home | login | register | DMCA | contacts | help | donate |      

A B C D E F G H I J K L M N O P Q R S T U V W X Y Z
А Б В Г Д Е Ж З И Й К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я


my bookshelf | genres | recommend | rating of books | rating of authors | reviews | new | форум | collections | читалки | авторам | add



ЧАРЛЬЗ РУНЬОН

Поездка к морю

Энн вела машину по петляющей мексиканской дороге, тогда как Гордон мирно подремывал на соседнем сиденье под звуки музыки, которую передавало радио Уруапана. Неожиданно она ударила по тормозам, да так резко, что его кинуло к передней панели. В какое-то мгновение он уловил взглядом тень от прыжка довольно большого животного, которое в свете фар перебежало дорогу и скрылось в колючих придорожных кустах.

—  Ты видел эту собаку? — с трудом выдавила Энн. — Неужели у нее и в самом деле в пасти была…

— Ты не ошиблась, — кивнул Гордон Фелпс, раскуривая трубку. — Человеческая голова. Интересно только, чья именно?

— Гордон! Ну как ты можешь… ну как…

— Просто вот так сидеть и разговаривать, да? А что мне еще остается делать? Что вообще должен делать человек в подобной ситуации?

— Ну… пойти за ней, что ли!

Голос женщины едва не срывался на крик, тогда как у Гордона возникло такое ощущение, будто ледяное спокойствие сковало все его члены. Если бы он был один, то, возможно, так же попался бы на крючок истерики, уже маячившей где-то на краю его сознания, но он всегда предпочитал реагировать на окружающие события несколько по-иному, нежели Энн.

— Что, вот так, очертя голову броситься в заросли мескитовника? Не забывай, Энн, что эту местность не зря прозвали «Маленьким адом». Здесь на целые мили вокруг ни одной живой души не встретишь.

— Но ведь кто-тоже живет здесь… или жил.

— Ну да, конечно, инцидент с головой можно считать подтверждением обитаемости этих мест. И если ты встретил одного человека, то обязательно встретишь и другого. Кстати, именно это-то меня и пугает.

— Что ты хочешь этим сказать?

— То, что человек, который отрубил эту голову, может — он махнул в сторону пыльных зарослей кустарника, которые окаймляли покрытую гравием дорогу и кое-где даже заползали на проезжую часть, — …бродить где-то поблизости, гм — да…

— О! — Женщина рывком нажала на педаль акселератора, и машина, странно дернувшись, рванулась вперед, замерла, сделала еще один рывок и остановилась. Мотор заглох.

— Ты забыла включить первую передачу, — заметил Гордон.

— О, эта проклятая… старая… рухлядь. — Ключи на связке нервно позвякивали, пока женщина судорожно возилась с зажиганием. Наконец надрывно взвыл стартер, и машина, все так же бесконечное множество раз тормозя, двинулась вперед.

— Сцепление! — проговорил Гордон. — Сцепление же надо отжать. Не забывай, что прокатные машины редко бывают с автоматической коробкой передач.

—  Я знаю.И пожалуйста, не приставай со своими разговорами, когда я сижу за рулем.

Гордон открыл было рот, но потом снова закрыл, мотор наконец заработал. Из-под колес полетели куски гравия, зад машины занесло чуть влево и она с выматывающей душу неторопливостью все-таки покатила. Колючие ветки кустов цеплялись за передний бампер, ударяли по лобовому стеклу и скребли-иииии-сь по металлическому боку. Гордон нервно поежился, чувствуя, как от этого пронзительного звука у него сводит челюсти и отдает в позвоночник. Увы, даже после восьми лет преподавательской работы он так и не смог привыкнуть к ласкающим слух звукам царапающего по грифельной доске ногтя.

Наконец передние колеса зацепились за более надежное покрытие дороги и машина стала постепенно набирать скорость, выбрасывая из-под себя клубы похожей на туман пыли. Гордон всем телом подался чуть вперед и в таком положении застыл, словно в спину ему вставили металлический стержень. Машина стала заходить на поворот, и фары высветили очередной островок росших почти сплошняком колючек. Упавшие ветки кустарника скребли железное днище, пока они ползли по высокому склону. После очередного крутого поворота они увидели расстилавшуюся внизу долину.

— Если бы у нас не было этой чертовой квартиры… — задумчиво сказала Энн..

— То мы бы уже давно были на побережье. Я это знаю. Но она у нас есть, нам надо было туда заехать, и мы не… если ты не станешь сбавлять скорость на поворотах, мы вообще никогда не доберемся до отеля.

— А они не могли хоть какие-то предупредительные знаки поставить?..

— Эта страна стоит на грани финансового краха, и потому ее дороги представляют собой сплошную череду поворотов и колдобин. Осторожнее, там камень!

Гордон затаил дыхание, когда жена, резко крутанув руль в сторону, пыталась объехать внушительного вида валун. Звук мощного удара тут же сменился протяжным скрежетом, что-то царапало днище автомобиля. Гордон быстро взглянул на датчик количества топлива — стрелка по-прежнему стояла на месте. По крайней мере, хоть бензобак уцелел.

Но теперь скрежетало что-то уже сзади машины.

— Выхлопная труба, — догадался Гордон.

— Что?

Скрежет прекратился. Он решил не оглядываться, не хотелось расстраиваться. Машина продолжала движение, а значит, не такая уж это была серьезная поломка.

Может, я за руль сяду?

— Ты же сказал, что у тебя глаза устали.

— Это было раньше! Осторожнее!

Он непроизвольно втянул голову в плечи, когда перед ними возник торчащий из пыльных зарослей кустарника обломок толстого сука — могло показаться, что коряга пронеслась не более чем в дюйме у них над головой. Тыльной стороной запястья Гордон протер боковое стекло и выглянул наружу — антенна приемника склонилась назад и торчала сейчас под углом сорок пять градусов.

— Да потише ты! Никто же за нами не гонится.

Энн немного сбавила скорость. — Нет, ты только представь себе, Гордон, человеческая голова… прямо у нас под носом собака пронесла через дорогу человеческую голову, а мы даже не… я хочу сказать, что нам не надо было так поступать.

— Ты хочешь вернуться?

Женщина чуть помедлила с ответом. — А ты?

— Но ведь здесь негде развернуться.

— Ну как ты любишь под любую ситуацию подвести теоретическую базу!

Гордон откинулся на спинку сиденья, вынул из нагрудного кармана коробок спичек и стал раскуривать трубку. Посмотрел в зеркальце заднего вида — сплошная пелена вылетающей из-под колес пыли, чуть подсвеченной красноватыми отблесками габаритных фонарей машины. На протяжении последних двухсот миль их сопровождала одна и та же унылая панорама — что спереди, что сзади.

Вдохнув аромат трубки, он позволил себе чуточку расслабиться. — Можешь называть это теоретизированием, если хочешь. Просто местные жители, насколько мне представляется, довольно примитивны. И конфликты между собой они привыкли урегулировать довольно простым и быстрым способом — при помощи мачете. Скорее всего, это был как раз один из таких случаев. Так что пусть с ним местные власти разбираются, если, конечно, таковые здесь вообще существуют.

— А если не существуют?

Он постарался подавить в себе нарастающее раздражение. — Ну хорошо, давай представим себе, что мы вернулись назад и отыскали эту самую голову. И что мы с ней станем делать? Повезем с собой до самого побережья. Или остановимся у ближайшего отеля и скажем: «Вот, посмотрите, что мы нашли у дороги». Вот уж тогда местные власти обязательно отыщутся и до самого конца отпуска проходу от них не будет. А то и дольше.

— Я не голову имела в виду. Я думала… об остальном теле.

— Ну теперь, когда оно без головы, — пробормотал Гордон, — ему уже мало чем можно помочь.

— А знаешь, мне не кажется, что это был именно он, я имею в виду именно мужчина.

— Ведь голова была вся в пыли. Ты что и пол смогла установить?

— У нее были длинные волосы…

— В наше время это еще ни о чем не говорит.

— …и еще серьга — знаешь, такая жадеитовая подвеска с петелькой из медной проволоки, которая проходит насквозь.

— Ты просто фантазируешь, моя дорогая.

— Я? Нет, я знаю, о чем говорю. Более того, мне показалось, что это была белая женщина.

— А сколько веснушек у нее на носу, ты не подсчитала?

— Знаешь, мне не очень хочется шутить по такому поводу.

— Мне тоже. Ну так что, возвращаемся? Нет, не возвращаемся, потому что здесь нет места для разворота, да и вообще, мы просто не отыщем то самое место. Мы уже полсотни долин пересекли, и мне они все кажутся на одно лицо. Кроме того, не уверен, что для подобных маневров нам хватит бензина. Понятия не имею, сколько миль вообще еще можно будет проехать на этом драндулете.

— Ты как-то сказал мне, что если у человека находится сразу несколько оправданий, значит, на самом деле у него нет ни одного.

— О’кей, значит, у меня вообще нет никакого оправдания. Но назад мы не вернемся! — Он яростно закусил мундштук и снова полез за спичками. — Вот доберемся до отеля, там и будем заниматься всевозможными выяснениями. Если окажется, что объявлен розыск какого-то человека, сразу же сообщим им о голове. В противном же случае молчание — золото. Ты согласна?

— А что, если это случилось совсем недавно? Ведь в таком случае вообще не будет никакого розыска.

— Прошу тебя предоставить мне возможность вести подобные переговоры. Но сначала давай до отеля доберемся. Можешь ты оказать мне такую услугу?

— Ничего другого мне не остается — я же не знаю их языка.

Гордон понимал, что на лучшее он мог и не рассчитывать. Жена всегда любила оставлять свое мнение недосказанным, так что если впоследствии выяснится, что он оказался не прав, всегда можно будет заявить о своих былых сомнениях.

На кого мы вообще сейчас похожи-то? На пару индейцев, что ли?Как в том старом анекдоте: мужчина с женщиной приезжают в отель, хотят снять номер, а портье спрашивает, сделали ли они предварительный заказ…

Слишком много мыслей… Напряженных мыслей… И все лишь для того, чтобы забыть про то кошмарное видение на дороге. Сейчас Гордону уже хотелось, чтобы они тогда остановились, он бы вышел из машины, поднял с земли окровавленную голову, заглянул в ее глаза и произнес: «Синтия, дорогая, кто же это учудил с тобой такое?»

Энн никогда бы этого не поняла. Даже не захотела бы понять. Совершенно неприспособлена к жестоким реалиям современной жизни. Все существование — сплошная беготня по кругу: дом — школа — церковь — семья. Не жизнь, а прямо игра в салочки — хлопнул последнего по спине, остановился, довольный собой, и тут подходит к тебе сам Господь Бог и жмет руку, поздравляя с победой…

Впрочем, он вынужден был признать, что из обширного (как ему казалось сейчас, оглядываясь назад) списка подходящих девушек выбрал именно ее лишь потому, что у Энн всегда были аккуратно обернуты учебники и она никогда не опаздывала на занятия. Сам же он всегда был неповоротливым неряхой. С другой стороны, контрасты всегда притягивали Гордона. Черное — белое, синоним — антоним. Она была высокая, стройная и гибкая пепельная блондинка; он же — коренастый и черноволосый. Женясь на ней, он воображал себе некое уравновешенное, сбалансированное супружество, в худшем случае — постоянное перетягивание каната, в середине которого маячило нечто, именуемое «авторитетом»; и все же вся его неуемная жажда наслаждений не стоила и выеденного яйца по сравнению с ее терпеливой логикой. Решение любой жизненной проблемы могло быть либо возвышенным, либо примитивно заземленным для Гордона, зато Энн твердо стояла обеими ногами на грешной земле. Взять хотя бы ежегодный отпуск. «Лето можно будет использовать для каких-то случайных заработков, а раз в семь лет уходить в творческий отпуск…» —так решил Гордон. Однако каждое лето он снова и снова ремонтировал их дом, а первый же «творческий отпуск» был потрачен на строительство домика на берегу озера.

Внезапный скрежет послышался откуда-то со стороны левого заднего колеса. Несколько мгновений Гордон напряженно вслушивался, но потом решил, что, скорее всего, бампер за что-то задел и вообще, вряд ли они серьезно рискуют застрять в этой Богом покинутой местности. В машине было жарко, душно, но окна открывать все равно было нельзя — пыль, проникающая внутрь, мельчайшая, похожая на пудру, она просачивалась в узкие зазоры окон и дверей. Гордон чувствовал, как она забивает ему нос, сухой, горьковато — щелочной коркой покрывает потрескавшиеся губы. Гордон закрыл глаза и попытался представить себе стоящий на берегу моря отель, каким ему описал его Норваль: зеленые лужайки, громадный плавательный бассейн, залитые солнцем балконы и… низкие, очень низкие цены абсолютно на все. Но на ум то и дело приходили мысли о той самой голове и о том, как аккуратно был сделан разрез, проходивший как раз под кадыком…

Машина дернулась, резко подскочила, снова грохнулась оземь, отчего Гордон с силой лязгнул зубами. С пола поднялось облачко пыли. Выглянув в окно, он увидел, что они пересекали высохший ручей — один из множества попавшихся за последние семь часов на их пути.

— Гордон…

Повернувшись, он увидел круглые стекла очков Энн, в которых отражался свет фар. Спрятавшиеся за ними глаза были распахнуты широко, тревожно.

— Что случилось? — спросил он.

— Там, под кустом… я увидела чью-то ногу… или…

Он почувствовал, как сердце словно остановилось, а потом забилось с удвоенной быстротой. — Где?

— Когда мы только начинали переезжать через ручей.

— Что же ты не остановилась?

— Сама не знаю.

— А может, это просто корень какого-нибудь дерева?

— Я видела ногу!

— О черт! Ну ладно, не будем спорить. Останови машину и начни сдавать назад.

— Я не могу! Я даже на нашей собственной не могу ехать задним ходом, а тем более на этой развалюхе.

— Ну что, ты хочешь, чтобы я сел за руль?

— Я хочу лишь одного, чтобы мы как можно скорее добрались до места. Я не хочу сдавать назад, не хочу разворачиваться, вообще ничего не хочу. Я хочу лишь убраться куда-нибудь подальше… с этой… дороги!

«Так зачем же ты мне тогда сказала про эту ногу?»

— подумал он, но решил промолчать. Сейчас Энн казалась ему маленькой девочкой, готовой в любую минуту разреветься. Да и сам он тоже, откровенно говоря, нервничал. В этом месте ветки деревьев образовали сплошной колючий коридор, зажав их машину с двух сторон. Вперед тоже было видно ярдов на двадцать, не больше. Когда машина стала заходить на поворот, Гордон затаил дыхание, готовый в любой момент увидеть ацтекского священника, который сжимает в руках окровавленный нож из вулканического стекла и вырезает сердце из обезглавленного тела… Что и говорить, жутковатое видение…

Он невольно напрягся, когда мотор закашлял, зачихал, затем перешел на натужное рычание — они как раз подъезжали к крутому берегу ручья. Его взгляд невольно упал на стрелку датчика бензобака: стрелка застыла на нуле. Таким образом, вопрос о возвращении решился сам собой. Впрочем, как и о дальнейшем продвижении вперед, хотя в глубине души он надеялся на то, что бензина в баке все же больше, чем показывает датчик, просто крутизна склона слила все остатки жидкости к заднему краю…

Из его груди вырвался вздох облегчения, когда машина наконец выкарабкалась на вершину оврага и чуть накренилась перед началом очередной ложбины. Стрелка датчика соскользнула с нуля и остановилась на одной восьмой бака.

Через минуту послышался голос Энн. — Пожалуй, ты был прав. Скорее всего, это лишь какая-то кривая коряга.

Он внезапно насторожился. — Понятно. А голова?

— Ну… кокосовый орех.

— А может, тыква? В одной сказке журавлю с неба показалось, что он видит голову, а на самом деле это оказалась тыква.

— Несколько секунд полной тишины, лишь слышны удары сердец.

— Здесь не растут тыквы.

— Кокосы, кстати, тоже.

— Но ведь грузовики-то у них есть. Он мог свалиться с грузовика.

— А волосы откуда на нем появились?

— На кокосах есть волосы — что-то вроде того.

— Жадеитовые серьги тоже?

— О Гордон, прошу тебя, ради Бога!.. Мы что, весь отпуск будем пережевывать одно и то же?

— Как знать, может, это меньшее из двух зол.

— Что ты хочешь этим сказать?

— Ничего. — Он взял в рот трубку и стиснул зубами мундштук. Заявление Энн насчет того, что она невидела ногу, убедило Гордона в том, что на самом деле она ее все же видела и сейчас была настолько потрясена увиденным, что хотела во что бы то ни стало уйти от жуткой реальности этих сменяющих друг друга открытий.

Что же до его ремарки насчет меньшего из двух зол, то он хотел сказать лишь то, что с превеликим удовольствием сидел бы сейчас в комфортабельном номере отеля и пережевывал бы подробности этой интригующей тайны. Больше же всего его страшила неожиданная развязка.У него возникло такое ощущение, будто голова стала всего лишь своего рода началом целой вереницы событий, подобно тому, как первый удар грома предвещает надвигающийся ливень…

И вот они приближались к еще одному треклятому оврагу. Чуть вдалеке на фоне растрескавшегося от времени базальтового дна Гордон разглядел какой-то предмет, показавшийся ему кривой корягой, отходящей от одного из гладкоствольных эвкалиптов, которые в изобилии произрастали вдоль русел пересыхающих ручьев и речушек. По крайней мере, он надеялсяна то, что так оно и есть. Даже когда машина пересекала высохшее русло, он продолжал грызть мундштук трубки и молча молиться о том, чтобы острый угол в середине сука на самом деле не оказался локтевым или коленным суставом человеческой конечности… и чтобы эти согнутые отростки являлись всего лишь короткими корешками дерева, хотя их и было ровно пять…

Энн резко крутанула руль, чтобы не наехать на странный предмет, покрытый белесым налетом дорожной пыли. И в этот самый момент он отчетливо разглядел его.

Гордон сделал глубокий вдох, после чего медленно выпустил воздух. Неожиданно он почувствовал, что напряжение последних минут как-то разом спало, просто это стало для него концом самообмана, завершением всех сомнений, встречей с действительностью, с которой можно было… нужно былоиметь дело. Все — больше никаких догадок и раздумий, никаких игр с реальностью…

— Энн, останови машину.

Вместо этого она, напротив, поддала газу. Взглянув на жену, он увидел ее, сидящую неподвижно и прямо, с опущенными глазами и плотно сжатыми губами.

— Энн… — Он легонько коснулся ее плеча, тут же ощутив напряженные мускулы. Потом потянулся вперед и повернул ключ в замке зажигания. Мотор заглох, но женщина, похоже, этого даже не заметила и продолжала давить на акселератор до тех пор, пока машина не встала посередине дороги.

— Энн, надо возвращаться.

— Нет! — Она ухватилась за ключи, но Гордон перехватил ее запястье и держал так, чуть поглаживая другой рукой, до тех пор, пока женщина не ослабила хватку. Наконец ее кулак разжался, и она опустила подрагивающую руку в его ладонь…

— Энн, это и в самом деле была человеческая рука. И ты тоже ее видела, так ведь?

— Да, — слабо, почти неслышно проговорила она.

— Ну так что же?..

— Гордон, ты с самого начала был прав. Нам не следует впутываться в эту историю.

— Я с самого начала был не прав.Мы уже в нее впутались. Как ни прискорбно, но это именно так. Нет, ты подожди, прежде чем спорить, подумай. Сколько по этой дороге проходит машин? За ночь одна, две, три? Те люди на бензозаправочной станции, которые ремонтировали наше колесо — онизнают, что мы поехали именно этой дорогой. Съехать на какую-то другую дорогу с нее нельзя, она ведет от перекрестка прямо до отеля на побережье. Так, а теперь представь, что тот, кто едет следом за нами, увидит эту руку — что он подумает? Увязав в мозгу самые элементарные вещи, он без труда поймет, что мы были последними, кто проезжал здесь перед ним. И тогда нас обязательно спросят: «Скажите, вы видели лежащую у дороги руку? Почему же вы ее не подобрали? Почему не сообщили куда следует?»

Гордон говорил со спокойной убежденностью в голосе, словно проводил занятие в своем классе. В некотором смысле он чувствовал себя полностью оторванным ото всего этого, как если бы стоял, обдуваемый прохладными ветрами, на вершине высокой горы и взирал на суетящееся где-то далеко внизу человечество.

— Но ты бы мог вернуться назад и забросить ее подальше в кусты, — заметила жена.

— И таким образом оказался бы повинен в сокрытии вещественного доказательства преступления.

— А откуда ты знаешь, что это было преступление?

— Сомневаюсь, что даже в Мексике расчленение трупов является повсеместной и полностью узаконенной практикой.

— Но кто об этом узнает-то?

— Главное, что мы с тобой будем об этом знать.

— Ну моя совесть с этим как-нибудь справится.

— Речь идет не о совести. Это… — Гордон принялся лихорадочно подбирать слова, чтобы наиболее точно выразить мысль, которая, в общем-то, была весьма проста.

— Это вопрос ответственности, — наконец проговорил он.

— А это что, нашас тобой ответственность?

— Боюсь, что так.

— А я не согласна. Это не наша страна, здесь живут не наши люди, и мы даже не знаем их яз…

Он протянул руку поверх ее головы и нажал на выключатель. От неожиданно накрывшего их мрака у Энн даже перехватило дыхание.

— Гордон, что ты делаешь?

— Верь мне, Энн. — Он открыл бардачок и вынул из него фонарь. Затем открыл дверь и вышел из машины, чуть задержавшись возле нее, чтобы глаза успели привыкнуть к темноте. Росшее у него над головой на самом краю склона корявое дерево тянуло к небу свои скрюченные пальцы, мрачно чернеющие на фоне едва просвечивавшего темно — синего горизонта. Звезды казались необычно яркими, словно по другую сторону плотного, но основательно продырявленного небесного бархатного покрывала кто-то запалил ослепительно — белый костер.

Гордон подошел к багажнику машины и посмотрел на белесую полоску гравия. Все оставалось неподвижным. Потом прислушался — внимательно, пока тело от напряженной позы не стала сводить судорога, но так ничего и не услышал. Нормально ли это? Кажется, он где-то читал, что отсутствие ночных звуков свидетельствует о приближении крадущегося хищника.

Осторожно, стараясь не издавать ни малейшего звука, Гордон открыл крышку багажника. Тусклый желтоватый луч выхватил край джутового мешка и гаечный ключ. Столь же бесшумно он закрыл багажник и подошел к окну машины. Энн опустила стекло, и он протянул ей ключ.

— Вот, держи в руке, так, на всякий случай.

Холодные, влажные пальцы женщины прикоснулись к его руке. Он взял ее ладонь в свою, стиснул и держал так до тех пор, пока не почувствовал ответного пожатия — поначалу слабого, но затем столь же крепкого, почти отчаянно жесткого.

— Ну, давай, Гордон.

Он мягко высвободил свою руку. — Подними стекло и закрой все двери. Я скоро вернусь.

Его шаги по покрытой гравием дороге звучали неестественно громко, почти неприлично, как если бы кто-то на похоронах жевал хрустящий картофель. Гордон подумал о том, как глупо, неоправданно глупо пешим ходом отмерить все то расстояние, которое они только что миновали на колесах. Ему показалось, будто шагал он очень долго. Может, он часом промахнулся? Нет, дорога все еще шла под уклон, и значит, до самого русла он еще не добрался. В какой-то момент он даже поймал себя на мысли о том, чтобы вернуться и проехать это расстояние на машине, ему никак не нравилась идея оставлять Энн одну. Женщина и так натерпелась страху, а теперь и вовсе осталась одна-одинешенька в полной темноте, в незнакомом, страшно пугающем месте.

Но ведь ты, Фелпс, тоже не песни веселые распеваешь.

В красновато-желтом свете фонаря рука показалась ему неестественно блестящей, чуть ли не сверкающей. Судорожно сжатая кисть вызвала в его сознании картину отчаянной, яростной схватки не на жизнь, а насмерть. А может, под ногтями остались кусочки кожи, крови или крохотные ворсинки ткани, которые могут помочь в поисках преступника?

Впрочем, пусть об этом полиция заботится.

Он уже наклонился, чтобы поднять зловещий предмет, как вдруг выпрямился и прислушался: откуда-то из-за скалистого гребня доносился звук натужно работающего мотора, вечернюю мглу разрядил свет мощных фар — но ведь его машина стоит как раз посередине дороги. Надо было что-то делать.

Несколько секунд он стоял в раздумье. Броситься назад, а эту чертову руку оставить здесь? Нет, он должен подобрать ее…

Гордон накинул на обрубок мешок, осторожно поднял его, затем выключил фонарь и поспешно зашагал назад к машине. Он невольно подивился тому, какой тяжелой оказалась эта рука, впрочем, ему ведь раньше никогда не приходилось носить отдельные части человеческого тела.

Грузовик взобрался на кромку каменистого хребта. Сдвоенный луч фар устремился в низину и насквозь пронзил машину Гордона, обозначив силуэт сидящей за рулем Энн. Он перешел на бег и, достигнув цели, резко рванул на себя ручку дверцы, после чего швырнул мешок на пол заднего сиденья.

— Смываемся, быстро!

Энн сдвинулась в сторону, он скользнул на сиденье водителя. Свет надвигающихся фар ослеплял Гордона. Пошарив рукой, он ухватился за ключ стартера, мотор кашлянул и замер. Черт бы побрал эти прокатные машины! Почему он не поехал на своей собственной? Не был уверен, что по пути сможет заправиться бензином? В таком случае надо было на самолете долететь до Гвадалахары и уже там взять машину, как советовал Норваль…

Черт бы тебя побрал, Норваль.

Мотор продолжал кашлять, и Гордон рывком включил фары. Надвигающийся свет не померк, не шелохнулся, а все так же продолжал полыхать, подобно паре ослепляющих солнц. Громада грузовика остановилась настолько близко от них, что он мог ощутить горячее тепло фар, буквально обжигавшее глаза.

— Они перегородили нам дорогу, — сказала Энн таким тоном, каким бы сообщила ему о том, что у него нитка на рукаве вытянулась.

Гордон включил заднюю передачу и, перекинув руку через спинку соседнего сиденья, посмотрел назад, но кроме двух вращающихся зеленых дисков на сверкающем красном фоне, так ничего и не увидел. Он и в самом деле ослеп, не хуже крота. Нет, таким образом он только в кювет заедет…


Это был красный грузовик, установленный на массивных, крепких амортизаторах. Спереди поблескивала хромированная решетка радиатора, под которой проходил выкрашенный небесно — голубой краской бампер с начертанными на нем словами EL TORO DEL CAMINO. Бык-на-дороге. Символ агрессии, который также олицетворяла внешность выбравшегося из кабины человека. На вид он… невысокий, но коренастый и приземистый, словно пень, оставшийся от могучего дерева. На нем были заляпанные маслом штаны защитного цвета и нижняя рубашка — некогда белая, а сейчас основательно запачканная пятнами смешанного с пылью бензина и прочей грязи. Могучую шею украшал также запылившийся ярко — красный в горошек платок «бандана». Поросшие щетиной щеки растянулись в широкой улыбке, при этом Гордон невольно вспомнил мексиканского бандита из «Сокровищ Сьерра-Мадры»…

— Дай-ка мне тот гаечный ключ, — сказал он жене, протягивая руку. Ощутив в ладони прохладную твердь металла, он решил, что его лучшей обороной должна стать яростная, безжалостная атака. И все же он понимал, что его цивилизованные рефлексы неизбежно породят какие-то сомнения, неуклюжесть и скованность движений…

— У него револьвер, — заметила Энн все тем же ровным, бесцветным тоном.

Гордон тоже увидел оружие, в тот самый момент, когда водитель повернулся, чтобы заговорить с кем-то в кабине; это был уродливый, отливающий голубоватой сталью крупнокалиберный револьвер, укрепленный на ремне непосредственно над задним карманом.

Мужчина подтянул штаны и направился в сторону их машины.

— Ты только не говори ничего, — сказал Гордон. — Я попытаюсь как-нибудь прорваться мимо них.

Водитель остановился рядом с дверью; его осклабившееся лицо маячило в нескольких дюймах от стекла. Энергично жестикулируя руками, он секунд двадцать тараторил на испанском.

— Ты что-нибудь понял? — спросила Энн.

— Слишком быстро. К тому же он говорит на каком-то местном диалекте. — Гордон приоткрыл ветровое стекло и сказал через узкую щель: — No entiendo.

— Muneca? — спросил мужчина и умолк, подняв брови и явно ожидая ответа. — Мипеса?

Гордон покачал головой. — Не понимаю. Americano.

— A… Americano! — Мужчина наклонился и прижал нос к стеклу. — Si, Americano. — Он — отступил на шаг, поднял руку, пошевелил пальцами и побежал куда-то за грузовик.

— Он нам что, пожелал счастливого пути? — спросила Энн.

— Я думаю, он попросил нас подождать.

— А что нам еще остается делать?..

Гордон увидел, как водитель появился из-за грузовика, держа под мышкой громоздкий, но какой-то нелепо усеченный предмет. Едва взглянув на него в свете мощных фар, Энн судорожно сглотнула воздух. Гордон также увидел обнаженное, обезглавленное, лишенное рук и ног женское туловище и подумал: «Этого просто не может быть; мы просто выехали из реального мира и оказались в каком-то кошмаре…»

На гладких грудях совершенно не было сосков, округлый, лоснящийся живот оказался без пупка, да и угловатый участок тела между обрубленными бедрами также представлял собой всего лишь поблескивающий и чуть выпуклый кусок пластмассы…

— Гордон, это что… манекен?

Гордон не мог произнести ни слова и только сделал долгий, протяжный выдох. Лишь тогда он понял, в каком диком напряжении находился все это время. Все мускулы как-то разом ослабли, спина приобрела обычную сутулость.

Ему вдруг стало дико, до нелепого смешно. Водитель стоял в свете фар грузовика и знаками объяснял, как их находившаяся в кузове кукла распалась на части и как эти самые части одна за другой попадали за борт. Гордон потянулся за спинку сиденья и схватил завернутый в мешковину предмет…

Но тут же неподвижно замер, увидев, как водитель снова подошел к его стеклу.

—  На visto alguna parte? La cabeza? Cabeza? — Затем он сжал виски руками и стал поворачивать голову из стороны в сторону.

—  Cabeza! — Он хочет узнать, что случилось с головой, — сказала Энн.

— Я знаю. Сиди тихо. — Гордон приблизил лицо к приоткрытому ветровому стеклу и сказал:

— Собака ее забрала. Собака. Как будет по-испански собака? Перро. Перро.

Водитель покачал головой; вид у него был явно озадаченный.

— Гав! Гав! — сымитировал собачий лай Гордон.

—  Ah… perro, si. Gracias. Muchisimas gracias!

Водитель снова осклабился, отсалютовал рукой, после чего подбежал к грузовику и забрался в машину. Через несколько секунд мотор взревел и зад мощной машины врезался в хрустнувшие под его натиском заросли кустарника. Когда Гордон проезжал мимо, он напоследок махнул ему рукой.

До тех самых пор, пока машина не взобралась на гребень холма, ни один из них не произнес ни слова. Теперь дорога тянулась прямая как стрела, и ни холмы, ни повороты не встречались на их пути к побережью. На подернутой легкой зыбью поверхности моря отражался серебристый лунный свет. Справа показались всполохи огней, которые должны были обозначать гостиничный комплекс. Странный звук вывел Гордона из состояния расслабленности.

— Ты смеешься или плачешь?

— И то и другое.

— Ты считаешь, что я вел себя глупо?

— Отнюдь. Ты держался как раз молодцом, пусть даже угроза оказалась ненастоящей. И правильно сделал, что остановился. Можешь себе представить, что бы было, если бы мы продолжали ехать дальше? Ведь тогда нас всю жизнь мучали бы кошмары…

Женщина трещала без умолку, даже не делая перерывов, чтобы сделать вдох, тоже своеобразная форма снятия напряжения.

— …Но ты только представь себе, какие дикие предположения мы с тобой только ни делали! Что все необъяснимые смерти являются результатом убийства, что все иностранцы — сплошь злодеи. И все же одной вещи я до сих пор не понимаю.

— Чего именно?

— Почему ты не отдал этому милому мексиканцу ту руку?

Гордон потянулся назад и схватил лежавший на полу мешок.

— Это еще одно предположение, которое мы можем сделать в отношении иностранцев, — сказал он. — А именно, что сколь бы хитры они ни были, им все равно недостанет ума придумать по-настоящему хитрую уловку, под прикрытием того, что они собирают части от манекена, искать человеческий труп!

Он ухватил руку пониже локтя, чтобы не испачкаться о насквозь промокший за столько времени край мешковины.

— Эта рука — настоящая.

Уже позже Гордон понял, что не стоило ему класть мешок на колени жене, но он всегда был немного тугодумом.


ДЭВИД ЭЛАЙ Отсчет времени | Жестокость | ДЖОН КИФОВЕР Прилепи к стене улыбку