home | login | register | DMCA | contacts | help | donate |      

A B C D E F G H I J K L M N O P Q R S T U V W X Y Z
А Б В Г Д Е Ж З И Й К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я


my bookshelf | genres | recommend | rating of books | rating of authors | reviews | new | форум | collections | читалки | авторам | add



Глава 47

Когда двор пустился в свое обычное летнее путешествие, чувствовалось, что между королем Генрихом и королевой Анной пробежала черная кошка. Что же касается меня, то я по-прежнему согревала ложе его величества. Теперь я уже без стеснения называла его Гарри в самые интимные моменты нашей близости, но никогда не пыталась делать это на людях. С королем о его дочери я никогда не заговаривала напрямую, а выбирала окольные пути, например пускалась в воспоминания о тех временах, когда состояла в свите принцессы Уэльской. Исподволь я хотела открыть ему глаза на то, насколько ненависть королевы Анны к падчерице очернила в его глазах плоть от плоти его, невинную и чистую сердцем девочку.

В середине октября я попросила у короля разрешения написать письмо леди Марии, которая в то время находилась в Муре, в графстве Хертфордшир, и продолжала считаться фрейлиной своей сводной сестры.

— Я думал, ты попросишь об этом раньше, — улыбнувшись, заметил король.

Мы лежали друг подле друга в огромной королевской постели — в которую могло улечься не меньше полудюжины человек, — и король пребывал в благостном настроении.

— Я бы не хотела, чтобы мое письмо прочли шпионы королевы.

Король хохотнул в ответ, и это означало, что моя дерзость прощена, а затем, подхватив мой тон, произнес:

— Не бойся, никто твое письмо не прочитает. Даже мои шпионы.

На следующий день я сочинила послание принцессе, всячески воодушевляя ее и призывая мужаться. «Несчастия вашего высочества скоро закончатся. Гораздо скорее, чем вы ожидаете, — написала я. Если представится хоть малейшая возможность, я покажу себя верной подругой и преданной служанкой вашего высочества».

Хотя король обещал, что мое письмо никто не перехватит, я не отважилась уточнить, что именно я имела в виду, да и не очень представляла себе, какую конкретно помощь смогу оказать моей бывшей госпоже. Приходилось действовать по обстановке: сегодня король во мне души не чаял, но его чувства слишком напоминали те, которые испытывала королева к своему маленькому песику Перки. Значит, с течением времени я могла надоесть его величеству. Мой «Гарри» мог быть раздражительным, вспыльчивым и сварливым, и в такие минуты мне ни в коем случае нельзя было, что называется, попадаться ему под горячую руку. Одно неосторожное слово с моей стороны, и все мои усилия по смягчению отношения его величества к своей старшей дочери будут сведены на нет.

Доказательством моего нынешнего успеха послужил подарок, который король отправил Марии: то был паланкин с бархатными занавесями — точно таким уже пользовалась принцесса Елизавета. Придворные увидели в этом даре знак того, что «леди Мария» скоро займет приличествующее ей место при дворе. Многие кавалеры и дамы — поодиночке и группами — тайком стали приезжать к ней с визитами в Мур, а потом и вовсе зачастили, когда двор принцессы Елизаветы переехал в Ричмонд.

В четверг, 26 октября, королева отправилась повидать принцессу Елизавету, захватив с собой герцогов Норфолка и Саффолка. Мы, фрейлины, прислуживали нашей госпоже по очереди, и так получилось, что в этот день именно мне выпало сопровождать ее величество. Пока королева находилась в детской, оба герцога потихоньку выскользнули с половины Елизаветы и отправились засвидетельствовать свое почтение другой дочери короля. Поняв это, королева ледяным тоном потребовала тотчас привести к ней леди Марию.

Ее посланец вернулся почти сразу же. Бедняга Дикон буквально трясся с головы до ног. Запинаясь, он выдавил из себя:

— Леди Мария отказывается выходить из своей комнаты до тех пор, пока ваше величество не уедет.

— Она будет наказана за это оскорбление, — пообещала королева и велела позвать леди Шелтон, заведовавшую женской частью свиты принцессы Елизаветы.

Не знаю точно, какие указания дала Анна леди Шелтон, но, как только я смогла сообщить королю о происшедшем, он тут же отменил приказание своей супруги.

Моя странная жизнь, когда я днем служила королеве, а ночью ублажала короля, продолжалась весь октябрь и большую часть ноября. Двадцатого ноября к нам прибыл чрезвычайный посол короля Франции Франциска, Филипп Шабо де Брион, адмирал Франции[137]. Я так и не узнала, в чем именно заключалась его миссия, но после визита адмирала король пребывал в плохом настроении. Несмотря на это, в начале декабря королева дала ужин в честь французского посла и сидела рядом с ним за почетным столом на возвышении.

Я не должна была присутствовать на этом празднике, так как была не моя очередь прислуживать королеве, однако Бесс Холланд убедила меня, что нам вполне уместно там показаться. Пусть у нас не было мест за пиршественным столом, но нам не запрещалось встать у дверей, полюбоваться пышными одеждами и украшениями французских придворных, обменяться любезностями с теми мсье и джентльменами, которых мы знали.

Я не ожидала, что король заметит мое присутствие или покинет свое почетное место, чтобы найти меня, как вдруг рядом со мной пророкотало:

— Тэмсин! Вот ты где, малышка…

Игривый тон его величества свидетельствовал о том, что сегодня вечером он вновь жаждет любви и тех наслаждений, которые приносило ему обладание мною. Должна признаться, что, заслышав этот глубокий, ни с чем не сравнимый голос, я затрепетала от ожидания наших тайных ночных утех. Как бы я ни тревожилась за свою бессмертную душу, я научилась наслаждаться теми земными радостями, которые были так по нраву его величеству и которые мы с ним делили поровну.

Были у меня и кое-какие вещественные свидетельства привязанности короля. На моем пальце сияло подаренное им кольцо. На груди под рубашкой скрывался золотой медальон с миниатюрным портретом его величества. А на королевских лугах пасся Светоч Хартлейка. Уход за ним по-прежнему был обязанностью королевского конюшего, но этот дивный скакун теперь был моим — то был еще один подарок от «милого Гарри».

Мыс Бесс сразу же присели в глубоком реверансе перед его величеством. Король склонился над моей рукой, протянутой ему, и нежно поцеловал ее, задержав в своей.

В это мгновение за почетным столом раздался взрыв истерического женского хохота. Генрих обернулся и поглядел на королеву, как, впрочем, и все в зале. Французский посол, по-видимому, обиделся и пожелал узнать, смеется ли ее величество над ним, и если да, то чем он это заслужил. В наступившей тишине слова мсье Шабо прозвучали очень отчетливо, как, впрочем, и ответ королевы:

— Я смеюсь над тем, что король, отправившись на поиски вашего секретаря, адмирал, которого он хотел мне представить, совсем забыл, зачем пошел, найдя вместо мужчины пригожую девицу.

Лицо короля потемнело. Я предусмотрительно отступила с его пути, когда он тяжелой поступью вернулся к столу для почетных гостей. Взгляд, который бросила на меня королева Анна, был полон дикой ненависти, словно она обвиняла меня в том, что повела себя так грубо и опрометчиво.

Через несколько дней я внезапно почувствовала себя плохо. В животе начались рези, горло отчаянно болело, кожа моя стала влажной и липкой на ощупь. Меня мутило, все тело охватила страшная слабость.

Эдит едва успела прийти мне на помощь, когда я почувствовала, что сейчас расстанусь со своим завтраком. В другом конце спальни Бесс Холланд, также как и я, склонилась над ночным горшком: ее, что называется, выворачивало наизнанку. Джейн Сеймур жаловалась на тяжесть в животе, и ее на целый день освободили от ее обязанностей.

Хотя в голове у меня гудело, но я ясно понимала: мое недомогание могло проистекать от естественных причин либо… О последнем мне даже думать не хотелось, ибо навсегда запомнила я темный ужас, охвативший нас с Марией Витторио в те дни, когда принцесса заболела и мы какое-то время не знали истинных причин этого недуга и подозревали худшее. Неужели меня отравили? Возможно ли это? Я с трудом собралась с мыслями и вспомнила, что мы все — Бесс, Джейн и я — ели засахаренные орехи из одной маленькой коробочки, которую я обнаружила рядом со своей кроватью. Король знал, что я обожаю миндаль в сахаре, и я решила, что этот подарок — от него. Я разделила королевскую милость с Бесс и Джейн, каждая из которых съела по маленькой горстке орехов. Мне досталось больше всех.

А что, если эту коробочку отправил кто-то другой? А что, если миндаль в ней был отравлен? Такие засахаренные орехи были любимым лакомством королевы и всегда стояли в вазе у нее в спальне.

Я вспомнила, как много лет назад в Болье, когда мы думали, что принцессу отравили, Мария Витторио рассказала мне кое-что о смертельно опасных травах. А от мистера Перестона я услыхала о яде, именуемом мышьяком.

«Белый мышьяк» — так сказал он тогда. И еще добавил, что это вещество похоже на сахар. Если ревнивая женщина желает избавиться от соперницы, то нет ничего лучше, чем добавить ядовитый порошок в сахар, в котором обваляны орехи или фрукты, и поднести эти смертельно опасные сласти той, что встала поперек дороги.

— Эдит, — прохрипела я. Горло у меня болело уже невыносимо. — Дай мне какое-нибудь перо, скорее…

Она тут же прибежала с длинным пером от костюма, который я одевала на последний маскарад. Я засунула перо глубоко в глотку и попробовала вызвать рвоту, дабы избавиться от остатков яда.

Смертельно перепуганная Эдит попробовала остановить меня, но я что есть силы оттолкнула ее и прохрипела:

— Так надо, Эдит. Меня отравили.

— Отравили? — Моя верная служанка вытаращила глаза от ужаса.

Когда я извергла все содержимое своего желудка, я отдала ей новое приказание:

— Сейчас же принеси молока и чем больше, тем лучше.

— Молока? Что вы, мисс Тэмсин! Да неужели вы эту гадость пить собираетесь? Молоко только для детишек малых годится, ну или для немощных и беззубых стариков. Вам от молока только хуже станет, помяните мое слово.

— Делай, что тебе говорят, Эдит! — не сдерживаясь, заорала я.

Поняв, что дело нешуточное, Эдит спросила:

— Так мне подогреть молоко и добавить в него фруктов или пряностей?

Обычно таким напитком потчевали пожилых людей или кормили их хлебными корками, размоченными в молоке.

— Не важно, — процедила я сквозь сжатые зубы, чувствуя, что внутренности мои горят огнем. — Главное — поторопись!

— А какое молоко лучше — от коровы или от ослицы? Может, я козье на кухне найду?

— Мне все равно, только поспеши, Эдит, во имя всего святого. А не то я умру, пока ты тут мешкаешь.

К этому времени Бесс и Джейн, испуганные моими криками и странными распоряжениями, собрались у моей кровати. Джейн держалась за живот и выглядела еще бледнее обычного. Длинные светлые волосы Бесс висели беспорядочными прядями.

— Ты думаешь, нас отравили? — прямо спросила Бесс. — Как именно?

— Коробочка с миндалем, — только и успела сказать я. Меня опять вырвало.

Джейн разрыдалась:

— Не хочу умирать…

— Тогда вызови у себя рвоту и выпей молоко, которое Эдит сейчас принесет. — Я бросила выразительный взгляд на мою служанку.

Эдит, всем видом показывая несогласие с моим приказом, наконец-то отправилась его исполнять. Как и большинство людей, Эдит была уверена, что от молока болит голова и ломит суставы и что его можно использовать только для приготовления сыра.

— Я думала, это король послал тебе гостинец, — проговорила Бесс после того, как они с Джейн последовали моему примеру и воспользовались пером.

Она взяла в руки маленькую резную деревянную коробочку, в которой лежал засахаренный миндаль, и открыла ее. Увидев, что коробочка наполовину заполнена лакомством, она тут же захлопнула крышку.

— Я тоже так думала, но такую коробку мог принести кто угодно. Любой, в чьем распоряжении эти яства находятся в неограниченном количестве…

Я не назвала королеву Анну по имени, да этого и не надо было. Глаза Бесс загорелись от гнева: она во всем поддерживала мисс Анну Болейн с самых первых дней при дворе. И вот сейчас по воле и от руки королевы Анны, обуреваемой ревностью, она — верная Бесс Холланд — оказалась на пороге смерти.

— Давайте отправим посыльного к его величеству и спросим, он ли послал орехи, — предложила Джейн, брезгливо вытирая рот батистовым платочком.

— Не хочу, чтобы король узнал о моей болезни… — Мне пришлось подождать, когда пройдет очередной приступ тошноты и головокружения, чтобы закончить свою мысль. — Я знаю, что его величество больных не жалует.

Об этом знал весь двор. Стоило хоть кому-то почувствовать легкое недомогание, Генрих делал все возможное, чтобы не встречаться с этим человеком и не заразиться. Даже в те дни, когда он был без ума от будущей королевы, он тотчас покинул ее, когда ее служанка и подруга Эдит — Роуз — заболела потницей.

Нам пришлось поволноваться, пока Эдит не вернулась с молоком, но она, хвала Всевышнему, принесла его вдоволь. Мы пили и пили это молоко, и уж не знаю как, но оно подействовало. На следующий день Бесс и Джейн были почти здоровы, если бы не слабость, накатывавшая на них временами. Мое излечение потребовало больше времени, но я притворилась, что у меня начались месячные, и потому короля не обеспокоило мое отсутствие в покоях королевы. Что касается Анны, то она даже не удосужилась справиться о моем здоровье.

Когда Бесс предложила избавиться от коробочки и ее содержимого, я с радостью доверила ей это опасное задание. Я не могла прямо обвинить королеву и не хотела рисковать здоровьем других, кто случайно мог прельститься «миндалем в мышьяке».

Прошло два дня, и на третью ночь я дремала в своей постели, когда Бесс вернулась в спальню фрейлин. Мы спали по двое на одной кровати. Поскольку мы с Бесс часто проводили часть ночи в других местах и в других спальнях, прочие фрейлины потребовали, чтобы мы с ней делили одну постель, дабы наши поздние возвращения не будили остальных. Я услыхала шорох юбок, а потом ее край кровати опустился под тяжестью тела, послышался запах ее тяжелых мускусных духов. Я думала, что сейчас Бесс уляжется поудобнее, и я без помех смогу продолжить свое путешествие в объятия Морфея. Вместо этого она прошептала мне прямо в ухо:

— Теперь я точно знаю — в сахаре на миндале действительно был яд!

Глаза у меня тотчас открылись, а все тело напряглось:

— Но как ты узнала?

— А как обычно проверяют, отравлена ли еда? Скормила немного миндаля собаке.

Я содрогнулась от страшного предчувствия:

— Какой собаке?

— Той, которую королева любит больше всех.

— Неужели…

— Да. Этому гнусному белому созданию, в котором ее величество души не чает… Перки.

— Ох, Бесс, что ты наделала! — я почувствовала глубокое сожаление.

Мне претило видеть страдания животных, даже мастифов и медведей, специально выращенных для боев друг с другом, а бедный маленький Перки наверняка умер в мучениях… Но вслед за этой мыслью пришла и более страшная, от которой у меня кровь застыла в жилах: королева подумает, что это я отравила ее любимца! Я рывком села в кровати:

— Что ты наделала, Бесс! Королева обвинит меня!

— Ты что, за дуру меня держишь? — с тихим смехом прошептала Бесс. — Меня никто не видел. Как только я поняла, что яд начал действовать, я схватила пса и выкинула его из окна. Под окном — мощеный двор, где в это время не было ни одной живой души. Да и кто там будет гулять за полночь? Когда тело найдут утром, решат, что Перки случайно выпал из окна. Всем известно, что он любил носиться по лестницам, балконам… даже на подоконники запрыгивал. Не волнуйся — правды никто не узнает.

Я потеряла дар речи, пораженная в самое сердце жестокостью и хладнокровием Бесс, а она невозмутимо повернулась на другой бок, завернулась в одеяло и заснула.

На следующий день весть о гибели Перки принесла Эдит. Я оставалась в спальне фрейлин, поскольку была еще слишком слаба, чтобы приступить к своим обязанностям. Я только смогла выбраться из постели и сидела на приоконной скамье, завернувшись в покрывало (из окна немилосердно дуло) и уставившись на унылый декабрьский пейзаж за окном. Голые ветви деревьев выделялись зловещими силуэтами на свинцовом небе.

— Сегодня любимого песика королевы нашли мертвым. Он выпал из окна и сломал себе шею, — объявила Эдит, убирая в сундук принесенное ею чистое белье. — А поскольку все знают, как ее величество обожала Перки, никто из придворных дам не решился сообщить ей об этом. Пришлось это сделать королю. Ее величество принялась кричать и плакать, и король не ушел, как он обычно делает в таких случаях, а остался и постарался утешить королеву.

— Король любит собак, — пробормотала я.

Спустя еще несколько дней я оправилась настолько, что мы с королем вновь смогли предаваться любовным утехам, но что-то изменилось, что-то безвозвратно ушло. Теперь меня не радовало ни общество его величества, ни его внимание. Когда мы с ним оставались наедине, я была вся напряжена и испытывала странную неловкость и беспокойство, а когда мы расставались, мне становилось совсем плохо, ибо меня начинал терзать самый настоящий страх.

С каждым днем я все отчетливей понимала, что следующая попытка королевы разделаться со мной — лишь вопрос времени.


Глава 46 | Отказать королю | Глава 48