home | login | register | DMCA | contacts | help | donate |      

A B C D E F G H I J K L M N O P Q R S T U V W X Y Z
А Б В Г Д Е Ж З И Й К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я


my bookshelf | genres | recommend | rating of books | rating of authors | reviews | new | форум | collections | читалки | авторам | add



ДЭВИД ЭЛАЙ

Отсчет времени

Метеорологи оказались совершенно правы, предсказав прекрасную погоду. Казалось, что в тот день все складывалось как нельзя лучше. Дувший в сторону моря ветер разогнал облака, и потому небо представляло собой безбрежное и чистое пространство ослепительной голубизны, по которому в сторону северного горизонта медленно смещалось солнце, словно вознамерившееся ни коим образом не помешать грандиозному событию, которое готовилось на такой далекой от него Земле.

Люди прибывали тысячами — на машинах, автобусах и такси, и потому на смотровой площадке за высоким проволочным забором царила невообразимая толчея, там, пожалуй, в буквальном смысле негде было яблоку упасть. То там то здесь в толпе мелькали продавцы прохладительных напитков со своими лотками, с трудом протискивающиеся торговцы вразнос предлагали всевозможные сувениры, надувные шары и соломенные шляпы. Непосредственно у забора приютилось несколько палаток, обитатели которых прибыли загодя, за несколько дней, чтобы обеспечить себе наилучшие точки обзора предстоящих событий. Толпу сдерживали снующие взад — вперед солдаты — десантники, немало озабоченные еще и тем, чтобы не допустить скопления людей на подъездных путях. Все пока пребывали в состоянии спокойного ожидания; никаких беспорядков не отмечалось. Все вместе и каждый в отдельности словно затихли в предвкушении кульминационного момента Международного года Космоса — запуска на Марс корабля с человеком на борту.

По другую сторону забора обстановка также была деловой и вполне мирной. В пространствах между длинными, приземистыми постройками собрались группки журналистов и официальных представителей, каждая из которых занимала отведенное ей место. В центре покрытой асфальтом площадки, отделявшей хозяйственно-продовольственные склады от здания, где размещалось руководство предстоящим полетом, соорудили деревянную платформу, на которой группами разместились работники теле- и кинокомпаний. Журналисты всевозможных газет и журналов, прибывшие едва ли не со всех стран Европы и из обеих Америк, занимали несколько рядов стульев; напротив них разместилось более двухсот гостей — в основном ученые и политические деятели. Для наиболее именитых особ сбоку от складов соорудили нечто вроде летнего павильона с легким навесом — здесь расположились главы трех государств, дюжина министров и несколько членов королевских фамилий. Все старались вести себя тихо и не беспокоить своим присутствием ученых и инженеров, с лихорадочной поспешностью выполнявших последние предстартовые указания.

«ВРЕМЯ НОЛЬ ПЛЮС ОДИН ЧАС!»

Вылетевшая из мощных громкоговорителей фраза прозвучала подобно ружейному залпу. В то же мгновение толпы людей по обе стороны от проволочного забора затихли, и все словно по команде повернули головы в восточном направлении, где за защитным песчаным поясом на специальной платформе возвышалась гигантская ракета. Из-за плывущей над землей прозрачной, подрагивающей пелены раскаленного воздуха создавалось впечатление, будто изящный конус ракеты слегка подрагивает, казалось, мощные двигатели уже включились в работу и готовы вот-вот вонзить ее в бездну неба.

Сотрудник службы безопасности Фаркхар прислонился спиной к восточной стене складских помещений и в который уже раз мысленно перебирал тысячи возможных причин для беспокойства. Ему уже приходилось принимать участие в обеспечении доброго десятка предыдущих космических полетов с человеком на борту, и все же данный случай был исключительным и, соответственно, вызывавшим особую нервотрепку. Речь шла не просто о деле крайней важности, но также о судьбе международного космического проекта, в подготовке которого принимали участие ученые из многих стран — со всеми вытекающими отсюда последствиями для него лично. Даже само по себе обилие языков предполагало возможность в любой момент упустить что-то важное и, следовательно, было чревато потенциальными отклонениями от программы, а возможно, и злонамеренным саботажем.

Фаркхар нахмурился и попытался выбросить из головы подобные опасения. Что там говорить, он и в самом деле сделал все возможное, чтобы исключить любую попытку вредительства. На протяжении нескольких месяцев каждый человек, имевший хотя бы малейшее отношение к космическому проекту — начиная от Руководителя полета и кончая мальчишкой — разносчиком бутербродов — прошел всестороннюю проверку, находился под неослабным наблюдением, а в служебных досье, заведенных специально по этому случаю, содержалась подробнейшая и подчас даже сугубо интимная информация на каждого. Были исключены не только любые возможные источники опасности, но и мелкие неприятности. Постепенно Фаркхар успокоился. Во всяком случае, пока никто не посмел бы упрекнуть его в нерадивости или небрежности.

— Смотрите-ка, сэр, — донесся до него голос водителя, сидевшего за рулем поджидавшего его же джипа, — похоже, что женщины сейчас взвоют!

Парень ухмыльнулся и указал антенной своей портативной рации в сторону располагавшегося примерно в двадцати ярдах от них ряда стульев, предназначенных для участников космического проекта. С учетом того, что ученые в данный момент находились либо рядом с ракетой, либо в служебных помещениях, стулья сейчас занимали преимущественно их жены, дети и обслуживающий персонал, непосредственно не задействованный в предполетной подготовке или свободный от дежурства.

Водитель оказался прав. Несколько женщин украдкой промокали платочками глаза. Фаркхар понимающе улыбнулся — напряжение последних месяцев, похоже, достигало своей кульминационной точки, так что можно было и всплакнуть. Неплохо бы и мужчинам таким же способом немного расслабить свои нервы.

При этом он обратил особое внимание на одну из женщин — отчасти из-за ее необычайной красоты, а отчасти из-за того, что в отличие от остальных зрителей она не сидела, а стояла, хотя рядом с ней было полно свободных стульев. Чуть прищурившись от бившего в глаза яркого солнца, он постарался пристальнее присмотреться к ней. Нет, она не плакала, хотя было в ее облике что-то странное. Женщина стояла неподвижно и напряженно, словно статуя, сжав в кулаки опущенные вдоль тела руки и не мигая всматривалась в пространство пустыни, где возвышался корпус ракеты.

Фаркхар узнал в ней супругу одного из ведущих ученых проекта, физика Уитби. Глядя на эту женщину, можно было подумать, что в полет собирается не капитан Рандаццо, а милый ее сердцу Уитби. Фаркхар пожал плечами: напряжение по-разному отражается на каждом из нас. И все же ему было любопытно…


Мигель Рандаццо сидел в главном контрольном помещении Центра управления полетом и спокойно жевал куриный сандвич, запивая его молоком; вид у капитана был такой, словно его совершенно не волновало все то, что должно было случиться с ним уже менее чем через час. Время от времени он со сдержанным удивлением поглядывал на угрюмые лица высших научных руководителей программы, с головой ушедших в разложенные на столах и развешанные на стенах всевозможные карты, схемы, диаграммы, и притом постоянно названивающих куда-то по телефону.

Если бы речь шла не о капитане Рандаццо, а о каком-то другом человеке, подобное безразличие было бы приписано показной браваде или же результату воздействия успокоительных таблеток. Однако капитан не бравировал и не принимал никаких снадобий. Он просто был спокоен и как — бы в подтверждение этого улыбался. Крепкими, мускулистыми руками он держал сандвич и стакан с молоком. Вполне могло показаться, что он собирается лететь не на Марс и обратно, а куда-нибудь в Нью-Йорк или там в Рио.

Если бы он стал проявлять какие-то признаки нервозности или тревоги, данный факт был бы сразу же зафиксирован двумя именитыми медиками, с почтением восседавшими поблизости от космонавта и наблюдавшими буквально за каждым его движением. Тут же стоял не менее именитый психиатр, однако блокнот, который он держал открытым, так и остался пуст, ну не фиксировать же там собственное нервозное состояние.

Рандаццо был отобран из числа примерно пятидесяти добровольцев, уже имевших опыт космических полетов. В скором времени все убедились в правильности выбора: он с поразительной быстротой овладел мастерством управления (а при необходимости и ремонта) сложнейшей аппаратуры, которая должна была быть задействована в данном полете. Строжайшие медицинские и физические тесты его совершенно не беспокоили, потому как у него за плечами были четыре золотые олимпийские медали, которые он завоевал для своего маленького, но гордого народа. Свободное время капитан делил поровну между охотой на медведей — без оружия и в одиночку; выращиванием редких сортов орхидей и созданием драматургических произведений, в этом деле ему помогали знание латыни и умение слагать стихи. В довершение всего вышесказанного капитан имел репутацию галантного кавалера, правда, за несколько недель своего вынужденного почти полного одиночества он, увы, так и не смог пополнить список своих побед.


«ВРЕМЯ НОЛЬ ПЛЮС ПЯТЬДЕСЯТ МИНУТ!» — прогрохотали громкоговорители. Всех, кто находился в комнате, за исключением астронавта, сковало нервное напряжение.

Рандаццо же лишь улыбнулся подошедшему к нему Руководителю полета и шутливым тоном проговорил на разговорном немецком:

— Очень прошу вас, не забудьте в дорогу как следует снабдить меня бифштексами, и обязательно с кровью. Ладно?

Руководитель мягко улыбнулся, но так и не удостоив капитана ответом, прошел дальше. Запасы пищи, предназначавшейся для более чем трехмесячного полета, представляли собой специальным образом обработанные продукты, которые в конечном счете приобрели вид малюсеньких капсул. Однако даже в таком виде они, по мнению Руководителя, заняли слишком много места с учетом того, что ему также требовалось разместить в космическом корабле массу защитной и теплообменной аппаратуры.

В данный момент Руководителя полета, однако, беспокоило обстоятельство совершенно иного свойства. Система поддержания определенного температурного режима показывала небольшое отклонение от запланированных расчетных показателей. Это был единственный блок оборудования корабля, который не прошел многомесячной предполетной проверки на стендах. Разумеется, Рандаццо вполне мог и вручную подкорректировать температуру в кабине, и все же…

— Соедините меня с Уитби, — распорядился Руководитель, обращаясь к одному из своих помощников. Он смотрел в окно на расположившихся на стульях именитых сановников и маячивший за ними высоченный конус ракеты, с успешным полетом которой многие из них связывали столь большие надежды на будущее.

«ВРЕМЯ НОЛЬ ПЛЮС СОРОК ПЯТЬ МИНУТ!»

Слишком много всяких механических головоломок, — подумал Руководитель, прикладывая носовой платок к потному лбу. Тысячи тысяч всевозможных взаимосвязанных частей и деталей — что-то непременно должно было сорваться…

— Уитби слушает.

— Как дела с температурными датчиками? — спросил Руководитель чуть более резким, чем ему хотелось бы, тоном.

— Кажется, все в порядке, — отозвался Уитби.

— Кажется! — рявкнул Руководитель. — Да вы понимаете, что… — Он тут же взял себя в руки. Разумеется, профессор Уитби все понимал. Если температурные датчики допустят малейшее отклонение от нормы и если подведет также ручная корректировка, то капитан Рандаццо станет постепенно превращаться либо в сваренное вкрутую яйцо, либо в сосульку.

— Если у вас имеются хоть какие-то сомнения, Уитби, еще есть время на доработку, — проговорил Руководитель более спокойным тоном.

— По моим оценкам, температурные датчики находятся в нормальном рабочем состоянии, — прозвучал высокий, педантичный голос.

— Ну что ж, хорошо, — произнес Руководитель. — Все расходуемое имущество загружено?

— Все, за исключением пищи. О, одну минутку — вот идет доктор Андерс, у него что-то есть по этому поводу. Так, точно. Через две минуты это также будет закончено.

— Хорошо, — снова проговорил Руководитель и передал трубку своему помощнику. Господи, как много частей и деталей, — снова подумал он. Но как только взгляд его остановился на Рандаццо, он тут же почувствовал прилив желанного оптимизма. По крайней мере, человеческий фактор в этом грандиозном проекте не подкачал. Неудивительно, что говоря об этом парне, газетчики неизменно употребляют выражение «суперкандидат».


В Центре управления полетом профессор Уитби быстро прошелся карандашом по перечню вверенного его заботам оборудования.

— Что это ты запаздываешь, Макс, — с легким укором проговорил он, обращаясь к высокому, сухощавому химику, который помогал двум техникам загружать в портальный лифт длинные металлические контейнеры.

— Всего на восемнадцать секунд, — с подчеркнутой точностью отозвался доктор Андерс. Чуть нахмурившись, он озабоченно посмотрел на контейнеры, после чего, явно удовлетворенный, легонько хлопнул ладонью по глянцевой поверхности одного из них. — Все в порядке, — сказал он, обращаясь к технику, — грузите.

Он повернулся к Уитби. — Ну что, все, пожалуй? — Это был сугубо риторический вопрос, поскольку оба мужчины прекрасно знали, что именно и в каком порядке размещено в кабине космического корабля.

Уитби оторвал взгляд от списка. — Да, конечно, — пробормотал он. Под глазами у него залегли темные круги. — Ну что ж, пожалуй, и в самом деле по всему прошлись. Ладно, пойдем.

Мужчины сели в поджидавший их джип и, махнув на прощание техникам, которые будут оставаться в помещении вплоть до команды «Время ноль плюс десять минут», двинулись по горячим пескам в направлении приземистых построек и расположившихся рядом с ними наблюдателей.

— Все в идеале для Суперкандидата, так получается, а? — спросил доктор Андерс.

Уитби бросил на него быстрый взгляд. — Супер! — и презрительно поморщился. — Возможно, в физическом плане он действительно супер, да и умом, пожалуй, тоже не подкачал, но… — Голос его затих.

Доктор Андерс удивленно взметнул брови, однако Уитби больше ничего не сказал.

«ВРЕМЯ НОЛЬ ПЛЮС ТРИДЦАТЬ МИНУТ!»

Капитан Рандаццо зевнул и потянулся. — Время одеваться к ужину, — обронил он, заметив двух приближающихся Нобелевских лауреатов из МТИ — Массачусетского технологического института, которые принесли предназначенный специально для него ими же сконструированный скафандр.

— Ну как, господа, подправили тот стежок в третьем слое? — подмигнув им, спросил капитан.

Светила МТИ осклабились в ответ, однако над астронавтом тут же нависла фигура психиатра, лицо которого озарилось внезапно неподдельным интересом.

— Могу я узнать, капитан, о каком стежке идет речь? — спросил он.

Рандаццо изобразил на лице притворное удивление. — Да нет, это я просто так, но вы и в самом деле совсем не оставили там места.

— Не оставили места?

— Места для астронавта — женщины, — заявил капитан уже по-английски, не выказав ни малейшего намека на иностранный акцент. — А ведь три месяца — это долгий, очень долгий срок, вы не находите?

Парни из МТИ коротко хохотнули, тогда как психиатр тотчас же сделал у себя в блокноте какую-то запись. — Пожалуй, вы, капитан, и в самом деле будете там скучать без женщины, — негромко произнес он, — на что герой предстоящего полета в тон ему угрюмо произнес:

— Очень верно сказано, сэр, и я бы добавил, хотя и рискуя показаться нескромным, что им тоже будет меня недоставать.


«ВРЕМЯ НОЛЬ ПЛЮС ДВАДЦАТЬ МИНУТ!»

Офицер службы безопасности Фаркхар, шагавший по коридору Центра управления полетом, невольно поморщился от резкого звукового выхлопа, который вырвался из висевшего над головой динамика. Походка ничем не выдавала его состояния, хотя он был явно взволнован. Две вещи, не дававшие ему покоя, могли быть, но могли и не быть взаимосвязаны.

Первое — выражение лица профессора Уитби, с которым ученый выходил из кабинета после того, как сделал последний доклад Руководителю полета. Фаркхар лишь краем глаза видел лицо профессора, однако и этого оказалось достаточно, чтобы заметить на этом лице боль и страдание.

В принципе офицер был бы готов оставить данный факт без особого внимания, посчитав его всего лишь проявлением вполне естественной повышенной озабоченности за судьбу проекта, если бы не…

Если бы у него до сих пор не маячил перед глазами образ той красивой женщины, которая с выражением скорби стояла на смотровой площадке, устремив полный отчаяния взгляд в сторону возвышающейся громады ракеты. Жена профессора Уитби…

Существовало также и третье обстоятельство, которое, впрочем, скорее следовало бы отнести к разряду слухов. Поговаривали, что, даже находясь в условиях предусмотренной предполетной подготовкой относительной изоляции, капитан Рандаццо якобы отнюдь не отказался от своих романтических увлечений. Впрочем, по мнению Фаркхара, это являлось крайне маловероятным хотя бы по причине поистине неусыпного наблюдения, которое на протяжении последних недель велось практически за каждым шагом будущего космического героя.

Фаркхар невольно поежился, услышав, как гул толпы внезапно стал перерастать в возбужденный, экзальтированный рев. Он глянул на часы: да, именно сейчас Рандаццо должен был выходить из здания и садиться в джип…

Офицер просто изнывал под бременем взваленной на него ответственности, поскольку прекрасно понимал, что никогда не осмелится прямо подойти к Руководителю полета и заявить ему о своих сомнениях, сославшись в качестве аргумента на выражение лиц Уитби и его жены. И все же на душе у него определенно скребли кошки. Он уже заглядывал в свой служебный кабинет, где самым тщательным образом в который раз просмотрел досье на профессора. Как и раньше, он не смог обнаружить в нем ни малейшей подозрительной зацепки, хотя все же отметил про себя два имени, значившиеся в графе «лучшие друзья из числа сотрудников программы полета» — Макс и Ольга Андерс. Ему требовалась дополнительная информация — срочно, в максимальном объеме, а доктор Андерс и его супруга могли что-то знать и рассказать ему, если, конечно, там вообще было что-то такое, что можно было знать и о чем стоило ему рассказать.

На этом пути он столкнулся с неожиданной помехой, поскольку, несмотря на все его поиски на территории космодрома, ни миссис Андерс, ни ее мужа ему так и не удалось найти.

Дойдя до конца коридора, Фаркхар вошел в кабинет, на двери которого висела табличка: «Лаборатория пищевых продуктов». Его взору предстала галерея раковин и письменных столов, заваленных склянками и трубками. В помещении никого не было, однако на оклик Фаркхара почти сразу же появился доктор Андерс.

— Слушаю вас?

Доктор Андерс вышел из рефрижераторной, располагавшейся в дальнем конце лаборатории, и в данный момент вытирал полотенцем руки.

— О мистер Фаркхар, мне сказали, что вы меня искали. — Он аккуратно и плотно прикрыл дверь оставшейся за спиной морозильной комнаты. — Вот, решил навести там чистоту, — пояснил он. — Знаете, если запустишь, то потом бывает намного труднее…

— Доктор Андерс, — нетерпеливо перебил его Фаркхар, — я хотел бы задать вам вопрос сугубо личного свойства и надеюсь, что вы согласитесь ответить на него. Смею уверить вас, что у меня имеются достаточно серьезные основания спрашивать о подобных вещах.

Вместо ответа доктор Андерс лишь пожал плечами. Из коридора до них донесся отголосок нового радиосообщения: «… ПЛЮС ДЕСЯТЬ МИНУТ!»

Фаркхар почувствовал, что пот градом струится по его лицу. Вот, сейчас астронавта пристегивают ремнями к креслу… затем будет задраен люк, экипаж группы последнего контроля и проверки рассядется по своим джипам, после чего в течение остающихся до старта пяти минут все процессы на ракете и корабле будут происходить автоматически, по заранее составленной программе. Таким образом, если у него еще остались какие-то сомнения, то лучше не тратить время на пустые разглагольствования.

— Буду говорить прямо, — сказал офицер. — Вы с женой знаете здесь Уитби лучше других. Скажите прямо: у вас есть какие-то основания считать, что миссис Уитби изменяла своему супругу с капитаном Рандаццо?

Доктор Андерс задумчиво потер острый подбородок, отвернулся к окну и сцепил руки за спиной. — Насколько мне известно, — медленно проговорил он, — да.

Фаркхар, не мешкая, потянулся к телефону.

— Еще один вопрос, — проговорил он, одновременно набирая номер. — Уитби также знает об этом?

— В этом я практически уверен.

Фаркхар мысленно обратился к Богу, затем рявкнул в трубку: — Говорит Фаркхар. Немедленно разыщите профессора Уитби. Как найдете, сразу же проводите его в «Лабораторию пищевых продуктов».

Он с силой бросил трубку на рычаг и приложил ладонь ко лбу. Доктор Андерс не сводил с него любопытного взгляда.

— Просто не могу в это поверить, — хрипло произнес Фаркхар. — Мы же так внимательно за ним присматривали. Наблюдали, следили, можно сказать, контролировали буквально каждый его шаг…

Доктора Андерса это, казалось, лишь развеселило.

— А чему вы удивляетесь, мистер Фаркхар? Неужели вы сомневаетесь в том, что Суперкандидат, если ему действительно этого захочется, не в состоянии преодолеть любые ваши кордоны и посты наблюдения? — Ученый коротко рассмеялся. — Более того, так получается даже интереснее, вы не находите? Не только охмурить и соблазнить чужую жену, но и обвести вокруг пальца приставленную к тебе службу безопасности! Какой соблазн для человека, который в качестве развлечения голыми руками душит медведей!

— Просто не могу в это поверить, — повторил Фаркхар, но его слова потонули в рокочущем эхе вырвавшихся из динамиков слов: «…ПЛЮС ПЯТЬ МИНУТ!» Теперь всеми процессами управляли системы автоматического контроля. Весь космический комплекс вступил в мрачное царство сплошной электроники, где холодный механический мозг нашептывал миллионы своих разлетающихся со скоростью света команд, заставляя рычаги поворачиваться, датчики подрагивать, а микроскопические дверцы наглухо захлопываться…

Но даже сейчас все это еще можно было остановить. Фаркхар знал, что Руководитель полета находится сейчас в своем кабинете в Центре и напряженно поглядывает на маячившую поблизости от его пальца кнопку с яркой надписью «СТОП».

Да, действительно, все это еще можно было остановить, хотя и ценой колоссальных издержек. Как только мириады тщательно подогнанных элементов и деталей начали свое движение — а они его уже начали, — подобная блокировка неминуемо выведет из строя не менее половины всех сложнейших приборов, на несколько месяцев отложит запуск ракеты и будет стоить миллионы долларов. Нет, разумеется, Фаркхар не мог на основе лишь каких-то подозрений попросить Руководителя отменить полет. Опустив голову, он яростно взирал на свои сцепленные руки и не сразу расслышал голос доктора Андерса.

— Вы не можете поверить в то, что кто-то способен соблазнить верную, преданную жену, да? — спросил тот, иронично скривив губы. — Не смешите меня, Фаркхар! Этот Рандаццо отнюдь не простой смертный; он — Супер! А кроме того, да, более того, через несколько минут он отправится в беспрецедентный полет в космос, откуда может никогда не вернуться! — Доктор Андерс молитвенно сложил свои узкие ладони и склонил голову набок.

— Какая женщина сможет устоять перед таким мужчиной — мужчиной, который тайком пробирается к ней, мужчиной, который уже сейчас стал легендарной личностью…

Дверь в лабораторию распахнулась настежь. На пороге показался Уитби; его пепельные волосы были растрепаны. За спиной у него маячили фигуры двух сотрудников службы безопасности.

Фаркхар встал. Все его тело подрагивало от возбуждения; казалось, что, задавая свой жестокий вопрос, он был совершенно не в состоянии контролировать собственные интонации.

Уитби бросило в жар, затем его лицо побледнело. Он смущенно посмотрел на доктора Андерса, но тот уже снова отвернулся к окну.

— Итак, да или нет? — рявкнул Фаркхар.

Уитби в отчаянии развел руками. — Да, это правда, она сама сказала мне об этом вчера ночью, но мне представляется, что вас все это…

Он даже поперхнулся, когда Фаркхар обеими руками схватил его за грудки.

— Скажите, Уитби — вы сделали что-то… что-то… — Теперь уже сам офицер службы безопасности пребывал в таком состоянии, что речь его стала почти бессвязной.

— …Что может сорвать намеченный полет, — вместо него сухо завершил фразу доктор Андерс.

Уитби высвободился из объятий Фаркхара и невольно отшатнулся от него. — Я? Сорвать полет? — Он прислонился спиной к лабораторной стойке с химической посудой, и стоявшие в ней чашки — плошки тревожно задребезжали.

— Да, сорвать полет — вы что-то сделали, чтобы сорвать его? — Фаркхар уже перешел на крик.

Уитби закрыл глаза и устало произнес: — Вы что, с ума сошли? Вы подумали, что я могу уничтожить… — Неожиданно он рассмеялся. Все его тело было по-прежнему плотно прижато к стойке, а голова легонько касалась находившейся под ней блестящей дверцы. — Я?

— Он чуть было не задохнулся от приступа болезненного веселья. — Нет… нет… я был наслышан о его репутации, да… подозревал его… но с другими женщинами, с чужими женами! — Он снова залился смехом. — Но никогда не мог предположить, что это произойдет с моей собственной!

Доктор Андерс поспешно подошел к Фаркхару. — Смею вас уверить, — мягко произнес он, — этот человек не лжет. Единственный важный блок систем корабля, находившийся под его непосредственным контролем, это терморегуляторный комплекс, и…

И вновь его голос потонул в оглушительном грохоте динамика, перешедшего на посекундный отсчет времени, оставшегося до старта:

«ПЯТЬДЕСЯТ ДЕВЯТЬ, ПЯТЬДЕСЯТ ВОСЕМЬ, ПЯТЬДЕСЯТ СЕМЬ…»

Доктору Андерсу пришлось сорваться на крик, чтобы его можно было слышать. — Фаркхар, теперь всем заправляют автоматы! Если случится какая-то неполадка, Руководитель немедленно об этом узнает!

«…ПЯТЬДЕСЯТ, СОРОКДЕВЯТЬ, СОРОКВОСЕМЬ…»

— На экранах мониторов отражаются абсолютно все процессы, происходящие внутри корабля и ракеты! — прокричал доктор Андерс. — Вы и сами должны об этом знать! Позвоните ему и попросите проверить!

Фаркхар схватил телефонную трубку и стал дрожащей рукой набирать номер. Доктор Андерс резко отвернулся и уставился в залитый солнечным светом прямоугольник окна.

«… ТРИДЦАТЬ ОДНА, ТРИДЦАТЬ, ДВАДЦАТЬ ДЕВЯТЬ…»

Фаркхар про себя костерил громкость космодромных репродукторов. А что, если Уитби все же солгал, как и Андерс? Они ведь могли действовать заодно… а что, если у Андерса тоже был аналогичный мотив…

«… ДЕВЯТНАДЦАТЬ, ВОСЕМНАДЦАТЬ…»

Наконец трубку на том конце сняли. Однако дежурный офицер связи отказался беспокоить Руководителя полета.

Фаркхар сыпал проклятиями, умолял, приказывал.

«ДЕСЯТЬ, ДЕВЯТЬ…»

Наконец в трубке послышался рассерженный голос Руководителя.

— У вас есть перед глазами показатели температурных датчиков? — прокричал Фаркхар.

— Разумеется!

— И все работает нормально?!

«… ПЯТЬ, ЧЕТЫРЕ…»

Теперь это был уже не голос Руководителя, а какое-то надрывное кряканье: — Конечно!

Фаркхар уронил трубку, словно она стала весить не меньше тонны, и, едва она стукнулась о поверхность стола, строение, в котором они находились, легонько содрогнулось, завибрировало, а шум голосов снаружи слился в единый рев, который с каждым мгновением все более усиливался и перекатывался из стороны в сторону, словно это был громадный снежный ком.

— Ушла! Поднялась!

Оба сотрудника службы безопасности устремились к окну и увидели медленно поднимающийся огненный столб.

Между тем трое мужчин продолжали оставаться на своих местах: Фаркхар у стола, Андерс — в пяти футах у него за спиной, Уитби — рядом с лабораторной стойкой.

— Ну вот, видите, — проговорил Андерс. — Все прошло нормально.

Уитби по-прежнему, казалось, всем телом вжимался в твердь стойки. — А знаете, Фаркхар, такая мысль действительно приходила мне в голову, — прошептал он.

— Господь свидетель, приходила. Но я не смог этого сделать, нет, даже из-за такого…

А потом он как-то разом обмяк; тело его расслабилось так мгновенно, что он едва не свалился на пол, голова упала на грудь, отчего прижимавшаяся ею до этого дверца шкафчика наполовину распахнулась.

И в то же мгновение на пол, словно горох из перевернутой пачки, посыпались градом крохотные пилюли — они ударялись о голову и плечи Уитби, после чего, отскакивая, падали на пол, разбегаясь веером маленьких белых точек. Скоро едва ли не весь пол в комнате оказался усыпан ими, а из шкафчика продолжали падать все новые и новые.

Фаркхар недоуменно посмотрел себе под ноги и поднял одну из капсул — на ощупь она была мягковатая, напоминающая дрожжевые таблетки.

Он перевел взгляд на Уитби. Тот стоял с бледным как мел лицом и широко раскрытыми глазами глядел, но не на Фаркхара, а куда-то ему за спину.

— Бог мой, Макс! — прохрипел он.

Фаркхар обернулся, слыша, как за окном продолжает нарастать торжествующий рев толпы. Голос диктора, срывающийся от восторженного напряжения, не мог заглушить этот рев:

«ПЕРВАЯ СТАДИЯ ПРОШЛА УСПЕШНО, ПЕРВАЯ СТАДИЯ ПРОШЛА УСПЕШНО…»

Он еще раз посмотрел на мягкую капсулу, после чего перевел взгляд на доктора Андерса. Узкое лицо химика исказила странная гримаса; он спокойно улыбался, словно собираясь произнести что-то неимоверно смешное.

— Это те самые… — Фаркхар широким жестом обвел рассыпанные по всей комнате бесчисленные белые точки, — … которые должны быть на корабле?

Доктор Андерс скрестил руки на груди и едва заметно кивнул.

— Вы хотите сказать… что умышленно загрузили в корабль пустые контейнеры. Вы хотите сказать, что там, в космосе, он умрет с голоду?

— Ну что вы, — проговорил Андерс, — голодать ему не придется.

Фаркхар уставился на химика. — Но если в контейнерах ничего нет…

Тут вмешался Уитби. — Нет! Они не были пустыми! Их предварительно взвешивали! Они были загружены под завязку!

Фаркхар покачал головой и провел ладонью по лицу, словно стараясь освободиться от внезапно пришедшей на ум мысли. — Загружены? Чем… загружены?

Однако доктор Андерс лишь повторил по-прежнему спокойным; даже бесцветным тоном ту же самую фразу, которую произнес минуту назад:

— Голодать ему не придется.

Тяжело переставляя ноги, словно внезапно постарев на много лет, Уитби двинулся в сторону шкафчика и остановился лишь тогда, когда едва не уткнулся в него носом — идти дальше попросту было некуда. Когда он заговорил, это был еле слышный шепот, хотя прозвучавшие слова казались почти осязаемыми, словно это были густые клубы дыма.

— Макс, где Ольга? Где она? Где твоя жена?

Доктор Андерс ничего ему не ответил. Его бледно — голубые глаза были устремлены в окно, в сторону простиравшегося за ним чистого и ясного неба — туда, где за плотными слоями атмосферы начинался великий Космос, в котором в вечной и мирной гармонии медленно вращались безмолвные планеты.


РОБЕРТ БЛОХ «Топором малышка Сью…» | Жестокость | ЧАРЛЬЗ РУНЬОН Поездка к морю