний путь, после чего послал с грумом письмо для Кейт и с облегчением, смешанным со стыдом, пустился в дорогу.


Глава 1 | Погоня за счастьем | Глава 3