home | login | register | DMCA | contacts | help | donate |      

A B C D E F G H I J K L M N O P Q R S T U V W X Y Z
А Б В Г Д Е Ж З И Й К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я


my bookshelf | genres | recommend | rating of books | rating of authors | reviews | new | форум | collections | читалки | авторам | add



СТЕНЛИ ЭЛЛИН

Метод Блессингтона

Мистер Тридуэлл был маленьким, симпатичным человеком, который работал на преуспевающую Нью-Йоркскую компанию и занимал в ней положение, позволявшее ему иметь свой собственный офис. Как-то однажды — дело было во второй половине прекрасного июньского дня — к нему на работу пришел посетитель. Это был мужчина плотного телосложения, прекрасно одетый и довольно импозантный, с гладким, розовым лицом и близко посаженными маленькими глазками, весело поблескивавшими из-за массивных очков в роговой оправе.

Положив на кресло объемистый портфель и крепко стиснув протянутую ему мистером Тридуэллом руку, он представился:

— Моя фамилия Бунс. Я являюсь официальным представителем Геронтологического общества и прибыл для того, чтобы помочь вам, мистер Тридуэлл, разрешить некоторые из ваших проблем.

Хозяин кабинета вздохнул. — Извините меня, мой друг, — проговорил он, — однако с учетом того, что я вас совершенно не знаю, никогда не слышал о представляемой вами фирме, а также поскольку у меня нет проблем, которые могли бы вас касаться, вынужден заметить, что едва ли являюсь наиболее подходящим потребителем тех товаров, которые вы мне можете предложить. А теперь, если не возражаете…

— Возражаю? — удивленно переспросил Бунс. — Разумеется, возражаю. Дело в том, что Геронтологическое общество никогда, ничего и никому не продавало и даже не пыталось этим заниматься. Его интересы, мистер Тридуэлл, носят вполне филантропический характер. Оно занимается изучением исторических подробностей и составляет по ним соответствующие заключения, пытаясь таким образом внести свою скромную лепту в дело разрешения одной из наиболее трагических проблем, с которыми сталкивается современное общество.

— И что же это за проблема?

— Об этом, мистер Тридуэлл, вы можете судить по названию нашей организации. Геронтология, как вам известно, занимается вопросами старения и возникающими в связи с этим проблемами. Только не путайте ее с гериатрией — последняя исследует и лечит болезни преклонного возраста, тогда как геронтология рассматривает проблему старения в целом.

— Постараюсь не упускать этого из виду, — несколько нетерпеливо произнес мистер Тридуэлл. — Насколько я понимаю, в данном случае речь идет о небольшом взносе. Ну как, пять долларов вас устроят?

— Нет-нет, мистер Тридуэлл, ни доллара, ни единого цента. Я понимаю, что обычно люди именно так реагируют на всевозможные филантропические организации, однако работа Геронтологического общества построена по совершенно иному принципу. Главной нашей заботой является оказание помощи другим людям в решении стоящих перед ними проблем. Лишь после этого мы можем позволить себе поставить вопрос о каком-то вознаграждении за оказанные услуги.

— Прекрасно, — уже более любезным тоном проговорил мистер Тридуэлл. — Это значительно упрощает дело. У меня нет никаких проблем, следовательно ваша помощь мне не требуется, если, конечно, вы не измените свою точку зрения.

— Изменю своюточку зрения? — чуть обиженным тоном переспросил Бунс. — Не я, а именно вы, мистер Тридуэлл, должны изменить свою точку зрения. К сожалению, самые непростые отношения у нашего общества возникают как раз с людьми, которые на протяжении долгого времени отказывались признавать существование у них каких-то проблем. Учтите, мистер Тридуэлл, что я в течение нескольких месяцев работал с вашим делом и, должен признать, никогда даже представить себе не мог, что вы подпадете именно под упомянутую мною категорию лиц.

Тридуэлл с силой втянул воздух в легкие. — Не будете ли вы так любезны пояснить мне, что вы сказали насчет работы с моим делом. Я еще никогда не выступал в роли «дела» какого бы то ни было общества или, черт побери, организации! Какая чушь!

Бунс потратил не более секунды на то, чтобы раскрыть свой портфель и извлечь из него несколько листов бумаги.

— Если не возражаете, — проговорил он, — я хотел бы изложить вам резюме проведенных мною исследований. Вам сорок семь лет и у вас отменное здоровье. На Лонг-Айленде вы имеете свой дом — в Восточном Сконсетте, за который еще девять лет надо платить по закладной; кроме того, вы владеете машиной довольно старой модели, купленной также в рассрочку — срок остающихся выплат составляет полтора года. Однако у вас прекрасное жалованье, а потому вы не имеете никаких оснований опасаться того, что не выплатите в срок всех причитающихся с вас сумм. Надеюсь, я пока ни в чем не допустил ошибки?

— Кредитное агентство, в котором вы получили все эти сведения, пока вас ни в чем не дезориентировало, — подчеркнуто вежливо проговорил Тридуэлл.

Бунс предпочел пропустить эту ремарку мимо ушей. — Итак, мы переходим к самой сути дела. На протяжении двадцати трех лет вы состоите в законном браке и вполне счастливы, живя со своей супругой и, до недавнего прошлого, с дочерью, которая в прошлом году вышла замуж и ныне проживает с мужем в Чикаго. Сразу после ее отъезда у вас поселился ваш тесть — вдовец и к тому же, как говорится, чудаковатый человек.

Голос Бунса понизился до полутонов, словно подчеркивавших особую значимость того, что будет сказано далее. — Ему семьдесят два года, и, если не считать бурсита в правом плече, старик обладает отменным для своего возраста здоровьем. Он уже неоднократно заявлял вам, что намерен прожить еще не менее двадцати лет, причем на основании ряда статистических материалов, которыми располагает наше общество, у него имеются все шансы достичь поставленной цели.Ну как, мистер Тридуэлл, теперь вам более понятно?

Ответ Тридуэлла прозвучал после довольно продолжительной паузы. — Да, — проговорил он почти шепотом, — теперь я кое-что понимаю.

— Хорошо, — сочувственным тоном произнес Бунс.

— Очень хорошо. Первый шаг обычно оказывается наиболее трудным — признание того, что у вас действительноимеется проблема, которая отравляет буквально каждый день вашей жизни. Нет особой необходимости спрашивать, почему вы с таким усердием скрываете даже сам факт ее существования — вы просто бережете спокойствие миссис Тридуэлл и потому не рассказываете ей о своем несчастье, не так ли?

Тридуэлл кивнул.

— Не знаю, почувствуете ли вы облегчение, если я скажу вам, мистер Тридуэлл, что ваша супруга вполне разделяет ваши чувства. Что она также расценивает проживание отца в собственном доме как обременительную ношу, которая с каждым днем становится все тяжелее.

— Но этого не может быть! — воскликнул в смятении Тридуэлл. — После замужества Сильвии именно моя жена поставила вопрос о его переезде к нам в дом, у нас тогда освободилась комната. При этом она не раз подчеркивала, как много сделал для нас ее отец на первых порах нашей совместной жизни, как легко найти с ним общий язык и сколь малых усилий все это нам будет стоить. Именно она и подала мне эту идею, и у меня нет никаких оснований сомневаться в искренности ее слов!

— Ну разумеется, — закивал Бунс, — ваша супруга действительно говорила вполне искренне. Она испытывала все те традиционные чувства, которые возникают в душе любого человека, когда речь заходит о его отце, в полном одиночестве проживающем невесть где; выдвигала вполне понятные аргументы в его пользу и действительно ни на мгновение не сомневалась в искренности своих слов. Ловушка, в которую она, сама того не подозревая, заманила и вас, и себя, оказалась той самой западней, что неизбежно поджидают всякого, неосмотрительно ступившего на опасный путь излишне сентиментального мышления. Признаюсь, мне и самому иногда вдруг хочется поверить в то, что Ева съела яблоко лишь для того, чтобы доставить удовольствие змею, — проговорил Бунс и, похоже, именно от этой мысли сокрушенно покачал головой.

— Бедная Кэрол, — простонал Тридуэлл. — Если бы я только знал, что она несчастна так же, как и я…

— Да? — ввинтил Бунс. — И что бы вы тогда сделали?

Тридуэлл нахмурился. — Я не знаю, однако предполагаю, что если бы мы вместе с ней задумались над этим, то наверняка нашли бы какой-то выход из создавшегося положения.

— Какой же? — быстро отреагировал Бунс. — Выставили бы старика за дверь?

— О, ну что вы, у меня и в мыслях не было ничего подобного!

— Что же тогда? — настаивал Бунс. — Отправили бы его в приют? Кстати, как раз для таких целей существует несколько весьма роскошных приютов. Вам бы следовало заранее подумать о возможности помещения тестя в один из них, тем более что это отнюдь не благотворительные заведения. Что же касается устройства старика в один из так называемых общественных приютов, то, как мне представляется, он вряд ли бы благосклонно отнесся к подобной идее.

— А кому вообще это может понравиться? — признал Тридуэлл. — Что же до частных приютов, то я однажды уже интересовался финансовой стороной этого вопроса: нет, с учетом существующих там расценок об этом не может идти и речи. На это уйдет целое состояние.

— А может, вашего тестя — устроила бы своя собственная квартира? — вскользь предложил Бунс. — Маленькое и недорогое жилье, где за ним кто-нибудь смог бы ухаживать.

— Ну да, конечно, от чего ушел, съехав со своей квартиры и поселившись у нас, к тому в конце концов и пришел, так получается? Относительно же того, что там за ним кто-то смог бы ухаживать, то вы, похоже, даже не представляете себе, во сколько это может встать. К тому же попробуйте подыскать человека, который бы устроил моего тестя.

— Вот именно! — воскликнул Бунс и даже стукнул кулаком по письменному столу. — О том я с вами и толкую, мистер Тридуэлл.

Тридуэлл поднял на него рассерженный взгляд. — Что вы имеете в виду под этим самым «вот именно»? Насколько я понял, вы пришли, чтобы как-то помочь мне решить эту проблему, хотя я пока не услышал с вашей стороны даже намека на какое-то дельное предложение. Послушаешь вас, так может сложиться впечатление, будто мы уже достигли с вами какого-то небывалого прогресса.

— Так оно и есть, мистер Тридуэлл, так оно и есть. Возможно, вы и сами того не подозреваете, но на самом деле мы уже сделали второй шаг в направлении решения вашей проблемы. Первый заключался в том, что вы признали факт ее существования; второй же сводится к тому, что что бы вы ни решили, какие бы меры ни предприняли, ни одна из них не является ни логичным, ни практическим шагом в направлении желанной цели. Таким образом, вы оказываетесь не просто свидетелем, но и непосредственным участником совершенно уникальной операции, именуемой «методом Блессингтона», которая, как вы вскоре убедитесь, является тем единственным средством, которое позволит вам самому урегулировать стоящую перед вами проблему.

— Метод Блессингтона?

— О, прошу меня извинить, — проговорил Бунс. — Я настолько увлекся, что невольно употребил термин, который пока не нашел должного признания в научных кругах. Поясняю, что «метод Блессингтона» — лишь словесное обозначение той процедуры, посредством которой мои коллеги по Геронтологическому обществу намерены решить вашу проблему. Свое название он получил в честь мистера Джей. Джи. Блессингтона, основателя общества и одного из наиболее выдающихся людей нашего времени. Пока его имя не приобрело широкомасштабную известность, но, поверьте мне, рано или поздно это обязательно произойдет. Помяните мои слова, мистер Тридуэлл, настанет такой день, когда его слава затмит славу Мальтуса.

— Странно, я действительно никогда о нем не слышал, — задумчиво пробормотал Тридуэлл, — хотя достаточно внимательно слежу за прессой. Да, и еще одно, — добавил он, пристально всматриваясь в лицо Бунса, — вы до сих пор так и не удосужились объяснить мне, как получилось, что я вдруг стал одним из ваших потенциальных клиентов, и каким образом вам удалось собрать обо мне всю эту информацию?

Бунс залился радостным смехом. — Если послушать вас, то все получается очень таинственно, да? На самом же деле в этом нет абсолютно никакой тайны. Видите ли, мистер Тридуэлл, Геронтологическое общество располагает сотнями исследователей, которые изъездили эту великую страну от одного побережья до другого, хотя широкая общественность до сих пор об этом даже не подозревает. Условия работы нашего общества запрещают этим людям обнародовать тот факт, что они являются профессиональными исследователями — в таком случае его деятельность окажется попросту неэффективной.

Как правило, начало их исследований не связано с каким-то конкретным клиентом, их интересы простираются гораздо шире, речь идет о каждом престарелом человеке, желающем рассказать им о себе. Вы просто поразитесь, узнав, сколь словоохотливыми оказываются эти люди, когда речь заходит о них самих. Но это продолжается лишь до тех пор, покуда они чувствуют, что разговаривают с посторонним и незнакомым им человеком.

Встречи с ними происходят совершенно случайно — на скамейке в парке, в пивной, в библиотеке, то есть в любом месте, располагающем к приятному проведению времени и откровению. Исследователь устанавливает с таким человеком дружеские отношения, старается разговорить его, в частности пытается как можно подробнее узнать о более молодых людях, от которых он зависит.

— Вы хотите сказать, — перебил его Тридуэлл с явной заинтересованностью в голосе, — которые его содержат?

— Нет-нет, — сразу возразил Бунс. — Вы совершаете распространенную ошибку, уравнивая эти два понятия — зависеть и финансировать.Во многих случаях действительно имеет место финансовая зависимость, однако здесь речь идет лишь о части, причем о незначительной части исследуемых. Более важным компонентом в данной ситуации является эмоциональная зависимость. Даже в тех случаях, когда возрастная дистанция между стариком и более молодыми людьми может оказаться весьма значительной, эмоциональная зависимость все равно продолжает существовать. Это подобно течению, незримо связывающему их друг с другом. Осознавая один лишь факт физического существования старика, более молодой человек начинает испытывать чувство вины и даже гнева. И именно почувствовав на собственном опыте всю горечь подобной дилеммы, мистер Блессингтон и приступил однажды к осуществлению своей гениальной идеи.

— Иными словами, — проговорил Тридуэлл, — вы хотите сказать, что даже если бы старик и не жил с нами, нам с Кэрол от этого все равно лучше бы не стало?

— Похоже, мистер Тридуэлл, вы все еще сомневаетесь в этом. Ну хорошо, скажите, в настоящее время что именномешает вам, если воспользоваться вашим же собственным выражением, почувствовать себя лучше?

Тридуэлл ненадолго задумался. — Ну, пожалуй, то, что мы постоянно ощущаем рядом с собой присутствие третьего человека. В конце концов, это начинает действовать на нервы.

— Но ваша собственная дочь на протяжении двадцати лет также постоянно находилась рядом с вами, — заметил Бунс. — И все же готов поспорить, что на нее вы реагировали совершенно иначе.

— Ну это же абсолютно другое дело, — возразил Тридуэлл. — С ребенком можно играть, наблюдать затем, как он постепенно растет, в конце концов с ним бывает просто весело…

— Стоп, стоп, давайте сделаем паузу, — перебил его Бунс. — Вы почти попали в цель. Все те годы, что дочь жила рядом с вами, вы получали удовольствие, наблюдая за тем, как она растет на ваших глазах, расцветает подобно волшебному растению, становясь взрослой девушкой. Что же до старика, то он способен лишь дряхлеть и чахнуть, и, наблюдая это, вы замечаете, словно некая тень начинает зависать и над вашей собственной жизнью. Не в этом ли все дело?

— Пожалуй, что так…

— Но в таком случае, как вы считаете, изменится ли хоть что-то, если он попросту перестанет жить с вами под одной крышей? Это хоть как-то ослабит осознание вами того факта, что он все так же дряхлеет, чахнет и продолжает бросать в вашу сторону, пусть даже издалека, тоскливые взгляды?

— Разумеется, нет. Бывает, что Кэрол ночами не спит, думая о нем, а из-за этого и у меня он тоже постоянно не выходит из головы. Но ведь это же вполне естественно, согласитесь.

— Соглашусь, но одновременно с удовлетворением констатирую, что вы совершили третий шаг, предусмотренный «методом Блессингтона». Таким образом, вы признаете, что проблему создает не одно лишь присутствие рядом с вамипрестарелого субъекта, а сам факт его существования.

Тридуэлл в задумчивости прикусил губу. — Знаете, мне не особенно нравится, как вы об этом говорите.

— А что здесь такого? Я всего лишь констатирую факт, вот и все.

— Возможно, и все же есть во всем этом что-то такое, отчего остается нехороший привкус. Это как если бы вы сказали, что единственным средством избавления нас с Кэрол от всех наших страданий является смерть старика.

— Да, — мрачно произнес Бунс, — вы выразились совершенно точно.

— Ну так вот, повторяю, что мне все это не нравится, ни чуточки не нравится. Когда я думаю о том, что могу испытать облегчение от чьей-то смерти, я словно примериваю на себя маску злодея, а я, насколько мне известно, пока еще никого не убивал.

Бунс улыбнулся. — В самом деле? — мягко спросил он.

Оба мужчины молча всматривались в лицо друг друга. Наконец Тридуэлл устало вынул из кармана носовой платок и промокнул вспотевший лоб.

— Вы либо сумасшедший, — решительным тоном проговорил он, — либо записной шутник, однако в любом случае мне бы хотелось, чтобы вы немедленно покинули мой кабинет. Прошу, как говорится, по-хорошему.

На лице Бунса отразилось неподдельное сочувствие. — Мистер Тридуэлл, — едва ли не простонал он, — разве вам непонятно, что вы находились буквально на грани того, чтобы совершить четвертый шаг? Неужели вам неясно, насколько вы приблизились к решению вашей проблемы?

Тридуэлл указал ему на дверь. — Вон, иначе я позову полицию.

Сочувствие на лице Бунса сменилось презрением. — Да полно вам, мистер Тридуэлл. Неужели вы в самом деле надеетесь на то, что кто-то поверит вам, даже если вы сочините на основе моих слов какую-нибудь лживую и самую невероятную историю? Советую вам прежде, чем вы совершите какой-то поспешный поступок, сейчас или позже, хорошенько подумать об этом. Если вы хотя бы одним словом обмолвитесь в разговоре с кем-либо о содержании нашей беседы, от этого в первую очередь пострадаете лично вы. И все же я оставлю вам свою карточку, знайте, что как только вы захотите связаться со мной, я сразу же буду к вашим услугам.

— А с чего это вы взяли, что мне захочется связаться с вами? — требовательным тоном спросил побледневший Тридуэлл.

— На то есть несколько причин, — заметил Бунс, — однако одну из них я вам все же назову. — Собрав со стола свои бумаги, он направился к двери. — Дело в том, мистер Тридуэлл, что человек, который смог взобраться на три первые ступеньки «метода Блессингтона», неминуемо одолеет и четвертую. Вам удалось за очень короткое время добиться значительного прогресса, а потому я уверен, что вы все же позвоните мне, причем довольно скоро.

— Прежде я встречу вас в аду, — заверил его Тридуэлл.

Несмотря на столь категорично эмоциональный ответ при расставании с Бунсом, последовавшие вскоре за этим события внесли несомненные коррективы в жизнь Тридуэлла. Главная проблема заключалась в том, что однажды, ознакомившись с сущностью «метода Блессингтона», он уже не мог окончательно выбросить его из головы. Вопреки всем стараниям Тридуэлла, воспоминания об этом разговоре то и дело всплывали в его сознании и неминуемо отражались — причем самым пагубным образом — на его отношениях с тестем. Никогда раньше присутствие старика не казалось ему таким навязчивым, досадным, а любое сказанное им слово, любой поступок вызывали у главы семейства злобное раздражение. Особое негодование Тридуэлла вызывало то обстоятельство, что поселившийся в его доме человек позволил себе выбалтывать в разговоре с совершенно посторонними людьми вещи исключительно личного, даже интимного свойства, с легкостью пересказывать каким-то платным «исследователям» те или иные подробности их домашнего житья-бытья, в результате чего для него, Тридуэлла, возникали одни лишь неприятности. Последнее настолько разволновало почтенного чиновника, что даже полная анонимность этих незваных шпионов отнюдь не казалась ему теперь хоть в малейшей степени обстоятельством, смягчающим вину болтливого тестя.

В течение ближайших нескольких дней Тридуэлл, неизменно считавший себя уравновешенным и вполне здравомыслящим бизнесменом, был вынужден признать, что оказался в довольно скверном положении. Буквально на каждом шагу ему мерещились признаки совершенно фантастических заговоров. Перед глазами стояли образы сотен, нет, тысяч Бунсов, рассеявшихся по всей стране и проникающих в служебные офисы таких же, как он людей. При одной лишь мысли об этом лоб Тридуэлла покрывался холодным потом.

Впрочем, успокаивал он себя, подобная история все же слишком фантастична, чтобы быть реальной, и убедиться в этом проще простого — достаточно в мельчайших деталях восстановить содержание той беседы с Бунсом… Тридуэлл проделывал это уже десятки раз, неизменно утешая себя мыслью о том, что всего лишь подвергает объективному анализу конкретную социальную проблему. Кто-нибудь когда-нибудь говорил, что истинно интеллигентный человек должен стыдиться подобных попыток трезво взглянуть на вещи? Нет, не было подобного — нигде и никогда. И если при этом он подчас приходил к каким-то шокирующим выводам, то происходило это лишь потому, что подобные идеи уже раньше не давали ему покоя, а теперь просто требовательно рвались наружу.

И все же, с другой стороны…

С огромным облегчением для себя Тридуэлл наконец отважился нанести ответный визит в Геронтологическое общество. Про себя он уже придумал, что именно там обнаружит: пару тускло освещенных комнат, горстку малооплачиваемых клерков, запах плесени — неотъемлемое свойство всех подобных низкопробных благотворительных заведений — после чего для него лично все снова встанет на свои места.

Тридуэлл шагал туда настолько убежденный в реальности нарисованной в собственном воображении картины, что едва было не прошел мимо гигантской башни из стекла и алюминия, помеченной адресной табличкой Геронтологического общества. Несколькими минутами позже он в состоянии крайнего смущения уже поднимался в кабине приглушенно гудящего лифта, а оказавшись в приемной главного офиса, и вовсе застыл на месте, ошалело оглядываясь вокруг себя.

Пребывая в таком же взволнованном состоянии, Тридуэл прошествовал, как ему показалось, по бесконечно тянущемуся коридору, следуя за стройной, молодой, длинноногой женщиной. Группами и порознь их обтекали другие стройные, длинноногие молодые женщины и энергичные, широкоплечие молодые мужчины. За прозрачными стеклами комнат стрекотало и шелестело великое множество электронных аппаратов, высились махины хромированных шкафов в окружении шкафчиков со всевозможными досье и картотеками; и на все это лили приглушенный свет потайные, не резавшие глаз, умело замаскированные пластиком и металлом светильники… Наконец его провели в кабинет, где восседал сам Бунс, дверь за его спиной мягко притворилась.

— Впечатляет, не правда ли? — спросил хозяин кабинета, явно наслаждаясь видом вконец ошеломленного Тридуэлла.

— Впечатляет? — хрипло квакнул гость. — Бог ты мой, да я в жизни не видел ничего подобного. Ведь такая обстановка потянет не меньше, чем на десяток миллионов!

— А почему бы нет? Подобно Франкенштейну мы день и ночь трудимся над тем, чтобы продолжительность жизни наших граждан превосходила самые дерзкие помыслы и фантазии. В настоящий момент в этой стране живут четырнадцать миллионов человек, возраст которых превышает шестьдесят пять лет. Через двадцать лет их число перевалит через отметку в двадцать один миллион, о дальнейшем мы пока и не мечтаем!

Но при этом нас постоянно бодрит светлая мысль о том, что каждый из этих стариков окружен массой молодых потенциальных доноров нашего общества. Наше собственное благосостояние и могущество в прямой зависимости от силы этой приливной волны.

Тридуэлл почувствовал, как его самого захлестывает волна — волна ледяного ужаса. — Так все это, оказывается, правда?

— Простите?

— Ну тот самый «метод Блессингтона», о котором вы так много рассказывали, — диковатым голосом проговорил Тридуэлл. — Ваша идея упорядочить нормальный ход вещей путем избавления от стариков!

— Именно! — воскликнул Бунс. — Совершенно верно сказано. — Пожалуй, даже сам Джей. Джи. Блессингтон не смог бы сказать лучше. Как же ловко вы манипулируете словами, мистер Тридуэлл. Лично я всегда восхищался людьми, способными ухватить самую суть, не вдаваясь при этом в сентиментальную риторику.

— Но ведь не можете же вы заниматься подобными вещами совершенно безнаказанно! — проговорил ошеломленный Тридуэлл. — Или вы в самом деле считаете, что вам все это сойдет с рук?

Бунс описал рукой полукруг, словно призывая в свидетели всю громаду здания, в котором они находились. — А разве это не достаточное подтверждение процветания нашего общества?

— А все те люди, что роятся здесь во множестве, они хотя бы догадываются о том, чем им приходится заниматься?

— Как и любой другой хорошо вышколенный персонал, мистер Тридуэлл, — с укором произнес Бунс, — они знают лишь то, что им полагается знать, не более того. То, что является предметом нашего с вами разговора, становится достоянием лишь самого верхнего эшелона членов нашей организации.

Тридуэлл как-то сгорбился, плечи его поникли. — Но это же невозможно, — слабым голосом произнес он. — Этого просто не может быть…

— Да полно вам, — проговорил Бунс, впрочем, отнюдь не жестким тоном. — Что это вы так разволновались, мистер Тридуэлл? Догадываюсь, вас сейчас беспокоит то, что Джей. Джи. Блессингтон в свое время называл «фактором безопасности». Однако постарайтесь взглянуть на это под таким углом зрения: не является ли вполне естественным тот факт, что старики умирают? Так вот, наше общество гарантирует своим клиентам, что смерть этих людей будет носить самый что ни на есть естественный характер. Проверки проводятся крайне редко и, смею вас уверить, не было еще ни одного случая, когда они создали бы нам хоть какие-то осложнения.

Более того, вы еще больше поразились бы, доведись вам познакомиться со списком наших доноров. У нас в буквальном смысле нет отбоя от видных политиков и тех, кого принято называть воротилами в мире финансов. Поверьте мне на слово, мистер Тридуэлл, каждый из них мог бы дать самую лестную характеристику эффективности нашей деятельности. Помимо того, не забывайте, что столь влиятельные люди делают Геронтологическое общество поистине неуязвимым, с какой бы стороны на него ни вздумали напасть. А это, в свою очередь, позволяет нам гарантировать полную безопасность и анонимность каждого нашего клиента, включая и вас, если вы все же решитесь доверить нам свою проблему.

— Но у меня нет на это права, — в отчаянии запротестовал Тридуэлл. — Даже если бы я захотел, кто я такой, в конце концов, чтобы таким способом решать подобные проблемы?

— Ага, — Бунс всем телом подался вперед, — но вам все же хотелось бы решить ее?

— Но только, повторяю, не таким способом.

— А вы можете предложить другой?

Тридуэлл молчал.

— Ну вот видите, — удовлетворенно проговорил Бунс. — Геронтологическое общество предлагает вам единственный практический ответ на ваш вопрос. Так что же, мистер Тридуэлл, вы продолжаете отвергать наше предложение?

— И все же я не согласен, — упрямо проговорил Тридуэлл. — Неправильно все это.

— Вы в этом уверены?

— Разумеется, уверен! Вы что, в самом деле пытаетесь убедить меня в том, что ходить по улицам и убивать людей только лишь потому, что они старые, — это правильно и вполне нормально?

— Именно это я и пытаюсь вам доказать, мистер Тридуэлл, и хочу, чтобы вы с такой же точки зрения взглянули на положение вещей. Мы живем в мире прогресса, в мире производителей и потребителей, в котором каждый делает все от него зависящее ради увеличения общественного достояния. Старики же не являются ни производителями, ни потребителями, и, следовательно, представляют собой барьер на пути прогресса.

Если мы позволим себе небольшой экскурс в покрытую сентиментальной дымкой историю дня вчерашнего, то обнаружим, что действительно некогда эти люди выполняли определенную общественную функцию. В то время, пока молодые были заняты работой в поле, старики вели домашнее хозяйство. Но сегодня даже эта их миссия отмерла. В наше время существуют сотни агрегатов по ведению домашних дел, гораздо более совершенных и к тому же достаточно дешевых. Вы же не станете с этимм спорить?

— Ну я не знаю… — угрюмо промямлил Тридуэлл. — по-вашему получается, что люди — это какие-то машины, и в этом я с вами абсолютно несогласен.

— Боже Праведный! — воскликнул Бунс. — Да неужели вы станете настаивать на том, что они представляют из себя нечто иное? Конечно же, мистер Тридуэлл, мы — всего лишь машины, все мы! Бесподобные, восхитительные, но все же машины. Вы только посмотрите на окружающий вас мир. Это же громадный механизм, сложенный из взаимозаменяемых деталей, каждая из которых стремится производить и потреблять, производить и потреблять — и так до своего полного износа. Можно ли позволить, чтобы изношенная деталь продолжала оставаться на своем прежнем месте? Нет, конечно! Ее следует немедленно заменить, чтобы работа всего механизма не теряла своей прежней эффективности. Объектом нашей заботы является весь механизм, а не каждая его отдельная часть. Неужели вам это непонятно?

— Я не знаю, — все так же неуверенно повторил Тридуэлл. — Об этом я как-то не задумывался. Трудно так сразу взять и примириться с подобным.

— Я вас понимаю, мистер Тридуэлл, однако «метод Блессингтона» как раз и предусматривает то обстоятельство, что спонсор полностью оценивает всю важность взноса, который он делает, причем важность не только для себя самого, но и для всего социального организма. Внося залог в пользу Геронтологического общества, человек совершает едва ли не самый благородный акт в своей жизни.

— Залог? — переспросил Тридуэлл. — Какой залог?

Бунс вынул из ящика стола отпечатанный типографским способом бланк и аккуратно положил его перед Тридуэллом. Прочитав его, тот резко выпрямился в кресле.

— Позвольте, здесь написано, что в течение месяца, считая с сегодняшнего дня, я обязуюсь уплатить вам две тысячи долларов. Вы ничего не говорили мне об этих деньгах!

— Но у нас пока и не возникало потребности ставить подобные вопросы, — возразил Бунс. — Однако после соответствующей проверки комиссия общества пришла к заключению, что вы вполне в состоянии без ущерба для своего благополучия уплатить означенную сумму.

— Что вы имеете в виду под «ущербом для моего благополучия»? — чуть оскорбленным тоном переспросил Тридуэлл. — Две тысячи долларов всегда были немалой суммой, вне зависимости от того, к какому выводу пришла эта самая ваша комиссия.

Бунс пожал плечами. — Размер каждого залога устанавливается с учетом реальной платежеспособности конкретного клиента, мистер Тридуэлл. Не забывайте, что та сумма, которая кажется значительной для вас, для других спонсоров, с которыми нам приходится иметь дело, сущий пустяк.

— И что я получу взамен?

— В течение одного месяца после подписания необходимых документов вопрос с вашим тестем будет решен. После этого вы внесете в фонд общества всю означенную сумму в полном объеме. Ваше имя будет внесено в список наших спонсоров. Вот, пожалуй, и все.

— Что-то мне не нравится эта идея с внесением моего имени в какие-то списки.

— Я и это понимаю, — кивнул Бунс, — но позволю вам напомнить, что взнос в фонд любой благотворительной организации, в том числе и Геронтологического общества, освобождается от налогов.

Пальцы Тридуэлла непроизвольно скользили по кромке типографского бланка. — А можно спросить, просто так, как говорится, из любопытства, что будет, если кто-то подпишет подобное заявление, а потом откажется платить? Ведь вы же понимаете, что в суд с подобным документом не обратишься, не так ли?

— Да, — кивнул Бунс, — я это понимаю, равно как и то, что многие организации в подобных случаях оказываются совершенно беспомощными и неспособными востребовать полагающиеся им деньги. Однако наше Геронтологическое общество с подобными трудностями пока не сталкивалось. Мы избегаем их благодаря простому напоминанию каждому спонсору на тот случай, если он проявит беспечность, что смерть молодого человека может наступить столь же внезапно, как и кончина старика… Нет-нет, — проговорил он, поправляя листок бумаги, — достаточно одной лишь вашей подписи, вот тут, в углу.


Когда три недели спустя тело тестя мистера Тридуэлла было извлечено из воды у кромки пирса в Восточном Сконсетте (старик имел обыкновение сидеть на берегу с удочкой, хотя многие представители местных властей неоднократно говорили ему, что рыбалка там неважная), данный случай был занесен в полицейские отчеты в раздел «Несчастные случаи на воде». Тридуэлл лично позаботился о том, чтобы организовать подобающие случаю пышные похороны, и именно перед поездкой на кладбище в его мозгу впервые зародилась Мысль. Это была довольно неприятная, хотя и мимолетная Мысль, которой все же оказалось достаточно, чтобы он неловко оступился на ступеньке церкви. Хотя хлопоты, связанные с похоронами, на время полностью завладели его существом.

Несколько дней спустя, когда он снова сидел в своем офисе, Мысль неожиданно вернулась, причем на сей раз ему уже не удалось с такой легкостью избавиться от нее. Более того, она продолжала расти, шириться, увеличиваться в размерах, постепенно заполняя собой все его существо, лишая привычной работоспособности. Ночью он ворочался с боку на бок, и этот беспокойный сон перемежался жуткими кошмарами.

Тридуэлл понимал, что существует лишь один человек, способный прояснить ситуацию, и поэтому в скором времени снова оказался перед входом в Геронтологическое общество, преисполненный твердой решимости повидаться с Бунсом. Он почти не соображал, что делал, когда вручал тому чек и забирал расписку в его получении.

— Видите ли, меня сильно беспокоит одно обстоятельство, — начал он, не тратя зря времени.

— Слушаю вас.

— Помните, вы говорили мне про то, сколько стариков появится на земле в течение ближайших двадцати лет?

— Разумеется.

Тридуэлл ослабил узел галстука, чтобы было легче дышать. — Но ведь получается, что когда-то я также стану одним из них!

Бунс кивнул. — Не вижу никаких препятствий на этом пути, разумеется, если вы проявите достаточную заботу о своем здоровье…

— Вы меня не поняли, — перебил его Тридуэлл. — Я хочу сказать, что когда я попаду в эту категорию, мне не будет давать покоя мысль о том, что какой-нибудь член вашего Геронтологического общества придет к моей дочери и зятю и выложит перед ними эти свои идеи! Можете себе представить — жить и постоянно, до конца дней своих терзаться подобными мыслями.

Бунс медленно покачал головой. — Не стоит мучить себя понапрасну, мистер Тридуэлл.

— Это почему же?

— Почему? А вы подумайте о своей дочери. Вы вообще о ней думаете?

— Да.

— Представляется ли она вам милым ребенком, который готов отплатить вам любовью за ту любовь, которую вы проявляли к ней на протяжении всей ее жизни? Очаровательной молодой женщиной, только что переступившей порог супружества, но все равно стремящейся как можно чаще навещать вас, желающей продемонстрировать вам всю свою любовь?

— Так оно и есть.

— А теперь представьте себе молодого человека, являющегося ее мужем. Вы ощущаете тепло и крепость его рукопожатия, когда он встречает вас в дверях своего дома? Испытывает ли он благодарность к вам за ту финансовую поддержку, которую вы оказали ему на начальном этапе его самостоятельной жизни?

— Ну… я надеюсь, что это так.

— А теперь, мистер Тридуэлл, скажите, положа руку на сердце: можете ли вы представить себе, чтобы один из этих преданных и любящих вас молодых людей совершил хотя бы малейший, самый незначительный поступок, способный принести вам хоть какой-то ущерб?

Словно по мановению волшебной палочки удавка вокруг горла Тридуэлла внезапно ослабла, холод, доселе сковывавший его сердце, бесследно растаял.

— Нет, — убежденно проговорил он, — не могу.

— Прекрасно, — кивнул Бунс. Он откинулся на спинку кресла и с выражением доброй мудрости в глазах улыбнулся посетителю. — Ну и держитесь за эту спасительную мысль, мистер Тридуэлл. Лелейте ее и не отпускайте далеко от себя. Она станет источником вашего спокойствия и утешения до самого конца ваших дней на этой земле.


РАЙМОН УИЛЬЯМС Напарники | Жестокость | ТОМ МАКФЕРСОН Неугомонный убийца