home | login | register | DMCA | contacts | help | donate |      

A B C D E F G H I J K L M N O P Q R S T U V W X Y Z
А Б В Г Д Е Ж З И Й К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я


my bookshelf | genres | recommend | rating of books | rating of authors | reviews | new | форум | collections | читалки | авторам | add



Глава 26

В Везле. Томас Беккет осуждает

На лбу Томаса Беккета залегла глубокая морщина. Два года в Понтиньи[111], во время которых Папа Александр тщетно пытался примирить его с английским королем, не смогли смягчить гнев, который архиепископ испытывал к Генриху Плантагенету. Сожалел ли Томас о блестящей жизни, которую долгие годы делил с этим королем-завоевателем, давшим ему возможность приобщиться к удовольствиям бренного мира, терзало ли его сожаление о власти?

Вся жизнь ушла из Томаса Беккета после того, как с крестом в руке он совершил этот трудный путь, который должен был привести к Богу; его лишили средств и тем самым возможности защищать святую Церковь. Иоанн Солсбери боялся за него. Глубоко страдая при виде друзей, своих последователей, попавших в королевскую немилость, доведенных до разорения и изгнания, Томас винил во всем себя. Деспотизм короля казался ему оскорбительным для Бога. Его бывший протеже, Иоанн де Беллесмен, шлет письма, в которых пытается смягчить Беккета. Епископ Арну де Лизье пытается изо всех сил убедить его, что английский король станет лояльнее, если его не раздражать. К чему приведет эта братоубийственная дуэль, ставка в которой уже не подчиняется воле дуэлянтов? Произойдет ли в Англии религиозный раскол? Позиция Беккета пробудила в Генрихе внутреннюю силу, толкающую его на защиту короны. Но если сила Томаса в святой Церкви, то Генрих сохраняет власть и мощь армий своего королевства. Духовное против мирского.

Папа Александр чувствует себя неуютно. 6 апреля 1166 года между ним и Плантагенетом вновь возникают прежние разногласия. Стоило Генриху назначить своего преданного соискателя Еилберта Фолио главой английской церкви, как Александр тут же объявил, что Томас будет утвержден в должности папского легата и среди прочих его функций — обязанность короновать будущего короля Англии[112]. Это было косвенной реакцией на переговоры Генриха с Роналдом де Дасселем по поводу будущего брака маленькой Матильды с Генрихом Львом. Первым шагом этого проекта была отправка Джона Оксфордского и Ричарда Илчестера к Барбароссе, который сфабриковал выдуманного антипапу, что явилось для Александра оскорблением. Высадившись в Нормандии, Генрих сразу узнает о чрезвычайных полномочиях Томаса. Действия и речи последнего портили ему настроение, так же как и его манера по всякому поводу обращаться к Папе. Он не прощает Томасу резкой перемены взглядов на выборах в сан примаса.

Томас, со своей стороны, находится совсем в ином состоянии духа. Молитвы, медитации, уход в себя помогли ему понять прежние чувства к Генриху II. Он готов простить оскорбления, угрозы, провокации, плохое обращение и даже ссылку. Он желает поговорить с королем по-человечески. Но Генрих видит в Кентерберийском архиепископе только предателя. Он с трудом мирится с тем, что доходы Церкви конкурируют с доходами короны. В его глазах Томас сыграл на руку непокорным, а в ответ на это Генрих конфисковал его владения. Однако более серьезно, о чем Томас еще не подозревает, — то, что Генрих не желает, чтобы он появлялся на Пасху. Ни на мгновение король не задумывается об одиночке, в страданиях выполняющем трудную миссию, которая ему не под силу. Из бесценного товарища— страстного, с блеском защищающего королевское знамя, расплачивающегося самим собой и своими деньгами, готового на самопожертвование — Беккет превратился в церковника, который без конца что-то требует во имя Кентербери — десятин, земель, правосудия. Этот новый человек совсем не похож на бывшего королевского канцлера. Куда же податься Томасу? Слишком многое сближало их раньше и разделяет теперь. Он считает, что у Генриха есть власть и крайние средства. А у архиепископа лучшее оружие — письма: первое сдержанное письмо и первое робкое послание. Слова из-под его пера льются сами:

Меня со всех сторон осаждают страхи, боль и беспокойство и ставят перед выбором, который делает меня неуверенным и нерешительным: говорить или молчать…

Тем не менее, поскольку менее опасно подвергаться негодованию со стороны человека, чем попасть в руки Господа живым, буду говорить с моим сеньором!

После неудачи нескольких посланий тон становится более агрессивным. Томас намекает на то, что если король не уважает религию, он вызывает этим божественный гнев.

Когда Соломон свернул с прямого пути, чтобы пойти дорогами несправедливости и беззакония, Бог разорвал его царство и отдал половину слуге этого несчастного царя…

Однако после того, как Генрих во главе Церкви Англии поставил Герберта Фолио, он чувствовал себя защищенным. Мог ли он подозревать изменения взглядов со стороны Папы? 24 апреля 1166 года к королю из Святого престола была направлена делегация в его замок Анже. Генриху представили две папские буллы, в которых однозначно подтверждалась власть легата Томаса и титул архиепископа Кентерберийского с особо оговоренной привилегией — короновать королевского наследника. Это было провозглашено перед епископами, аббатами и прелатами всей Англии: Томас Беккет является представителем Папы, которому дается власть принимать все меры против грабителей архиепископства Кентерберийского.

Таким образом, Римская церковь не намерена лишаться ни власти, ни богатств. Генриху был дан совет — смириться.

— Приехали! — восклицает он. — Под тем предлогом, что старый Теобальд Кентерберийский посадил меня на трон, я должен быть вечно признательным церковникам и лишиться всей власти. Разумеется, архиепископ не будет меня поучать.

Тем не менее нельзя не обращать внимания на решения Папы. Иоанн Солсберийский, который предстал в Анже во главе делегации Александра, первым взял слово. Верный своим обязанностям и убеждениям, он поклонился королю и уверил того в своей покорности и преданности. Однако свою речь он заключил знаменитой формулой, которая так дорога Церкви: «Все — только не в ущерб моему ордену!»

Генрих был в отчаянии.

— Я требую клятвы без условий, — возмущается он, — и уверенности, что Кларендонские установления будут соблюдаться, что бы ни решил Папа, архиепископ Кентерберийский или его епископы.

Иоанн снова уверяет короля в своей доброй воле, но заканчивает речь тем же ограничительным условием. Его выпроваживают. Генрих желает, чтобы королевские приказы выполнялись безоговорочно. Жан обещает оповестить всех, кто ставит в упрек Томасу его упрямство, что нашел более упрямого, чем Беккет. Он сожалеет о потраченных тринадцати фунтах на бесполезную дорогу в замок короля.


Жильбер де Бошам действует провокационно. Движимый усердием по отношению к Томасу Беккету, он готов защищать его дело. Одетый в тунику из оксерского сукна и длинное пальто, Бошам не производил впечатления маленького пугливого клерка, застенчивого и кающегося перед лицом королевской власти, а казался важной шишкой. Тем не менее он склоняется перед своим королем. Жильбер, видевший, что произошло с Томасом после отъезда из Англии, не собирается выбирать слова. Он клеймит манеру обращения с Иоанном Солсберийским, перечислив все случаи плохого обхождения с ним, и начинает во весь голос расхваливать заслуги Томаса. Его речи раздражают Генриха.

— Откуда взялся этот сын священника, который хочет сотрясти мое королевство и нарушить мой покой[113]? — спрашивает он.

— Можно ли называть королем того, чей отец не носил короны, когда он был зачат? Такой ответ оскорбителен.

Генрих II встает, готовый ударить. Один из баронов встает между ними.

— Если бы он был моим сыном, я ручаюсь, что делил бы с ним земли, потому что храбрости и даже отваги этому человеку не занимать[114].

Жильбер пользуется случаем и удаляется. Томас, в свою очередь, совершенно ожесточается. Его последнее письмо Генриху II, в котором он пытается избавить короля от отлучения от церкви, похоже на крик любви:

Я очень желал бы видеть ваше лицо и говорить с вами[115].

Гром гремит, и объявляются приговоры. Последнее прошение, переданное Матильде аббатом Урбаном, заставило ее вздрогнуть. Она повторяет сыну слова Беккета:

— Верните Церкви Кентербери, от которой вы получили выдвижение и освящение, ее достоинство, достоинство ваших предшественников и наше. Верните ей в пользование и во владение все, что ей принадлежит: земли, деревни, церкви — все вплоть до малейшего из имуществ, которые отняли, украли у духовенства по вашему приказу.

В Шпионе, где живет король в июне, все находятся в беспокойстве. Он собирает совет с архиепископом Руанским, Ротру д’Уорвиком и нормандскими епископами. Наконец, Генрих принял решение, что Арнуль де Лизьё вместе с Роджером де Си отправится в Понтиньи к Томасу. Но Томаса невозможно отыскать. После возвращения Жильбера оба решили держать свои намерения в тайне. Томас обронил простым монахам в Понтиньи, что отправляется в паломничество. Он направил свои стопы в сторону Суассона[116], города госпитальеров. На четвертый день пути, вновь взяв посох странника, он направляется к Везле, бредя без передышки, покрываясь потом и молясь. Страдая от жажды, то теряя надежду, то вдохновляясь, он, в конце концов, обнаруживает расположенную на мысе базилику, посвященную Марии Магдалине, в виде передней части носа корабля, готового принять паломников. Беккет не знал, какую дорогу ему осталось пройти, чтобы забраться на холм. Он задумался о грешнице, о которой говорили, что она совершила путешествие в Рим, чтобы умолить императора пощадить Христа.

Томасу казалось, что его ждет Бернар Клервоский, этот безжалостный критик, сверлящий его острым взглядом. Томас чувствовал, как на него давит этот взгляд. Он должен совершить покаяние. Ему на ум пришли писания сего мудрого человека: «Вы сделаете честь своему сану священника не утонченностью вашего костюма, не роскошью экипажей, не великолепием вашего дворца, но безупречными нравами, усердием в духовных трудах, добрыми делами…»[117]

Он, Томас, выставлял напоказ подчеркнутую роскошь. И тут же, в пути, ему на память пришли слова, адресованные Бернаром сильным мира сего. В письме, адресованном Генриху Буарогу, архиепископу Санса, Бернар Клервоский был суров:

Кричат те, кто гол, кричат те, кто голоден, и они спрашивают вас: скажите нам, понтифики, что делает это золото на удилах ваших коней? Это золото, отводит ли оно от нас холод и голод? Кольца, двуколки, колокольчики, ремешки, усыпанные золотом, и тысячи узоров, столь же прекрасных своими расцветками, сколь драгоценных своим весом, свисают с шеи ваших мулов, но едва ли из жалости кинете вы своим братьям, чем прикрыть хотя бы наполовину их голые бока.

Прежде чем упрекать Генриха за его недостатки, Томас должен начать с покаяния. Он чувствует себя безнадежно одиноким, уничтоженным. Должен ли он осудить короля? Архиепископ сомневается в себе и спотыкается на паперти базилики. Он откладывает на завтра, на 12 июня — на Троицын день, — нелегкую миссию: объявить перед верующими об измене английских епископов, порабощенных королевской властью.

На следующее утро Томас принимается служить мессу. С утренней зари собралась многочисленная толпа. Видя с высоты своей кафедры эти внимательные лица, Томас умоляет Господа дать ему смелости говорить. В 1146 году Бернар видел перед собой Людовика VII и Алиенору, королевскую чету. Перед ним, Томасом, только незнакомцы, готовые его слушать.

Он выбирает непринужденный тон, чтобы рассказать им о своей жизни, о роли канцлера, потом о своем служении в сане архиепископа. Когда рассказывает о страданиях, которые он испытал во время своего изгнания, волна симпатии поднимается в толпе. Увлеченный этой верой, он осмеливается на то, чего опасался. «Благодарности в голосе они не услышат, когда я буду говорить о тех, жадных к деньгам и к власти, что льстят принцам и открыто предают Церковь в их пользу». Намек прозрачный. Генрих — первый виновный. Потом Томас представляет внимающей толпе свиток, содержащий Кларендонские установления, переданные ему королем. Он предупреждает об опасности, которую они собой представляют для Церкви и Папы. Те, кто думает, что взыскания, примененные церковным судом к церковникам, более легкие, чем для мирских и клириков, не произносят ни слова. Но когда Томас упоминает о жадности английской курии в окружении Генриха, все рукоплещут. Бернар Клервоский был популярен, несмотря на свой прямолинейный характер, потому что открыл для бедных хранилища с пшеницей цистерцианцев.

Критический момент приближается. Томас перечисляет имена членов из окружения Генриха, подлежащих отлучению от церкви. Во главе списка Джон Оксфордский, принесший присягу собранию выборных в Вюрцбурге немного более года тому назад, во время которого был назван раскольнический антипапа, Ричард Илчестер, последний архидьякон Пуатье, его сопровождавший, Ричард де Люсе, верный раб Генриха. Затем были названы второстепенные исполнители, наемники, жадные ландскнехты, которые выполняют грязные дела — конфискации имущества, недозволенные законом осуждения, преследования — на службе короля.

Когда Томас наконец-то останавливается, в нефе наступает тишина. Томас, взволнованный до слез, спускается с кафедры. За пределами земель и морей, с другой стороны Ла-Манша, вскоре узнают, что король Генрих II подлежит отлучению от церкви.


Глава 25 В фонтевро. Песнь черного лебедя | Королева Алиенора, неверная жена | Глава 27 Смерть императрицы Матильды