home | login | register | DMCA | contacts | help | donate |      

A B C D E F G H I J K L M N O P Q R S T U V W X Y Z
А Б В Г Д Е Ж З И Й К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я


my bookshelf | genres | recommend | rating of books | rating of authors | reviews | new | форум | collections | читалки | авторам | add



Глава 25

В фонтевро. Песнь черного лебедя

В конце концов Алиенора и Генрих отправились в Фонтевро с малочисленным эскортом и небольшой охраной. Им не о чем было говорить, разрыв между супругами никогда не афишировался, но был достаточно глубоким. Алиенора приготовила много подарков, платья и шубы для самых младших. Генрих не желал торопиться, чтобы не утомить супругу. Королю не хотелось делать ей слишком много уступок. Он только что узнал, что на границах Пуату и Бретани снова назревал мятеж.

— Если я теперь оставлю Алиенору среди них, — проворчал он, — ее съедят живьем…

Взмахнув хлыстом, Генрих пустил коня галопом, чтобы оторваться от жены. Она не пыталась его догнать.

— Пуату и его жители, это все, что для нее имеет значение, — произнес он вслух на ветер.

Алиенора догнала его. Она знает, что служит причиной ярости Плантагенета, и делает вид, что ее интересует только дорога в Фонтевро, эта нескончаемая дорога вдоль Луары, все время в гору. Раньше многие из важных решений были приняты во время их совместных конных прогулок. Скоро они остановятся на повороте дороги от реки и въедут в священный лес Фонтевро.

Извивы переменчивой реки создавали игру света и тени. Алиенора и Генрих не могли не залюбоваться… Их обиды смягчились, как всегда, когда они вместе оказывались на природе, вдали от темных помещений и толстых стен замков. Они приближаются к Кандаму, где ненадолго останавливаются у строящейся церкви Сен-Мартен, а затем продолжают путь к Фонтевро. Алиенора думает о маленьких дочерях, по которым очень скучает. Вместе они обсуждают будущее старших детей. Алиенора высказывает идею о том, что надо назначить дату коронации Генриха Младшего, учитывая его возраст и не по летам зрелый характер. Гичарда она предназначает для правления своим Пуату и справляется о проектах Генриха относительно герцогской короны Бретани, которая выпала на долю Жоффруа.

— Мне потребуется по меньшей мере год, чтобы убедить бретонцев, что они обязаны полностью повиноваться мне в Бретани. Мы собираемся официально оформить помолвку Жоффруа и маленькой Констанции[109]. Я добуду отречение Конана, он передаст свои права нам в руки. Если я усмирю Эдона де Пороэ и его союзников, то верну себе Фужер и Доль.

— Я вам, как всегда, готова помогать.

Разговаривая, они подъезжают к воротам аббатства. Поблизости нет ни замка, ни рвов. Только ограда, построенная много лет назад, заменяет прежние примитивные откосы, которые ограничивали первые владения монастыря. Алиенора, как и в 1152 году, когда впервые приехала в Фонтевро с Генрихом сразу после свадьбы, с трудом может представить себе тамошнюю жизнь. Отдельное проживание мужчин и женщин… Нравственная чистота, воздержание… Ее мысли прерывает приход матери-настоятельницы Одебурж де От-Брюер. Во внешности настоятельницы сочетаются возвышенная простота и благородство. Генрих и Алиенора склоняются перед нею, но она тотчас поднимает королевскую чету и сразу же начинает говорить о их дочерях.

— Сейчас мы проведем вас в нашу большую часовню, где ждут ваши дочери. Там вы встретитесь с настоятелем мужского монастыря, Жаном, который будет рад оказать вам свое почтение. Вы, должно быть, спешите видеть своих дорогих детей.

Они проходят мимо большого монастыря, предназначенного для монахинь-заключенных, потом мимо большой галереи, в которой находятся молодые девушки и вдовы[110].

Алиенора думает только о своих дочерях. Мать-настоятельница ускоряет шаг. Она считает уместным добавить, что Филиппа Тулузская, бабка Алиеноры, основавшая еще одну церковь главного аббатства в своем родном графстве Леспинас, принята в Фонтевро. Алиенора благодарит за эту честь от имени всех жителей Пуату, но больше ее не слушает: при входе в большую церковь под величественным куполом она видит на руках монахинь свою маленькую двухлетнюю Алиенору и Жанну, которой уже исполнилось семь месяцев. Она заключает обеих малышек в свои объятия. Генрих тоже склоняется над детьми: глядя на серьезное личико младшей дочери, он видит самого себя. Настоятель сопровождает их во время визита в часовню монахов, посвященную святому Михаилу, которая относится ко времени основания аббатства. Генрих возмущается, узнав, что монахи подчиняются настоятельнице женского монастыря, но ему отвечают, что по численности их в три раза меньше, чем монахинь, и поэтому был выбран именно такой порядок. Но Алиенора понимает, что вскоре придется покинуть детей, и спешит заняться дочерьми в оставшееся драгоценное время: говорит девочкам нежные слова и ласкает их. Генрих, который чувствует ее нервозность, под предлогом усталости удаляется после ужина в маленькую молельню, которую отвели гостям на внешней галерее, неподалеку от дома матери-настоятельницы. Алиенора благодарна монахиням за то, что те воспитывают младших дочерей в хороших условиях, но не напоминает ли ей подобная ситуация о том, что она покинула двух старших дочерей и они выросли вдали от матери? Алиенора чувствует, как ее охватывает бесконечная тоска. Не покорилась ли она, как большинство королев, обстоятельствам, которые сильнее нее? Монастырский мир, о котором так много рассказывали, пугает ее. Эти запахи роз, фиалок, лилий в часовне ей не по душе. Королева сожалеет, что рядом нет ее доброго капеллана, того, кто научил ее молиться по-настоящему. В Фонтевро Алиенора чувствует себя не в своей тарелке. Это не ее мир. Они уже почти засыпают, когда в ночи вдруг раздается странное, жалобное пение, пронзительное и даже болезненное, непохожее ни на какое другое и вызывающее дрожь.

— Это пение лебедя, — шепчет Алиенора, — наверное, черного лебедя, каких я видела на Темзе.

— Поехали отсюда, — решает Генрих. — Если это пение нам предвещает смерть, я предпочитаю встретить ее на ногах и со шпагой в руке.

Они будят нескольких охранников, предупреждают монастырского привратника, поручают ему передать благодарность монахам и монахиням и особенно настоятельнице и после тысячи извинений и оправданий, под предлогом немедленного возвращения в свой замок, исчезают в ночи. Ночь восхитительно нежна; им кажется спасительным галоп лошадей при лунном свете. И снова они стали сообщниками, снова вместе. Им больше не нужен шатер Барбароссы, чтобы вернуть прежние времена, они не смотрят друг другу в глаза, но скачут бок о бок, дыша в унисон со своими скакунами. Алиенора больше не чувствует себя больной. Генрих молча смотрит на нее. Есть ли надежда, что он еще любит ее? Осмелится ли она разделить с ним простую хижину угольщика в этом лесу, которому, казалось, нет конца? Не будет ли так лучше, думает он, чем остановиться в случайной гостинице, разбудив множество людей? Да, она осмелится. Она все еще красива, эта королева, дважды коронованная. Он не может не восхищаться ею. Может быть, это поможет Алиеноре лучше понять, что она предназначена именно ему, чтобы делить с ним приключения и подвиги. В чаще леса Генрих замечает три или четыре заброшенные хижины угольщиков. Захватив из багажа самую прекрасную меховую шубу, Плантагенет расстилает ее в этом случайном приюте и, посоветовав своим спутникам уйти спать подальше, приглашает королеву прильнуть к нему. Они слушают звуки леса, любуются звездами сквозь листву.

— Вы видели, Алиенора, то величественное обрамление, которое придал скульптор нашим изображениям в Сен-Мартене в Кандах? Не предугадал ли он, что сегодня ночью мы будем спать в чаще леса?

Внезапно раздается неподражаемая трель соловья, этого настоящего лесного принца. Они счастливы оттого, что маленькая птичка своим пением изгнала жуткое впечатление от чувственной, но смертоносной песни лебедя. Генрих кладет шпагу перед раскачивающейся дверью хижины и под сочувственный шепот леса приближается к Алиеноре: она все еще любит его. Он сумел прогнать призраков и смерть с их дороги. Она была вместе с ним, она готова следовать за ним, что ему еще надо?


Глава 24 Радость при французском дворе — раскол при английском дворе | Королева Алиенора, неверная жена | Глава 26 В Везле. Томас Беккет осуждает