home | login | register | DMCA | contacts | help | donate |      

A B C D E F G H I J K L M N O P Q R S T U V W X Y Z
А Б В Г Д Е Ж З И Й К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я


my bookshelf | genres | recommend | rating of books | rating of authors | reviews | new | форум | collections | читалки | авторам | add



Глава 34

Заговор, замышляемый против Алиеноры. Смерть Патриса де Солсбери

На следующий день в сопровождении сына и как всегда вместе с Эрменгардой, что-то напевающей себе под нос, Алиенора направляется в Ньор[142], ободренная тем, что ее не узнали охранники Генриха. Вскоре на горизонте четко обозначились два холма, на вершине каждого стояла церковь — два прихода: Сент-Андре на севере и Нотр-Дам на юге. Узкий ручей, Мердуссон, протекает в глубине долины. Донжон, как и в Ла-Рошели, обеспечивает контроль за судоходством.

— Я узнала, что чума полностью опустошила армию Барбароссы, — рассказывает Эменгарда-Еще две недели тому назад, без поддержки старого дядюшки де Монферрата[143], предоставившего ему убежище в своем маркграфстве, он попал бы в руки итальянских сеньоров, объединившихся против него. Ты знала, что для того, чтобы отправиться в Бургундию, Фридрих прошел через Монсени в одежде торговца? Граф Савойский закрыл перед ним ворота своего герцогства. Это поражение великого императора. Умелые итальянцы, которые, чтобы преградить ему дорогу из Асти в Новару, построили в рекордное время целый город с соломенными крышами — «Алессандрия дела Палья»[144]. В честь нашего Папы Александра[145]!

Городские ворота Ньора и его стены уже близки, на этот раз Генрих ждет гостей. Он вызвал их срочно к себе, Алиенора теперь опасается Плантагенета. Неудачное стечение обстоятельств: к Эрменгарде подъехали вооруженные люди, которые не сразу смогли догнать ее. Они сообщили, что на ее охрану и сопровождение напали грабители. Нарбоннцы защищались, среди них есть раненые; они нуждаются в подкреплении и в своей виконтессе, чтобы поддерживать порядок. Не были ли эти бандиты подосланы, чтобы вынудить Эрменгарду покинуть Алиенору? Наемники кишат на дорогах и тоже воруют. Алиенора тут же предлагает своей родственнице часть собственной охраны, чтобы сопроводить ту до Пуатье, и отдает приказы, чтобы виконтесса была более надежно защищена по ее возвращении.

— Не беспокойся. Если Генрих позволил мне добраться до этого места, то только для того, чтобы предложить свою охрану, причем более многочисленную, чем я могла бы пожелать. Ты останешься в Пуатье столько времени, сколько захочешь.


Эрменгарда боится, что больше не увидит Алиенору. Она уехала на арабском коне, который мчался галопом, быстрее остальных…

У подножия донжона Генрих с каменным лицом, лишенным выражения, ждет Алиенору и Ричарда. Алиенора бледнеет, а Ричард, как в детстве, дрожит при виде отца. Для их приема ничего не подготовлено. Замок превратился в казарму, наполненную шумом грубых голосов, в оружейных залах происходили тренировки по владению шпагой, боевой булавой, отработке уколов в чучело. Это военные будни. Все это раньше казалось Алиеноре вполне естественным. Она прекрасно понимала, что завоеватель не может жить только в тени кропильницы или в объятиях красивой женщины. Подобное рассуждение теперь не вызывает прежнего энтузиазма, она больше не влюблена. Генрих предстал перед ней таким, каков есть: грубым и изворотливым военачальником, хотя она знает, что муж может быть и другим. Но теперь Алиенора считает его бесчеловечным. Она даже удивилась, не увидев резвой Розамонды, в которую, как говорят, он по-прежнему влюблен. Супруги не обменялись ни словом, и, поскольку молчание затянулось, Алиенора заговаривает о Бель Амор: он хочет пить и должен получить свою порцию овса.

Вопреки совету отца, Ричард, влюбленный в этого коня, хочет сам отвести его в конюшню, чтобы обтереть соломой. Генрих что-то бурчит о его непокорном характере.

— Мы можем немедленно отправиться в Пуатье, Ричард и я, — предлагает Алиенора, выдерживая взгляд своего супруга.

— Нам надо принять решение.

— Хорошо, говорите. Я вас слушаю.

— Без сомнения, во время блестящих вакханалий, происходивших в Пуатье, вам не было времени следить за переменами ситуации в Пуату? в Нормандии? в Бретани? Вы так мало интересуетесь тем, что я делаю, — говорит он с горечью.

— Мне известно, — повторяет Алиенора, — что вы передали замок Бридье Бернару Фульку де Броссу, заклятому врагу виконта Лиможского, и, учитывая это, я воздержалась от приглашения в замок виконтессы, его супруги.

— Мои враги также и ваши, Алиенора, не забывайте этого.

— Я знаю, что вы встретили в Суассоне графа Филиппа Фландрского, — продолжает она. — Граф Шампанский, Генрих ле Либераль, принадлежал к вашим сторонникам. Моя дочь Мария, проездом через Пуатье, рассказала мне все это. Я знаю также, что вы стали полным хозяином Лузиньяна, с чем вас и поздравляю.

— Мне нравится, что вы это говорите, — насмехается он. — Ваш первый супруг опять ведет себя как дурак набитый. Аквитанцы и бретонцы оставили ему заложников. Все вместе они строят против меня и против вас заговор. Людовик находится в замешательстве и обещает Пороэ не подписывать со мной сепаратный мир, однако он боится своей тени — а еще больше меня — и выходит из спора. И что происходит с заложниками, которых он держит в своих руках? Я — их сеньор, суверен, они — мои вассалы, а он их мне не возвращает. Я требую, а он удерживает. Это нелепый человек. Поскольку срок перемирия истекает, мне придется снова взяться за оружие, покорить область Ванн… осадить Жосслен.

— Один Бог знает, — говорит Алиенора, — какую судьбу уготовили этим заложникам ваши люди!

— Мои люди всегда находились здесь, чтобы служить вам, — раздражается он. — Лучше, чем это делал ваш первый супруг. Ваша память изменяет вам, Алиенора. Легче играть на цимбалах теплым приятным вечерком, чем воевать. Мне кажется, вам нравится, когда дарят короны по дешевке. Вы могли бы постараться обращаться со мной в вашей столице как с королем и пригласить меня туда, как я того заслуживаю. Не забывайте, что она удостоила меня титула герцога Аквитании.

— Если вы любите дифирамбы, то разве прежде я вам пела их недостаточно? Обратитесь к сиренам, у них такой мелодичный голос. Мое место больше не при дворе, Генрих. Вы там надо мной много смеялись. Можно задуть много свечей в своей жизни и сменить свадебные подарки.

Алиенора наконец-то обрела присутствие духа и теперь сражалась жестко.

— Что вы сказали?

Резким и грубым движением Плантагенет схватил супругу за запястья и сжал их так, что чуть не сломал. Она вскрикнула.

— Не играйте со мной в подобные игры. — Он бросил на нее пылающий гневом взгляд. — Вы слишком дорого можете за это заплатить. Я не знаю, что удерживает меня от того, чтобы вас не ударить и приказать запереть здесь, — продолжал он, указывая пальцам на донжон.

В разгар спора появляется Ричард. Он выгладит таким несчастным, таким оскорбленным, что королю на мгновение становится стыдно. Он вспоминает про обещания, данные своей матери Матильде на смертном одре, про обязательства защищать свою семью и жену. Плантагенет старается овладеть собой, пока гнев не охватил его полностью, не вызвал дрожь и не начались конвульсии.

— Я думаю, что мы все сказали друг другу, — вступила в разговор Алиенора, — и я желаю немедленно вернуться в Пуатье вместе с сыном.

— Вы уедете только завтра. Этой ночью вы будете спать в соседней с моей комнатой, под хорошей охраной. И вернетесь в Пуатье в компании с Патрисом Солсбери, который станет правителем Пуату, моим первым представителем там со всей полнотой власти. Давно пора призвать к порядку Рауля де Фей, вашего отвратительного дядюшку, мародера и жулика, и отправить в собачью конуру вашего старого раздатчика хлеба и всех этих бесполезных работников, которые воображают, будто служат вам. Ваша семья из Шателлеро. Аквитанцы — все предатели, они поймут, что у меня с ними нет ничего общего. Я верну себе одно за другим их семейные гнезда, эти рассадники вероломства. Я пойду на приступ. Они все будут у моих ног: Туары, графы Ангулемские и графы де ла Марш; Лузиньяны уже там, и вы тоже, мадам: я поставлю вас на колени. Вы думаете, я не в курсе всего, что произошло в Пуатье в мое отсутствие? Ричард Илчестер, наш архидьякон в этом городе, самый верный и надежный из всех моих советников.

— Действительно, — с насмешкой отвечает Алиенора, — думаю, что вы имеете в виду того, кого прозвали «чокнутым» в Кентербери? Илчестер — это предмет ненависти Беккета, предатель Церкви, но зато верен вашим Кларендонским уложениям. С чем вас и поздравляю, Генрих.

— Мадам, — торжественно говорит Генрих, — вы меня предаете. Здесь мне нечего вам предложить, кроме приюта на одну ночь и обычную пищу солдат: сырой лук, немного вареной чечевицы с салом, сухого сыра и орехов. В прежние времена вам понравилась бы лагерная жизнь. Вам предоставляется случай оценить ее еще раз. Что касается Ричарда, я на некоторое время оставляю его при себе. В оружейном зале я сумею понять, чего он стоит.

Ричард, растерянный, присутствует при этой ссоре, ему не по себе. Он торопится объяснить:

— Матушка, я остаюсь. Пусть меня испытают! Я должен каждый день тренироваться, поэтому не беспокойтесь за меня. Лагерная жизнь меня не пугает. Вы не будете разочарованы, — говорит он, повернувшись к отцу, — ни тот, ни другой.

— Наконец-то слышу приятные речи, — говорит Генрих. — Я ждал их годами. Идите, Ричард, ваше место не рядом с трубадурами вашей матери, а среди моих людей.

Он повернулся, дав приказание, чтобы королеву сопроводили в его покои. Там ее будут охранять.

Алиенора отказывается от любой пищи, боясь, что ее могут отравить. На походной койке, которую ей приготовили в закрытом закутке, она проводит без сна всю ночь. Гарнизон Ньора, в большинстве своем английский, явно враждебно относится не только к ней, но и к Розамонде. Стража считает развратницами обеих. Алиенора узнала, что Розамонда в Англии. Генрих приказал построить для нее около Оксфорда замок неслыханной роскоши, дворец Эверсуэлл, с фонтанами с родниковой водой, напоминающими монастырские. Розамонда снова беременна. Она навязывает себя при дворе и требует к себе почтения.

Алиенора встает, она вся в слезах, ее овладевает страх: ведь иногда нежеланных жен душат во сне. Она слышит храп Генриха в соседней комнате. Как они смогли дойти до такой ненависти друг к другу? Как никогда королева чувствует себя покинутой и беспокоится о детях. Она хотела бы убежать, покинуть этот ужасный дом, увезти с собой Ричарда, снова увидеться с Эрменгардой, Бернартом, Пейре и всеми друзьями.

Рассвет все не наступает, она дрожит от холода и страха. Где теперь может находиться Бернарт? Преследует ли его ненависть Генриха? Она пытается успокоиться. Бернарт должен ожидать Эрменгарду в Нарбонне вместе с Пейре и проклинать препятствия, которые разлучают его с любимой Алиенорой. Она тихо повторяет имя возлюбленного. Среди этих толстых стен королеве кажется, что она задыхается и сходит с ума. Наконец наступает день. Ричард с самой зари на ногах, тревожно ожидает мать у оружейного зала. Молодые рыцари общаются между собой: сержанты, кутилье[146] — они, чтобы упражняться во владении холодным оружием, пользуются более примитивным залом. Алиеноре не хочется обнимать сына перед этими мужланами, которые потом будут насмехаться над ним. Она просто спрашивает у него, где Бель Амор, на которой она отправится, как надеется, к свободе. Но на лице Ричарда растерянность.

— Бель Амор был ранен этой ночью. Ему вставили под подкову два гвоздя, и теперь он не может идти.

Алиенора без промедления бежит в конюшню. Ее прекрасный конь лежит на боку и стонет. Увидев хозяйку, он пытается приподняться и смотрит на нее с бесконечной грустью. Алиенора подходит к животному, гладит ему шею и тихо разговаривает с ним.

— Кто этот подлец, который ранил моего коня? — кричит она. — Пусть покажется. Я сама выну эти гвозди. Ричард, пойди, принеси щипцы!

Испуганный мальчик-прислужник приносит все необходимое, а в это время к ним присоединяется кузнец. Ноги коня крепко зажаты, гвозди извлечены, но раны кровоточат, и конь не может сделать ни шага. Появился граф Патрис де Солсбери, поздоровался с королевой, обеспокоенный, потому что знал, каким грубым, опасным при малейшем ему возражении может быть Генрих. Ераф не хочет ни раздражать короля, ни оскорблять королеву.

— Дорогой граф, — говорит ему Алиенора, — надо как-нибудь погрузить нашего коня, я его не оставлю.

Патрис не знает, что ему делать. Он увидел, что к нему бежит молодой и элегантный Еийом ле Марешаль, его племянник, который состоял в свите графа. Они возвращались из деловой поездки в Сен-Жиль, где встретили графа Тулузского от имени Генриха и вели мирные переговоры. Мир, столь всеми желанный и так редко достижимый. Гийом, довольный, что встретил Алиенору и Ричарда, со всех ног устремляется к ним в надежде узнать новости о Матильде и замечает, что Бель Амор лежит. Гийом, как большой знаток лошадей, смазал смолой и обвязал льняным очесом подошву копыта, потом изготовил подобие повязки. Животное не сопротивлялось.

— Мы его погрузим на двухколесную тачку для навоза, пустую и глубокую, — предлагает ле Марешаль. — Обычно лошади быстро восстанавливают свои силы.

— А если наша дорогая королева согласится остаться еще на один день в Ньоре, — предлагает Патрис де Солсбери в стремлении — положение обязывает — примирить короля и королеву, — животное наверняка выздоровеет.

Однако Алиенора хочет уехать немедленно, и ее приказ исполнен. Королеву сопровождает отряд вооруженных дворян, назначенный Генрихом. Она будет не одна. Кажется, что у нее отняли не только Пуату, но и корону. Охваченная бешеным гневом, она делает усилие и улыбается Ричарду, который обещает приехать к ней в Пуатье. У Алиеноры возникает чувство, что она бросает сына: встревоженное юное лицо Ричарда напоминает ей Матильду при расставании на германской границе.

Патрис де Солсбери не знает, на что ему решиться. Как только Алиенора выехала из замка, к ней снова вернулась бодрость. Она размышляет о хрупкости счастья, расстроенная, что рядом с ней нет Ричарда и не слышит веселый голос Эрменгарды. Алиенора не осмеливается даже думать о Бернарте. Она за него боится. Ей бы хотелось большей уверенности в судьбе любимого. Мысли Алиеноры возвращаются к Генриху. Его враги, настоящие и мнимые, о которых Плантагенет думает днем и ночью, сведут его с ума. К бретонцам и аквитанцам надо добавить графов Монсо, Роберта и Гуго дю Силле, а по другую сторону Ла-Манша — валлийцев и ирландцев. Крупные феодалы Аквитании, полные высокомерия, усиливают его ярость. Позиция Генриха по отношению к Туарам и Лузиньянам становится все более жесткой, так как он считает, что они могут напасть при первой же возможности.

Всего два дня назад Алиенора выехала из Пуатье в удивительно радостном настроении, а теперь возвращается как на собственные похороны. Она едет на незнакомой лошади, ее окружают чужие люди, за исключением Гийома и графа де Солсбери. Она уже не чувствует себя королевой Англии. Часами Алиенора молчит и нарушает молчание лишь на остановках, чтобы справиться о Бель Амор. Конь самостоятельно спустился с тачки, подошел к своей хозяйке и дружески положил голову ей на плечо. Она оставляет его в табуне между Ньором и Пуатье, дав особые приказания владельцу загона, там конь будет в безопасности. Она платит вперед и благодарит мужчину, который клянется своей честью, что будет защищать королевского жеребца.

Герцогиня Аквитанская мчится галопом в сторону Пуатье. Отличный наездник Патрис де Солсбери — впереди. Гийом ле Марешаль едет на коне, который пытается обогнать лошадь Алиеноры. Однако Генрих настойчиво советовал располагаться по обе стороны, рядом с королевой. Ле Марешаль удивлен, что с ней обращаются как с пленницей, предписав маршрут и места остановок; он знает, насколько Алиенора ревностно относится к своей независимости. Внезапно из Пуатье прибывает изнуренный длительной скачкой вестовой и объявляет, что его по пятам преследовала группа вооруженных людей с гербом Лузиньянов. Разделив свой маленький отряд, Патрис просит большую часть людей, среди которых и Марешаль, продолжать путь обычным образом, а Алиенору — ехать за ним всего лишь с двумя охранниками. Они поедут кратчайшим путем до Пуатье. Алиенора думает, что ее хотят похитить. К счастью, она отлично знает лес. Ее новая лошадь быстра. Королева наклоняет голову под ветвями деревьев, чтобы те не задели лицо, и высматривает первые башни города, которые вскоре появляются совсем близко. Тогда Патрис оставляет ее на попечение двух охранников. Алиенора все время скачет галопом, так что эскорт едва за ней поспевает. Патрис возвращается назад и застает своих людей, вовлеченных в схватку с нападающими, стремившихся разбить их наголову. Пришпорив коня, он бросается в середину схватки, забыв в этой поспешности, что на нем нет ни кольчуги, ни шлема. Тем не менее, выставив вперед шпагу, он делает знак дворянину из своей свиты, который возит его доспехи, чтобы тот следовал за ним. Однако уже поздно. Два человека отправились за ними — братья Ги и Жоффруа Лузиньяны. Спрятавшись за кустами, они ждут, когда те приблизятся. Жоффруа нападает на графа Патриса и наносит смертельный удар рогатиной. Юный Гийом бросается на преследователей, размахивая шпагой, заставляя их сразиться как на турнире. Его выпады смертельны. Он кричит от ярости, убивает, бьет еще раз. Преследователи отступают, пораженные смелостью противника, но какой-то предатель наносит Гийому удар и глубоко ранит в бедро. Юноша сражается, истекая кровью, затем падает, и его берут в плен. Его волочат, как собаку, завязав глаза. Разорвав штаны, Гийом сам делает из них повязку, к сожалению, недостаточную. Он чувствует, что теряет сознание, и, предавая душу Богу, ждет смерти. Однако во время стоянки на неприятельской территории, благодаря одной женщине, Гийом избегает смерти. Он обещает ей до конца жизни чтить женский пол и становится самым преданным сторонником куртуазной любви.

Но Алиенора в Пуатье и ничего об этом не знает.


Глава 33 Ослы из Аквитании в соляных копях провинции Онис | Королева Алиенора, неверная жена | Глава 35 Миротворчество, не приносящее мира