home | login | register | DMCA | contacts | help | donate |      

A B C D E F G H I J K L M N O P Q R S T U V W X Y Z
А Б В Г Д Е Ж З И Й К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я


my bookshelf | genres | recommend | rating of books | rating of authors | reviews | new | форум | collections | читалки | авторам | add



Глава 39

В дни, предшествовавшие коронации, королева Анна придумывала все новые и новые правила дворцовой жизни, дабы придать своему окружению елико возможно большую респектабельность. Теперь мы все должны были проводить долгие часы за шитьем одежд для бедных, которые королева собиралась раздавать в своем летнем путешествии. Заботясь о наших душах, королева каждой из нас вручила книгу молитв и псалмов, а также шелковый пояс, к которому эта книга крепилась. Всех слуг одели в ливреи синего и пурпурного цветов с вензелями, на которых значился девиз Анны, написанный по-французски: «La plus heureuse» — «Самая счастливая». Гербом Анны стал белый сокол с короной и скипетром, стоявший, расправив крылья, на пеньке, увитом розами Тюдоров. И этот геральдический символ теперь можно было увидеть везде.

Я почти все время проводила с другими фрейлинами, но в нашем укладе появилось одно существенное отличие: королева Анна ввела новую должность «матери фрейлин» и назначила на нее миссис Маршал. Эта достойная дама должна была следить за нашим поведением и блюсти нашу нравственность, особенно по ночам. Бесс Холланд выказывала открытое неповиновение нашей наставнице и бежала в постель герцога Норфолкского по любому его зову. Все остальные подчинялись правилам. Быть фрейлиной королевы было весьма почетно, и никто из девушек не хотел, чтобы ее отправили домой с позором.

Впрочем, наша первейшая обязанность оставалась неизменной: мы должны были выгодно оттенять красоту нашей госпожи, то есть быть привлекательными, но не чрезмерно. И королева с ее смуглыми щеками, сверкающими черными глазами и волосами цвета черного дерева заметно выделялась на нашем фоне, ибо все мы, как на подбор, были светловолосыми и белокожими. Я все еще оставалась самой высокой из всех фрейлин, а Мэдж Шелтон была самой красивой. Я завидовала очаровательным ямочкам на ее щеках, когда она улыбалась. Как и моя старая подруга Сесилия Дейбриджкорт, Мэдж говорила очень тихим голосом. У Джейн Сеймур была прекрасные голубые глаза, а вот остальные черты казались слишком мелкими, за исключением крупноватого носа и длинной верхней губы.

Королева Анна решила, что восемь фрейлин — как раз то, что нужно. Из четверых новеньких двое служили ранее в свите королевы Екатерины — Мэри Зуш и Марджери Хорсман. У Мэри были блестящие золотые кудри, твердый подбородок и прекрасный цвет лица, но по-настоящему красивой назвать ее было нельзя. То же можно было сказать и о Марджери, которую я вовсе не жаловала, ибо манеры у нее были резкими и грубыми. Маргарет Гэмидж, пухленькая, как куропатка, и рябенькая, как перепелка, только-только перевалила за восемнадцатилетний рубеж и была новенькой на королевской службе, как и Джейн Эстли, которой едва сравнялось шестнадцать. Маленькая и худенькая Джейн привлекала внимание своими широко расставленными карими глазами, светлыми бровями и правильными чертами лица.

За три дня до коронации королева Анна отплыла из Гринвича на борту богато украшенной барки. Ее сопровождали первые леди двора. Мы, фрейлины, вместе с другими придворными дамами следовали за ней на второй барке. За нами двигалось третье судно — баржа, взявшая на борт йоменов-стражников и королевских музыкантов. Флотилия на реке состояла из ста с лишнем больших судов, не считая почти двухсот лодок поменьше. Среди них было пятьдесят барок ливрейных компаний[121]. Они пришли на веслах вниз по реке к Гринвичу лишь этим утром. Их нельзя было не заметить, так как на их мачтах реяли флажки и вымпелы из золотой фольги, а колокольчики, пришитые к концам вымпелов, издавали веселый перезвон.

Среди лондонцев на этих баржах я искала глазами Рейфа, однако вокруг нас было слишком много людей. Все были одеты в свои лучшие наряды, поражавшие роскошью даже нас, придворных. Впрочем, удивляться тут было нечему, ибо многие преуспевающие купцы были побогаче любого пэра.

На многих судах были установлены пушки, палившие в честь молодых, и воздух был наполнен пороховым дымом. Одно из суденышек даже имело на борту статую дракона, изрыгавшего пламя. Дракон был как живой! За ним следовала баржа, на которой было воздвигнуто сооружение, повторявшее герб королевы: белый сокол, расправив крылья, стоял на золотом пеньке, на склоне зеленого холма. А на холме сидели юные девы, перебиравшие струны лютней и услаждавшие нежным пением слух пассажиров лодок и собравшихся на берегу зевак.

До самого дня коронации Анна не должна была покидать специально отведенных для нее покоев в Тауэре. Я никогда раньше не была за этими грозными и крепкими стенами, а едва оказалась в знаменитой крепости, как мне сразу же захотелось ее покинуть. Да, Тауэр был королевской резиденцией, но также и темницей, и местом казней. Здесь расстались с жизнью отец и брат леди Солсбери[122].

Впрочем, я совсем позабыла о дурных предчувствиях, когда мы достигли апартаментов королевы Анны, вход в которые находился во внутреннем дворе, с северной стороны Фонарной башни, и которые были перестроены и заново отделаны. Радуясь, как маленькая девочка, и хлопая в ладоши, ее величество осмотрела зал приемов и столовую, заглянула в спальню и в туалетную комнату. Все помещения были обставлены с неслыханной роскошью.

— Зажгите все светильники, — распорядилась королева, проведя рукой по гладкой поверхности орехового стола. — Хочу разглядеть здесь каждый уголок.

Светильники в этой части крепости были особенными и представляли собой гигантские квадратные свечи из лучшего пчелиного воска, в середину которых медленно погружался горящий фитиль. В их неверном свете нам удалось разглядеть драпировки алькова с вышитыми на них переплетенными инициалами Г и А, стулья с мягкими сиденьями, отделанными позументом и кистями, скамеечки для ног. Анна рассмеялась, увидев, что здесь есть даже круглый столик с бархатной скатертью, предназначенный для игры в карты. А когда в покои внесли с полдюжины ларцов и шкатулок, полных драгоценностей, в глазах ее заблестели слезы радости.

Торжественный въезд королевы в Лондон через два дня сопровождался артиллерийским салютом и фейерверками, но многие простые люди на улицах на нашем пути хранили пугающее молчание. Хотя представители ливрейных компаний издавали приветственные клики и подбрасывали шляпы в воздух, остальные зрители бросали на свою новую повелительницу откровенно враждебные взгляды. Слишком многие из лондонцев не пожелали даже обнажить головы.

Коронация продолжалась девять часов. То была изматывающая процедура для женщины на шестом месяце беременности, и после нее королева, конечно же, нуждалась в отдыхе. Она удалилась в свою спальню, но — кто бы мог подумать? — вместе с королем. Много часов провели они там вместе и на следующий день, и никому другому туда хода не было.

Предоставленным самим себе придворным дамам, джентльменам и фрейлинам осталось только рассесться вдоль стен и тихими голосами судачить о прихотях своих господ.

— Как вы думаете, — начала Бесс Холланд, — будет ли его величество придерживаться своих обычных привычек в последние месяцы беременности королевы?

— Что ты имеешь в виду? — спросила Джейн Сеймур. Она была уже не первой молодости и могла бы догадаться, особенно учитывая репутацию Бесс и ее любовь к соленым словечкам и колким репликам, но, как и принцесса Мария, Джейн была не по возрасту наивной.

Бесс расхохоталась:

— Сдается мне, для его величества самое время найти себе любовницу, чтобы… ну, понимаете… не беспокоить жену.

— При королеве Екатерине так и было, — добавила Мэдж Шелтон, — однако нынче все по-другому: король без ума от своей новой супруги.

— А королева Анна все еще молода и прекрасна, — заметила Джейн Эстли, — а не стара и безобразна, как…

Мэри Зуш ущипнула дерзкую новенькую фрейлину, и та не смогла закончить фразу.

Повисло тяжелое молчание. Все мы дали клятву верно служить королеве Анне, но многие из нас сохранили тайную верность прежним своим хозяйкам.

В течение следующих дней я забыла об игривых намеках Бесс. Астрологи его величества и лекари королевы в один голос утверждали, что Анна носит под сердцем мальчика. Король строил грандиозные планы празднеств в ознаменование рождения наследника и готов был носить свою жену на руках. Только в конце июля, когда Генрих оставил Анну почти что на сносях с ее придворными дамами в Виндзоре и отправился погостить в домах некоторых своих придворных, разговоры о неутоленных королевских желаниях зазвучали снова. Наш повелитель отсутствовал почти две недели.

— Король Генрих — здоровый мужчина с большим аппетитом к плотским наслаждениям, — со своей всегдашней откровенностью заявила как-то раз Бесс, когда мы с ней сидели на подоконной скамейке и подрубали алтарный покров. — В последние недели перед родами жены обычно отказывают мужьям в супружеских удовольствиях, чтобы соитие не повредило еще не рожденному ребенку.

После этого разговора с Бесс я особенно внимательно принялась следить за его величеством, когда он вернулся в Виндзор. При встрече с женой он выглядел очень обрадованным, но ночь с ней не провел.

Был ли это знак того, что его величество охладел к Анне Болейн? «Не торопись радоваться, — сказала я себе. — Король взял Анну Болейн в законные жены. Даже если он и не делит с ней сейчас ложе, она остается королевой. И у нее имеется огромное влияние на супруга, которое только прибудет после того, как у нее родится сын».

Но если в жизнь короля войдет какая-нибудь другая женщина, не уменьшится ли власть королевы? Сможет ли эта другая заставить короля новыми глазами взглянуть на свою дочь и защитить плоть от плоти своей от козней злой мачехи? Это казалось возможным… Но как же могла я помочь моей истиной госпоже принцессе Марии, коли я не только не имею понятия, кто сейчас состоит у короля в любовницах, но и вообще не уверена, есть ли она у него?

А затем в один прекрасный день все изменилось.

Как-то вечером в числе прочих развлечений мы участвовали в представлении о храбром рыцаре и его даме сердца. По ходу действия его величество танцевал по очереди со всеми фрейлинами и каждой отпускал какой-нибудь комплимент. Когда наступила моя очередь, он крепко прижал меня к себе в танце, и я почувствовала, как его теплая ладонь проникла под свободный рукав моего наряда и мягко, но решительно сжала мою руку. При этом его величество так мне улыбнулся, что у меня перехватило дыхание.

Позже, когда мы вернулись в нашу спальню, остальные фрейлины тотчас окружили меня.

— Что он сказал тебе? — спросила Мэри Зуш, которая, хоть и поджимала неодобрительно губы, просто с ума сходила от любопытства.

— Ничего особенного, — ответила я. — То же, что и всем нам.

По правде говоря, я не могла вспомнить, что именно сказал мне король. Я слишком разволновалась и не могла поверить, что нахожусь в его крепких объятиях. Никогда раньше я не испытывала такого сильного и всепоглощающего чувства, даже тогда, когда Рейф Пинкни целовал меня. Впрочем, так и должно было быть, потому что одно дело, когда тебя добивается мальчишка, и совсем другое, если пытается соблазнить опытный мужчина.

— Мы все видели, как он на тебя смотрел, — заявила Бесс. — Держу пари, то был не просто вежливый интерес к хорошенькой девушке.

— Вы придумываете бог знает что, — отмахнулась я, стараясь преодолеть охватившее меня смятение чувств.

— Королева уж точно заметила! — воскликнула Бесс.

Я уставилась на нее как громом пораженная, а Бесс пожала плечами, словно говоря: «Королева ревнует — и что с того?»

— Его величество не сказал мне ничего особенного, — вновь повторила я.

Как-то раз королева надавала мне оплеух за то, что я принесла ей не ту коробочку с душистыми травами. Страшно представить, что она сделает со мной, если подумает, что я собираюсь украсть у нее любовь ее мужа.

— Король просто говорил комплименты, как принято у нас при дворе, ничего больше, — я схватилась за это объяснение, как утопающий за соломинку.

Но едва я успела произнести эти слова, как в дверях нашей спальни появился королевский паж. Он вручил мне две розы: красную и белую.

— От вашего преданного слуги! — провозгласил он, а потом хитро подмигнул мне.

— Король преследует тебя, Тэмсин, — заявила Бесс, как только королевский посланец удалился. — Он желает тебя и не отступится, пока ты не разделишь с ним ложе.

— Ты ошибаешься!

Бесс только покачала головой, и в глазах ее появилось понимающее выражение:

— В этих делах я никогда не ошибаюсь.

— Ухаживания его величества — лишь игра. Он влюблен в свою королеву. Вспомните, какой роскошный подарок он ей недавно сделал.

Перед тем как мы отбыли в Гринвич, Генрих подарил своей беременной жене огромную кровать, которая когда-то была частью выкупа за французского герцога. На этой кровати она должна будет дать жизнь его сыну.

Бесс отвела меня в сторону и порывисто зашептала:

— Неужели ты не понимаешь, что у нашего короля горячая кровь, Тэмсин. Да, ему уже сорок два, но он еще мужчина хоть куда. Стоит ему захотеть, и любая женщина побежит за ним на край света. В твоих же интересах поощрять его ухаживания.

Я затрясла головой, отметая самую возможность того, что король хочет соблазнить меня:

— Его величеству нет дела до любовных утех со мною, он просто придумал себе даму сердца. А по законам куртуазной любви жена такой дамой сердца быть не может. Ему нужна всего-навсего партнерша для танцев, которая… не в тягости. Ты же знаешь, как он любит танцевать, а сейчас королева с ним танцевать не может.

— Ты просто глупа, если сама веришь в это! — отчеканила Бесс.

В эту ночь мне с трудом удалось заснуть. Мысль о том, что король меня домогается, одновременно пугала и искушала меня. Если я понравлюсь ему, то, возможно, смогу противостоять козням королевы, направленным на то, чтобы настроить его против принцессы Марии. Но тогда я должна стать его любовницей, отдать ему свое тело…

Я знала или, во всяком случае, предполагала, что когда-нибудь выйду замуж. И я уже достаточно повидала жизнь, чтобы понимать: большинство браков заключается вовсе не по любви, что бы там ни говорили поэты и менестрели. Значит, я должна буду разделить ложе с полузнакомым мужчиной, который станет моим мужем. Хорошо, если с течением времени мы сможем понравиться друг другу.

Но одно дело — возлечь с мужем после свадьбы, с благословения Божьего и человеческого. И совсем другое — отдать свою девственность королю в обмен на его милости. Я содрогнулась от одной мысли, что могу совершить прелюбодеяние. Ведь это — смертный грех. К тому же о том, что происходит между мужчиной и женщиной, я знала по игривым намекам и грязным шуткам из уст придворных. И однажды я увидела, как жеребец кроет кобылу…

Еще до того, как королева Анна решила, что репутация ее фрейлин должна быть белее свежевыпавшего снега, я сторонилась как легкого флирта, так и серьезных ухаживаний. Я решила выполнить свой долг — посвятить себя делу принцессы — и почти не замечала, пользуюсь ли успехом среди придворных джентльменов. Что же до Рейфа Пинкни… я запретила себе желать недостижимого. Девушки из свиты королевы не выходят замуж за сыновей лавочников.

Я вздохнула, перевернулась на другой бок и взбила подушку в попытке устроиться поудобнее на моем девичьем ложе. И помолилась, чтобы я оказалась права, а Бесс Холланд — нет. Потому что, размышляя о том, что король может взять себе любовницу, которая уменьшит влияние на него королевы, я и представить себе не могла, что такой любовницей могу оказаться я сама!


Глава 38 | Отказать королю | Глава 40