home | login | register | DMCA | contacts | help | donate |      

A B C D E F G H I J K L M N O P Q R S T U V W X Y Z
А Б В Г Д Е Ж З И Й К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я


my bookshelf | genres | recommend | rating of books | rating of authors | reviews | new | форум | collections | читалки | авторам | add



Глава 21

Нам повезло — никто из свиты принцессы Марии не заболел. Короля с королевой также пощадил недуг. Постепенно болезнь пошла на убыль. Генрих и Екатерина двинулись в свое обычное летнее путешествие, а принцесса и мы вместе с нею вернулись в Хансдон.

А как же мисс Анна Болейн? Страх короля за ее здоровье и самую жизнь недвусмысленно показал, что она занимает в его сердце особое место. Но продолжит ли гордая дочь лорда Ромфорда свои попытки завладеть короной? «Вряд ли», — сказала я себе. Что до его величества, то он по-прежнему проводил тихие вечера в обществе королевы Екатерины. Супруги вместе посещали мессу, восседали рядом на всех официальных церемониях. Внешне казалось, что в их браке ничего не изменилось.

Новости о летнем путешествии королевского двора, а затем и из резиденции Брайдвелл в Лондоне, где король с королевой поселились по возвращении, доходили до Хансдона урывками. Несмотря на то что королева уже давно сама сообщила принцессе о намерении короля расторгнуть их брак, Мария до сих пор пребывала в неведении о чувстве, связывающем ее отца и леди Анну. Ее высочество во многих смыслах оставалась совершенно невинной. А мы — ее преданные приближенные — продолжали защищать и оберегать ее всеми силами.

Да и какой толк пересказывать принцессе те слухи, которые наверняка расстроят ее? Ну а леди Солсбери, как всегда, в своем рвении пошла еще дальше и запретила нам обсуждать друг с другом Великое Королевское Дело, чтобы принцесса случайно не услышала больше того, что ей полагалось знать.

Честно говоря, нам особо не о чем было судачить, ибо, как я уже говорила, дворцовые новости доходили до нас редко и были отрывочными. Мария Витторио время от времени получала письма от своего отца. Они были написаны по-испански и, по уверениям самой Марии, не содержали ничего интересного, кроме описаний различных целебных трав и выражений любви родителей к своему чаду.

Отсутствие вестей не успокаивало меня. Я молилась о том, чтобы его величество постиг всю ошибочность той стези, на которую он встал, но опасалась, что молитвы мои пропадают втуне. Я перебирала в памяти воспоминания о моих немногих встречах с леди Анной и не могла не признать, что она всегда производила на окружающих сильное впечатление. Она не была красива, но привлекала внимание всех и каждого. А уж мужчины вились вокруг нее, как пчелы вокруг меда.

На Рождество мы отправились в Гринвич. Принцесса распорядилась, чтобы я снова воспользовалась услугами миссис Пинкни, как и в прошлом году. В этот раз мастерица попросила встретиться с ней в Большом королевском гардеробе в Лондоне, где она могла бы показать весь свой товар.

Здание Большого гардероба располагалось к востоку от знаменитого доминиканского аббатства Блэкфрайерз. Сюда свозились ткань, кожи, меха и прочие материалы, из которых должна была шиться одежда и обувь для короля и его двора. Делались отрезы по меркам, которые направлялись портным, вышивальщицам, белошвейкам, шляпникам, чулочникам, сапожникам и скорнякам. Клерки королевского гардероба объезжали мастеров и забирали у них готовые изделия, а также отвечали за закупки необходимых материалов в потребных количествах.

Впервые за последние три года и четыре месяца с тех пор, как я уехала из Гластонбери, я оказалась вне пределов королевского двора. Я радовалась этому поручению так, как будто бы королевская баржа, двигавшаяся вверх по течению, несла меня навстречу неизведанным приключениям. Мы поднимались на веслах вверх по Темзе, поэтому дорога до Лондона заняла целых два часа.

Ветер пытался сорвать зимний плащ с моих плеч, а ледяные брызги мочили подол платья, но я отказывалась укрыться в крохотной каюте, ибо не хотела упустить ни одного мгновения поездки. Я и ранее пересекала Лондон по реке, но тогда у меня не было возможности смотреть по сторонам. Принцесса Мария предпочитала оставаться в каюте, и ее фрейлины должны были находиться подле нее.

В этот раз меня сопровождали мистер Кент, двое йоменов и Эдит, и потому я была вольна стоять на палубе, сколько захочу, несмотря на погоду. Начался отлив, во время которого баржи могли проходить под Лондонским мостом[84]. Я глаз не могла отвести от домов, толпящихся на мосту и буквально висевших над быстрой водой, и от могучих мостовых опор, мимо которых несло нашу баржу.

В прилив пассажиры сходили на берег до моста и ждали свои лодки или баржи ниже по течению, если, конечно, судам удавалось пройти под мостом.

Мы миновали морские корабли, стоявшие на якоре, и берег, застроенный складами, высокими зданиями и церквями, а затем пришвартовались у пристани Святого Павла. Хотя ехать по суше оставалось всего ничего, нас ждали лошади. Я села в столь ненавистное мне дамское седло за спину мистеру Кенту, а Эдит — за спину одного из йоменов. Второй слуга, одетый в сине-зеленую ливрею принцессы, шел пешком впереди нас, чтобы расчищать дорогу на запруженных толпой улицах.

Большой гардероб размещался в просторном городском доме с несколькими флигелями и пристроенными к нему лавками. Внутри были не только склады, но и конторы торговцев. Мы направились как раз в одну из таких контор: мистер Кент шел впереди меня, а Эдит замыкала наше шествие. Когда мы оказались на месте, нас попросили подождать миссис Пинкни.

В комнате почти не было мебели: только стол, заваленный бухгалтерскими книгами, и несколько сундуков. Во двор выходило лишь одно окно. В ожидании миссис Пинкни я развлекалась, наблюдая за работниками, разгружавшими кипы товара и рулоны материи, но через толстое стекло видно было плохо.

За моей спиной открылась дверь, я обернулась, готовая улыбкой приветствовать мастерицу, и оказалась лицом к лицу с ее сыном.

Рейф Пинкни заметно возмужал за тот год, пока мы не виделись. Плечи у него стали широкими, а руки — мускулистыми. Уверена, что и во мне он увидел определенные перемены. Конечно, я по-прежнему казалась слишком высокой для женщины, но мое тело приобрело соблазнительные округлости и выпуклости. Я больше не походила на своих худых теток-монахинь. Рейф так пристально уставился на меня своими бездонными карими глазами, что я невольно смешалась.

Пришлось даже прочистить горло, перед тем как сказать:

— Я ожидала встретить миссис Пинкни.

— Она послала меня вместо себя.

Я заколебалась. Я даже не знала, как обращаться к нему. Он не был джентльменом, потому негоже было называть его «мистером Пинкни». Но и до «шелковых дел мастера» он еще не дорос, ибо, скорее всего, еще не закончил обучения. Рейф уже не был мальчиком на побегушках, как в тот раз, когда я увидела его впервые, но не был он и купцом, обладавшим всеми правами на ведение торговли.

Если сын миссис Пинкни и заметил, что я не называю его по имени, то не подал виду. Вместо этого он предложил мне посмотреть все товары, которые они с матерью продавали покупателям в своей лавке в Большом гардеробе, и я согласилась. Эдит шла за нами, широко открыв глаза и рот от удивления. Никогда прежде не видела она такого богатого выбора драгоценных тканей и пряжи в одном месте. На полках высились рулоны материи всех возможных цветов и оттенков, стояли катушки с намотанными на них шелковыми нитями. Наконец мы дошли до полок, где хранились шелковые ленты, шнуры, тесьма, кружева и прочие изделия из шелка, которые его мать поставляла ко двору.

— Большую часть этих товаров мы получаем из других стран. Вот тесьма каленая, — скороговоркой зачастил Рейф, намекая, что она и в подметки не годится той, что делается в Англии.

— Каленая? — мне казалось, что так можно говорить только о железных лентах.

— Это на нашем языке значит «из Кельна». Знаете такой город? Эту тесьму пускают на женские пояса и петли для ношения ключей.

Он ткнул пальцем в другую катушку на полке и, усмехнувшись, произнес:

— А эта лента потуренная, не скажу что потыренная. То есть из французского города Тура. Из нее хорошо делать искусственные розы.

Рейф находил ехидное словцо для каждого заморского товара, попадавшегося на нашем пути, и я решила его поддразнить, легко перейдя с ним на ты:

— Тебя послушать, так твоя мать — единственная во всем мире, которая умеет делать из шелка что-то путное…

— Никто не сможет лучшее нее свить сетку для волос или изготовить нарядную кружевную ленту. — Рейф повернулся ко мне, и в его карих глазах блеснул вызов.

Мы замерли. Напряженный взгляд Рейфа остановился на моем лице. Я смело встретила этот взгляд и не отвела глаз. В какое-то мгновение показалось, что мы оба перестали дышать. Потом он протянул руку и нежно дотронулся до моей щеки. Его пальцы (а руки у него снова были без перчаток) едва уловимым, неожиданно нежным движением убрали локон, выбившийся у меня из-под чепца.

Я отпрянула назад, лицо мое пылало.

— Ты забываешься, братец! Видно, ваша семья возомнила о себе бог знает что! — воскликнула я.

Он только усмехнулся в ответ:

— А почему бы нам не гордиться? Мы — честные купцы в нескольких поколениях.

— Да что ты говоришь? А я подумала, у тебя в роду сплошные пираты!

Рейф рассмеялся:

— Говорят, что у хорошего купца и у пирата много общего.

Я рассердилась не на шутку. «Неужели он знает, что мои дед и прадед — из бристольских купцов, ходивших по морю в дальние страны и не гнушавшихся обзавестись при случае корсарским патентом?»[85] — подумала я. Но нет, Рейф со знанием дела толковал о лондонских торговцах и их достославных женах:

— Знаете ли вы, мисс, что профессия мастерицы, работающей по шелку, — единственная, которой лондонские жены могут заниматься без разрешения своих мужей? Моя мать сама ведет дело. Она от своего имени приобретает шелка и сейчас заключила договоры с самыми известными итальянскими поставщиками шелка в Англию.

В голосе Рейфа звучала такая гордость за мать, что я не могла больше на него злиться. К тому же мне захотелось уточнить кое-какие детали его рассказа:

— А миссис Пинкни может оставлять прибыль себе? Или ее получает твой отец?

— Отец в дела матери не вмешивается. Он говорит: «Пусть занимается своей торговлей, у нее это отлично выходит».

Мы продолжили наш путь по складу.

— А что твоя мать делает с шелком после того, как она его купила? Она его красит? — спросила я.

Рейф покачал головой:

— Чаще всего шелк-сырец продается уже крашеным. Мама сначала крутит нить, а потом прядет ее. А из нее она сама и женщины, которых она нанимает, делают всякие мелкие изделия: от шнурков и тесьмы до игольного кружева. Ну, это вы уже знаете.

— Тогда расскажи мне что-нибудь, чего я не знаю, — поддразнила я его.

Высокие полки со всех сторон окружали нас, словно отгораживая от окружающего мира. Мы свернули за угол и потеряли из виду Эдит, остановившуюся, чтобы получше рассмотреть мотки золототканой тесьмы.

— Что-нибудь, чего вы не знаете… — задумчиво повторил мои слова Рейф, а потом усмехнулся и добавил: — Ладно, слушайте. Знаете, о чем гудит сегодня весь Лондон? Хотя, наверное, вам про то рассказывать негоже. В прошлый раз вы здорово отругали меня, мисс, за пересказ досужих сплетен.

Я удивилась, что он запомнил, о чем мы говорили год назад, хотя сама могла воспроизвести каждое слово того разговора.

— Люблю послушать хорошую историю, — язвительно заметила я, — даже если в ней нет ни слова правды.

Похоже, Рейфа мои слова сильно обидели:

— Мне нет нужды придумывать истории, мисс. То, что я вижу вокруг себя каждый день, затмевает фантазии любого поэта.

— Ну, так приведи пример, — потребовала я.

Ждать пришлось недолго. Рейф оглянулся по сторонам и начал издалека:

— Принцесса сейчас в Гринвиче, не так ли?

Я кивнула.

— И там же находится ее мать королева?

— Да. И король скоро присоединится к ним. Он, если ты не знаешь, нынче проживает во дворце Брайдвелл, что рядом со стеной, окружающей Лондон.

Строго говоря, Брайдвелл был совсем рядом с тем местом, где мы сейчас находились.

— Я хорошо знаю, где король проводит свои дни… и свои ночи, — бросил Рейф. Губы его исказила гримаса неодобрения, и он добавил: — Впрочем, все в Лондоне это знают, тут я тайны не открою.

Заговорщицки поглядев по сторонам, он взял меня за руку, притянул к себе так, что я почувствовала запах сандалового дерева, идущий из складок его одежды. Даже сквозь многослойные рукава я ощущала его пальцы на моей коже и не пыталась освободиться.

Рейф заговорил тихим голосом:

— Перед тем как королева Екатерина отбыла в Гринвич, она делила Брайдвелл с королем. В этом дворце нет ни церкви, ни часовни, поэтому тот, кто хочет послушать мессу, должен пройти над рекой Флит по галерее, которая ведет прямо в аббатство на другой стороне.

— Ну да, в аббатство Блэкфрайерз, — пробормотала я, не в силах сосредоточиться из-за приятной теплоты, разливавшейся из-под пальцев Рейфа по моей руке. — Живущие там монахи-доминиканцы надевают черные накидки поверх своих белых ряс, отсюда и название обители[86].

Рейф нетерпеливо выдохнул:

— Не в этом дело, мисс Лодж. Слушайте внимательно, что я вам говорю. Эта галерея длиной более двухсот футов. Любой человек, находящийся на улице под нею, видит, кто по ней идет. Когда королева жила в Брайдвелле, ее верные сторонники из числа жителей столицы собирались на улице напротив галереи, чтобы посмотреть на свою повелительницу. Каждый раз, когда она появлялась, они выкрикивали слова поддержки.

— Поддержки? — я знала, что королева пользуется любовью народа, но выбор Рейфом именно этого слова удивил меня.

Мой собеседник вновь оглянулся по сторонам. Было очевидно, что он очень боится, как бы нас не подслушали. Эдит догнала нас, но все ее внимание было сосредоточено на рулоне небесно-голубой ткани, который она рассматривала на почтительном расстоянии от нас. Больше вокруг никого не было.

Вдохновившись тем, что мы одни, Рейф продолжал:

— Простые лондонцы кричали: «Пусть вам сопутствует удача, миледи! Не давайте королю развода, иначе Англия падет во прах!» и еще всякое разное в этом роде.

Я широко раскрыла глаза от удивления:

— Те лондонцы, о которых ты толкуешь, — очень смелый народ. Или очень глупый.

— Они любят королеву Екатерину и ненавидят фаворитку, метящую на трон.

Мне не нужно было спрашивать, кого Рейф имеет в виду, но я нахмурилась:

— Мисс Анна Болейн так и не вернулась ко двору после того, как излечилась от потницы.

— А вы действительно думаете, что болезнь положила конец ее притязаниям? Или ее ненависти к королеве Екатерине и принцессе? Когда король с королевой вернулись в Лондон в августе, Анна переехала в Дерем-Хаус. Это прекрасное поместье с лужайками, уступами спускающимися к самой реке. Но мисс Анна посчитала, что оно для нее недостаточно роскошное, — тут Рейф усмехнулся и с неожиданной для такого молодого человека проницательностью добавил: — Или она испугалась за свою жизнь, хотя сидела за высокой оградой и крепкими воротами. Те, что собирались у дворца Брайдвелл, желали лишь приветствовать и подбодрить королеву, но лондонцы, толпившиеся на Стрэнде перед Дерем-Хаусом, твердо дали понять, что не хотят видеть Анну в столице. Она перебралась в Саффолк-Хаус в Саутворке, а потом, в начале сентября, укатила обратно в родовой замок Хивер.

Чувствуя, что это не конец истории, я спросила:

— А что случилось дальше?

— Очень странная вещь. Король призвал к себе лорда — мэра Лондона и олдерменов[87], а также высших сановников, судей, пэров и других важных персон. Все они собрались в большом зале дворца Брайдвелл, где король, как бы это получше выразиться… прочел им лекцию. Как будто бы они — школьники-несмышленыши. Он объявил, что с некоторых пор его ужасно мучит совесть и причина тому — его брак с королевой Екатериной. Она, дескать, была женой его брата Артура, и теперь его величество опасается, что все эти годы он жил с королевой во грехе. В Библии есть стих, запрещающий любому человеку, даже королю, открывать наготу жены брата своего[88].

— Быть такого не может… — пробормотала я. Неужели король действительно почитает ныне свой брак недействительным и греховным? Если так, то дела королевы и принцессы обстоят гораздо хуже, чем я предполагала.

Рейф сжал мою руку так, что я чуть не вскрикнула от боли, и произнес:

— Это не все. Король Генрих заявил, что он затеял судебное дело об аннулировании брака только для того, чтобы успокоить свою совесть. Он даже как будто случайно обмолвился, что будь у него возможность вновь выбрать жену, он выбрал бы Екатерину Арагонскую, оказав ей предпочтение перед другими женщинами. Все дело якобы лишь в том, что она была женой его брата…

— И его слушатели ему поверили? — дрожа, я попыталась освободиться от хватки Рейфа.

Внезапно он разжал пальцы, а я успела подумать, что теперь на предплечье у меня останется синяк.

— Жителей Лондона никак нельзя назвать простаками, — бросил мой собеседник, казалось, ничуть не раскаиваясь в том, что причинил мне боль. — В первую очередь, они увидели в словах короля предупреждение. Теперь только сумасшедший рискнет в полный голос заявить о своей поддержке королевы после тех резонов, которые привел король в пользу расторжения брака. И теперь никто не сомневается, что его величество жаждет получить развод, избавиться от старой жены и взять новую.

— Но уж, конечно, не леди Анну! Какая-нибудь заморская принцесса — вот кто составит ему партию.

— Ничуть не бывало. Король хочет Анну Болейн. Он отослал королеву одну в Гринвич, и спустя неделю его любовница прибыла обратно в Лондон. Его величество поселил ее во дворце Брайдвелл, в покоях, смежных с его собственными. Она и сейчас там — купается в неслыханной роскоши и дает приемы, как будто бы уже стала королевой Англии!


Глава 20 | Отказать королю | Глава 22