home | login | register | DMCA | contacts | help | donate |      

A B C D E F G H I J K L M N O P Q R S T U V W X Y Z
А Б В Г Д Е Ж З И Й К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я


my bookshelf | genres | recommend | rating of books | rating of authors | reviews | new | форум | collections | читалки | авторам | add



34

Дни тянутся медленно. Мужчины приходят и уходят, но наш главный представитель воронья присылает записочки, сообщая, что его задерживают государственные дела. Габриэлла, которая, похоже, становится тем невиннее, чем дольше служит в доме греха, отправляется вместе с Марчелло в канцелярию церковной тюрьмы, чтобы расспросить про дальнюю родственницу — молодую женщину из квартала Челестиа, которую представители церкви арестовали десять дней назад. Новости, с которыми она возвращается, нам и так уже известны. Женщина по имени Елена Крузики обвиняется в колдовстве по письменным показаниям Церкви и свидетелей и предстанет перед судом, когда будут собраны все улики. Из местной, районной тюрьмы ее перевели в центральную — ту, что под Дворцом дожей. Там ее содержат за государственный счет, что означает медленную голодную смерть. В этом вопросе Венеция проявляет крайнюю осмотрительность, как и во всем, что касается денег и правосудия. Передачи со съестным разрешается приносить родственникам, но лишь при условии осмотра, дабы там не оказалось ничего такого, что колдунья может использовать для заговоров или для поклонения дьяволу.

Раз мы не можем ее освободить, мы можем хотя бы вкусно ее кормить. Отныне Мауро будет готовить обеды не только для дома разврата, но и для темницы.

Он уже едва поспевает. Сегодня вечером, наконец, явится мессер Лоредан, а поскольку известно, что до радостей стола он так же охоч, как до радостей ложа, то задача Мауро — утолить его первые желания. Он уже сбился с ног и квохчет почти столь же громко, как каплун, который, когда его зажарят и приправят апельсиново-коричным соусом, станет одним из изысканных блюд. Ну а после ужина, надо надеяться, наш мессер, поглотив столько яств, все-таки сумеет найти под брюхом свой уд, и тогда дело будет за госпожой.

Участь Коряги затронула всех нас (даже Габриэлла утратила прежнюю веселость), но моя госпожа сумела подчинить все страхи своей воле и целиком предалась делу, так как ей во что бы то ни стало нужно снова стать неотразимой. Пусть возлюбленного ей этим не удержать, но она, быть может, еще сумеет спасти подругу. У нее на все находятся силы, что вселяет в меня надежду, и она теперь печется о домашних делах не меньше меня, а сегодня целый день провела на собственной «кухне», возясь с притираньями и духами, щипчиками и помадами. Кожа у нее белоснежная и гладкая, как шелк, груди выпирают, точно две полных луны, восходящие над темным бархатным горизонтом, а запах от нее исходит жасминовый, с легким намеком на мускусную розу. Большинство мужчин пообещало бы ей все, чего она только пожелает, лишь бы просто иметь удовольствие видеть, как она станет расшнуровывать лиф. Но Лоредан — человек, с рождения окруженный привилегиями, и привык не столько радоваться совершенству, сколько всегда иметь его. Он не раз приходил и уходил, так и не сказав ни одного комплимента, впрочем, когда доходит до кошелька, он не настолько скуп.

На самом деле, если не считать привычки платить вовремя, я мало что знаю о нашей важной вороне или о том, чем именно он занят, когда правит Венецией. Все, что мне известно, это короткие резкие вскрики, которые он издает, предаваясь любовным наслаждениям; эти отрывистые взрывы я мог бы сравнить с сердитым карканьем его тезки-птицы. Некоторые из наших завсегдатаев делятся с нами своими тревогами и триумфами. Например, Альберини, когда дела у него идут хорошо, одаряет нас чудесами, способными или пропускать свет, или отражать мир, но если что-то не ладится и товар доставляют битым, а платить по счету и производить замену приходится ему, то он сетует и ворчит так, словно моя госпожа ему жена, а не зазноба. Но Лоредан оставляет все свои государственные заботы в палатах Дворца дожей; конечно, он охотно толкует о Венеции как об идеале, но о фактах предпочитает помалкивать. Он принадлежит к одному из самых знатных семейств, которые, по сути, издавна правят правителями, и, несомненно, является и усердным слугой государства на должностях, на которые его избирают, и политиком, пользующимся семейным влиянием для подкупа или для покупки голосов, которых ему недостает для того, чтобы занять именно ту должность, которая желанна ему самому. Хотя он больше не вхож в святая святых власти — несколько месяцев назад истек срок его пребывания в составе великого Совета десяти, — он знает там всех, и если там обсуждалась или, напротив, скрывалась какая-то громкая история, он наверняка о ней слышал. Способен ли он к состраданию? Что ж, ведь однажды он проявил великодушие, оказав моей госпоже ту милость, которая была в его власти, — пригласил ее на Сенсу. Но сейчас… Одному Богу известно, что сможет и что пожелает для нас сделать этот человек.

Впрочем, мы сами это вскоре узнаем.

Обычно он приходит в сумерках и уходит на рассвете. Но сегодня вечером он задерживается, а когда он наконец приходит, мы с моей госпожой уже изнываем, как запертые в клетке псы. Пока она развлекает гостя, я сижу у себя в комнате, с книгой на коленях, но ни одно слово не доходит до моего разума. Незадолго до полуночи я слышу, как отчаливает его лодка, слышу клич его гондольера, сворачивающего на главный канал. Я жду, когда же она выйдет. Наконец, иду к ней сам. Она сидит, глядя из окна на воду; волосы рассыпались у нее по плечам таким же пышным облаком, как в ту чудовищную ночь в Риме, когда она переспала с врагом, чтобы спасти нам жизнь. Солдаты и сановники — вот самые непробиваемые клиенты. Она оборачивается, и по ее глазам я догадываюсь об исходе их свидания.

— Мне и рассказывать-то было нечего, Бучино. Он уже и так обо всем знал.

— Как? Что ты хочешь сказать?

— Не знаю — просто об этом все говорят, и в правительстве тоже. Это ясно. Суд начнется на следующей неделе — с участием церковных чинов и представителя государственного суда.

— А что он еще сказал?

— О-о! Он говорил, что законы против богохульства и проклятий призваны защищать государство от распространения беспорядков и ереси. И что убийство младенцев — рожденных или нерожденных — это серьезное преступление. Боже мой, и все это после того, как я его обслужила! Клянусь, не успевает его семя просохнуть на простынях, как его голова уже возвращается в палату совета! — Она горестно смеется. — А я еще считаюсь мастерицей своего дела!

— Это не твоя вина. Он всегда был чурбаном бесчувственным. Мы же радовались его высокому положению, а не добродушию. А ты что ему рассказала?

— Что она вылечила ребенка моей соседки и что я предложила ей вступиться за ту женщину. Не знаю, поверил ли он мне. Наверное, у меня не очень хорошо получилось. — Она снова смеется. — Шесть лет я была для него верным средством отдохнуть после тягот управления государством. Он еще ни разу не видел меня в слезах и, похоже, немного растерялся, не зная, как быть.

Она умолкает, и мы оба прекрасно знаем, что слезы вот-вот снова хлынут. Фьямметта не привыкла терпеть неудачи с мужчинами, а за последние несколько недель таких неудач (разного свойства) ей выпало больше, чем за много лет. Но сейчас ей нельзя сокрушаться из-за этого.

Она нетерпеливо встряхивает головой.

— Он сказал, что сделает все, что может. Наверное, он и впрямь попробует что-то сделать. Аретино прав, Бучино! В воздухе ощущается заметная тревога. Лоредан был очень рассеян весь вечер, еще до того, как мы отправились в спальню. Когда я спросила у него, отчего он был так занят и почему сегодня задержался, он лишь проронил, что это связано с иностранными делами, а когда я попыталась выспросить поподробнее, он закрылся как устрица! А вот вчера у меня был Фау-сто и сообщил мне, что турки снова нападают на венецианские суда, но никто не желает признаваться в потерях.

Ла Серениссима — Безмятежная! Похоже, под безмятежной гладью происходит тайное бурление.

Ну, так что же нам теперь делать? Лучше не задаваться таким вопросом — ведь ответ ясен нам обоим. Остается ждать дальше.


предыдущая глава | Жизнь венецианского карлика | cледующая глава