home | login | register | DMCA | contacts | help | donate |      

A B C D E F G H I J K L M N O P Q R S T U V W X Y Z
А Б В Г Д Е Ж З И Й К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я


my bookshelf | genres | recommend | rating of books | rating of authors | reviews | new | форум | collections | читалки | авторам | add



РОБЕРТ БЛОХ

«Топором малышка Сью…»

«Топором малышка Сью

Искромсала мать свою,

А как пришел домой отец,

И ему настал конец».

Люди говорят, что все ужасные вещи происходят исключительно в полночь и порождают их шепоты ночных сновидений. Возможно, с кем-то так оно и было, хотя ко мне в дом ужас пришел в разгар дня, и о его появлении меня известил самый что ни на есть обычный и прозаичный телефонный звонок.

Все утро я просидел у себя в офисе, глядя на петлявшую между холмами пыльную дорогу. Прямо перед моим утомленным взором она то сворачивалась в кольца, то извивалась в обманчивых лучах подрагивающего солнечного света. Впрочем, в тот раз меня предавали не только органы зрения: казалось, что все мое сознание заполнили зной и безмолвие. Я испытывал смутное беспокойство, раздражение и терзался непонятными, совершенно беспочвенными страхами.

Пронзительный телефонный звонок словно выкристаллизовал мои опасения, выстроив их в прямую, острую как лезвие линию.

Влажной от пота ладонью я снял трубку, она казалось, была налита свинцовой тяжестью. Откуда-то из глубины донесшийся голос обдал меня холодом — леденящим холодом страха. Слова словно застывали на лету.

— Джим — приезжай… помоги мне!

Вот и все. В трубке щелкнуло прежде, чем я успел что-либо ответить. Аппарат соскользнул со стола, когда я вскочил и бросился к двери.

Разумеется, это был голос Аниты.

Тот самый голос, который заставил меня броситься к машине, а затем мчаться по пустынной, раскаленной от знойного солнца дороге в направлении приютившегося в глубине между холмами старого дома.

Что-то там случилось. Впрочем, не могло не случиться — раньше или позже. Я это чувствовал, и сейчас проклинал себя За то, что в свое время не настоял на единственно правильном решении. Еще несколько недель назад нам с Анитой надо было сбежать.

Мне следовало тогда набраться смелости и вырвать ее из той атмосферы фолкнеровской мелодрамы; ведь я же знал, что мне хватило бы для этого сил. Если бы я смог тогда поверить во все происходящее…

Мне же временами все это казалось невероятным. Хуже того — нереальным.

В этой усыпанной холмами местности никогда не было домов, населенных привидениями. И все же Анита жила именно в таком доме.

Не существует на свете изможденных, фанатичных стариков, днями и ночами склонявшихся в раздумьях над всевозможными черными книгами; не бывает и «колдовских докторов», при появлении которых все их соседи в страхе разбегаются в разные стороны. И все же дядя Аниты, Гидеон Годфри, был именно таким человеком.

В наше время девушек в юном возрасте невозможно заставить сидеть в четырех стенах; им нельзя запретить выходить из дома, любить и выходить замуж за того, кого они сами себе выберут. И все же ее дядя запретил наш брак, а саму Аниту посадил под замок.

Я уже сказал, это была чистейшей воды мелодрама.

Раздумывая над сложившейся ситуацией, я не мог избавиться от ощущения, что разыгрывается какая-то нелепая, невероятная пьеса, хотя, как только я оказывался с Анитой, смеяться мне уже не хотелось.

Слушая рассказы Аниты про своего дядю, я невольно начинал верить ей. Разумеется, не в том, что этот человек обладал какой-то сверхъестественной силой; просто я понимал, что он настойчиво и к тому же весьма хитроумно доводит девушку до помешательства.

Подобные вещи вполне укладываются в человеческом сознании, вызывая отвращение, но оставаясь реальностью.

Существовал фонд опеки, и Гидеон Годфри являлся официальным опекуном Аниты, содержа ее в своем громадном, обветшалом доме и обращаясь с ней как Господь на душу положит. Ему вполне могло взбрести в голову терзать ее воображение посредством своих диких историй и загадочных повествований.

Анита все мне рассказывала: о запертых наверху комнатах, в которых старик сутками просиживал над припрятанными там старинными, заплесневелыми книгами, что-то бормоча себе под нос; о его вражде с жившими по-соседству фермерами; о той порче, которую, по его же словам, насылал на их скот и урожай.

Знал я и содержание ее сновидений. По ночам к ней в спальню проникало что-то черное; черное и незамысловатое, что-то вроде небольшого клубочка тумана, но со щупальцами, который, однако, можно было ощутить как нечто вполне реальное и осязаемое. У него было если и не лицо как таковое, то отдельные черты лица, и голос, исторгаемый из несуществующей глотки. Говорил он всегда шепотом.

И вот так, нашептывая, этот голос словно бы ласкал ее. Она отчаянно сопротивлялась, отбиваясь от этих обволакивающих, черных щупалец, скользивших по ее лицу и телу; старалась набраться сил, чтобы закричать и тем самым рассеять призрачное наваждение, сразу вслед за которым наступал спасительный сон.

Анита даже придумала название для этой черной твари.

Она называла его демоном.

В старинных трактатах по колдовству, где упоминаются демоны, под ними подразумевается некий злой дух, который по ночам посещает женщин. Черный посланец сатаны-искусителя, похотливый, властвующий над нашими кошмарами призрак.

Я слышал о демонах из легенд. Анита же столкнулась с ним воочию, в реальной жизни.

Анита росла худенькой, бледной девушкой, причем для меня лично в этом не было ничего необычного, а тем более волшебного — одно лишь пребывание в этом сумрачном старом доме могло объяснить абсолютно все. Прибавьте к этому садистскую практику Гидеона Годфри со всеми его зловещими намеками, а также изматывающую атмосферу всепроникающего страха, поселившегося в ее сновидениях, и печальный результат будет налицо.

Однако я проявил слабость — я не настоял на своем. Если на то пошло, я даже не располагал неопровержимыми доказательствами того, что Годфри занимается всеми этими чудовищными махинациями, тогда как любая попытка с моей стороны предать дело огласке неизбежно закончилась бы для Аниты, но отнюдь не для старика, заточением в психиатрическую лечебницу.

При этом я где-то в глубине души чувствовал, что со временем мне все же удастся, не прибегая к крайним мерам, вызволить Аниту из плена этого старца.

Теперь же получалось, что времени у меня не осталось.

Что-то произошло…

Клубы пыли взметнулись из-под колес машины, когда я свернул в направлении притулившегося к склону холма дома под полуразвалившейся двускатной крышей. Сквозь подрагивающее марево летнего зноя я увидел крыльцо с осыпающейся по бокам штукатуркой.

Проехав вдоль дома, я отыскал удобное местечко рядом с сараем и другими вспомогательными постройками и заглушил мотор.

Ни чье лицо не промелькнуло за раскрытыми окнами, и я не услышал ни малейшего шума, пока взбегал по ступенькам крыльца, на мгновение задержавшись перед распахнутой дверью. Я переступил порог. Небольшой холл утопал в полумраке. Так и не постучав, я вошел в дом и повернул в сторону гостиной.

Там я увидел Аниту — она стояла в дальнем конце комнаты и явно ожидала моего приезда. Ее рыжие волосы рассыпались по плечам, в лице не было ни кровинки, хотя сама она, как мне показалось, не пострадала, по крайней мере, физически. Увидев меня, девушка оживилась.

— Джим — ты приехал!

Она протянула ко мне руки, я поспешно пересек всю комнату, чтобы обнять ее.

И неожиданно обо что-то споткнулся.

Я невольно опустил глаза.

У моих ног лежало тело Гидеона Годфри — голова разбита, превращена в кровавое месиво.


А потом Анита рыдала, находясь в моих объятиях, тогда как сам я легонько похлопывал ее по плечу, одновременно стараясь не смотреть на лежавшую на полу жуткую фигуру.

— Помоги мне, — без конца повторяла она. — Помоги мне!

— Ну конечно же, обязательно помогу, — пробормотал я. — Но… что случилось?

— Я не… знаю.

— Не знаешь?

Что-то в моей интонации заставило ее немного прийти в себя, она выпрямилась, отстранилась невольно от меня и вытерла глаза. И при этом быстрым шепотом сказала:

— Сегодня утром было так жарко. Я была в сарае. Меня совсем сморило, и я задремала на сеновале. А потом как-то неожиданно проснулась, вернулась в дом и… нашла его — он лежал вот здесь.

— И ты не слышала никакого шума? Никого не заметила?

— Ни души.

— Но ты же видишь, как его убили, — проговорил я. — Такое можно сотворить только топором. Кстати, где он?

Она отвела глаза. — Топор? Я не знаю. Раз его зарубили топором, значит, он должен быть где-то рядом с телом.

Я повернулся и направился к выходу.

— Джим… ты куда?

— Ясное дело, хочу позвонить в полицию, — отозвался я.

— Нет, этого нельзя делать. Ну как ты не понимаешь? Если им сейчас сообщить, они обязательно подумают, что это сделала я.

Я машинально кивнул. — Пожалуй. Что и говорить, Анита, твой рассказ звучит не очень-то убедительно. Если бы у нас было хотя бы орудие убийства, отпечатки пальцев, какие-то следы…

Анита вздохнула. Я взял ее за руку. — Постарайся вспомнить, — мягко произнес я. — Ты уверена в том, что была в сарае, когда все это случилось? Неужели ничего больше не можешь припомнить?

— Нет, дорогой. Знаешь, у меня все перепуталось в голове. Я спала… Мне приснился один из тех кошмаров — прилетело это черное существо…

Меня аж передернуло; сам-то я знал, как обычно реагирую на подобные ее заявления, однако отнюдь не был уверен в том, что именно скажет по этому поводу полиция. Теперь мне было ясно, что моя возлюбленная действительно сошла с ума, и все же где-то в глубине сознания продолжала блуждать еще одна мысль. У меня почему-то возникло такое ощущение, словно я уже пережил все это. Псевдовоспоминания? Или, может, где-то слышал, читал об этом?

Читал? Ну да, конечно же!

— Прошу тебя, — пробормотал я, — постарайся как следует вспомнить. Неужели ты не помнишь, как все это началось? Зачем тебе вообще понадобилось идти в сарай?

— Да, это я, кажется, помню. Я пошла туда за рыбацкими грузилами.

— Грузилами? В сарай?

По крайней мере, это было уже что-то. Я уставился на нее такими же стеклянными глазами, какие были сейчас у того трупа, что лежал на полу.

— Послушай, — сказал я. — Ты вовсе не Анита Лумис. Ты — Сью Борден!

Она не произнесла ни слова. Было видно, что ей ни о чем не говорит это имя. Зато я все очень хорошо помнил; ту старую, давным — давно забытую всеми историю, неразгаданную тайну.

Усадив девушку на диван, я опустился рядом. Она на меня даже не смотрела, как, впрочем, и я на нее. И ни один из нас не смотрел на лежащее на полу тело. В комнате была нестерпимая жара. Я шепотом пересказывал ей ту самую историю — историю Сью Борден…


Было начало августа 1892 года. Расположенный в штате Массачусетс городок Фолл — ривер задыхался в накатывавших на него волнах раскаленного воздуха.

Обжигающие лучи солнца не пощадили и дом одного из наиболее уважаемых граждан города, достопочтенного Эндрю Джексона Бордена, который проживал в нем со своей второй женой, миссис Эбби Борден, мачехой двух его дочерей — Эммы и Сьюзен, или просто Сью. Всем небольшим хозяйством в доме заправляла экономка Бриджет Мэгги Салливэн. Гостивший у них в доме Джон В. Морей ушел куда-то по делам; Эммы, старшей дочери Бордена, дома тоже не было.

Второго августа, когда мистер и миссис Борден внезапно почувствовали себя плохо, в доме находились лишь экономка и Сью, и именно последняя стала распространять слух — в частности, сообщила своей подруге Мэрион Рассел, — что их молоко отравлено.

Впрочем, в такую жару как-то особенно даже и не думалось, а потому неудивительно, что сообщение Сью никто не принял всерьез. Эта угловатая, малопривлекательная, тридцатидвухлетняя женщина вызывала у окружающих весьма неоднородные чувства, В общем-то она слыла культурной и воспитанной особой, даже по Европе путешествовала, регулярно посещала церковь, вела один из классов в церковной миссии, а также пользовалась репутацией активистки в местной женской профсоюзной организации, равно как и в некоторых аналогичных. Тем не менее некоторые горожане находили ее излишне темпераментной, даже эксцентричной особой. Поговаривали, что у нее есть свои причуды.

Одним словом, весть о болезни Борденов распространилась довольно быстро, причем многие были склонны объяснять заболевание естественными причинами. И в самом деле, трудно было тогда думать о чем-то ином, кроме вездесущей, выматывающей жары, а кроме того, приближавшегося намеченного на четвертое августа ежегодного пикника, который по традиции устраивало городское полицейское управление.

Четвертого числа жара не спала ни на полградуса, однако, несмотря ни на что, к одиннадцати часам утра пикник уже был в разгаре. Примерно в то же время Эндрю Джексон Борден покинул свой офис в деловой части города и пришел домой, чтобы немного передохнуть на стоявшем в гостиной диване. Довольно быстро его сморило, хотя сон в столь душной комнате едва ли можно было назвать безмятежным.

Вскоре после этого в дом вернулась его дочь Сью — женщина ходила зачем-то в сарай, — она-то и обнаружила, что отец уже не спит.

Мистер Борден по-прежнему лежал на диване, хотя его голова была изуродована до неузнаваемости.

Сью сразу же позвала экономку Мэгги Салливэн, которая также отдыхала у себя в комнате, и послала ее за доктором Боуэном, который жил по-соседству с ними.

Того, однако, дома не оказалось.

Зато под руку подвернулась другая соседка, миссис Черчилль. Сью Борден встретила ее у порога дома.

— Кто-то убил папу, — сказала Сью.

— А мать где? — спросила миссис Черчилль.

Сью заколебалась, очевидно, ей тоже нелегко думалось в такую жару.

— Ну… ее нет. Ей прислали записку и попросили присмотреть за какой-то больной.

Миссис Черчилль не стала зря тратить время, тут же отправилась на извозчичий двор и позвала на помощь людей. Вскоре собралась приличная толпа соседей и друзей; присутствовали также подоспевшие полицейские и врач. И в самый разгар всеобщего смятения опять же миссис Черчилль вызвалась подняться наверх, чтобы осмотреть комнаты второго этажа.

Там она и нашла миссис Борден, также с раздробленной головой.

К тому времени, когда прибыл коронер доктор Долан, допрос уже начался. Начальник полицейского участка вместе со своими людьми немедленно прибыл на место происшествия и установил, что убийство не сопровождалось ограблением. Затем он приступил к допросу Сью.

Сью Борден заявила, что она находилась в сарае, где грызла грушу и одновременно искала рыболовные грузила. Внутри сарая было очень жарко, ее сморило, она прилегла на копну сена, задремала, а проснулась оттого, что услышала чей-то приглушенный стон, после чего решила вернуться в дом и узнать, в чем дело. Там же она обнаружила изуродованное тело отца. Вот и все…

Теперь все припомнили прежнюю историю, причем она, естественно, приобрела уже новое звучание. Местный аптекарь подтвердил, что несколько дней назад к нему обращалась одна женщина, пожелавшая купить синильной кислоты, по ее словам, яд ей понадобился, чтобы предохранить от моли ее меховое пальто. Разумеется, ей было отказано в этой просьбе, поскольку она не принесла выписанный врачом рецепт.

Женщиной этой оказалась Сью Борден.

Далее с особой тщательностью было проверено заявление Сью о том, что мать ее якобы получила записку, после чего ушла проведать больную подругу, как и ожидали, никакой записки не было в помине.

Следствие между тем шло полным ходом. В подвале полиция обнаружила тесак со сломанной рукояткой, судя по внешнему виду, его недавно тщательно отмывали, после чего присыпали золой. Вода и зола, как известно, позволяли избавиться от нежелательных пятен…

Естественно, потрясение, жара и всеобщее замешательство сыграли определенную роль в последующих событиях. Полиция пока не стала предпринимать каких-либо решительных мер, и дело было временно прикрыто в ожидании предстоявшего судебного дознания. В конце концов, Эндрю Джексон Борден был состоятельным гражданином; его дочь также была известна и уважаема, так что никому не хотелось пороть горячку и совершать необдуманные действия.

Шли дни, жара по-прежнему не спадала, тогда как городок переполнялся слухами, передававшимися его жителями в частных беседах. Как оказалось, через три дня после совершенного преступления подруга Сью, та самая Мэрион Рассел, решила навестить ее и зашла к ней как раз в тот момент, когда женщина сжигала в печи свое платье.

— Да вот, все заляпала краской, — пояснила она ей.

Мэрион обратила внимание на то, что это было то самое платье, которое было надето на Сью в день убийств.

Рано или поздно, но судебное дознание все же состоялось, и едва ли кого-нибудь удивил принятый на нем вердикт: Сьюзен Борден было предъявлено официальное обвинение в убийстве родителей, и по этой причине она подверглась аресту прямо в зале суда.

Пресса подняла обычную в подобных случаях шумиху; церковная община рьяно защищала Сью; несчастную сироту стали слезливо жалеть чуть ли не повсюду. За те полгода, что прошли до начала основного рассмотрения дела в суде, оно приобрело поистине международную известность.

Тем не менее ничего нового по нему так и не было обнаружено.

В ходе всех тринадцати дней слушаний на разные лады пересказывалась все та же история, лишенная каких-либо сенсационных открытий.

С какой это стати образованная и благовоспитанная девица, к тому же уроженка Новой Англии, вдруг вздумала бы хладнокровно зарубить топором отца и мачеху, после чего вот так просто взять и «обнаружить» их тела и тут же вызвать полицию?

Обвинение не смогло дать убедительного ответа на этот вопрос, и потому 20 июня 1893 года после часового совещания суд присяжных полностью оправдал Сьюзен Борден.

Женщина вернулась к себе домой, где и прожила еще много-много лет, ведя затворнический образ жизни. Ей удалось избежать позорного пятна на своей биографии, однако тайна, окутывавшая это дело, даже после ее смерти продолжала передаваться из поколения в поколение.

Маленькие девочки, беззаботно прыгавшие перед своими домом через скакалку, бесстрастно напевали:

«Топором малышка Сью

Искромсала мать свою,

А как пришел домой отец,

И ему настал конец».

Это и была та самая история, которую я пересказал Аните — история, которую можно было прочитать в любом издании, специализирующемся на криминалистической статистике.

Девушка слушала меня, не проронив ни слова, хотя я несколько раз слышал, как она глубоко вздохнула, пока я словно ненароком указывал на странные параллели между обоими случаями. Жаркий день… сарай… рыбацкие грузила… внезапная дремота и столь же резкое пробуждение… возвращение в дом… обнаружение тела… удары топором…

Как только я умолк, Анита спросила:

— Джим, зачем ты мне рассказал все это? Ты что, намекаешь на то, что это я зарубила дядю?

— Ни на что я не намекаю, — был мой ответ. — Просто меня поразило сходство между твоим случаем и историей Сью Борден.

— И что, ты думаешь, на самом деле произошло? Я имею в виду историю этой самой Сью?

— Не знаю, — медленно произнес я. — Но у меня возникло предположение, что, может, ты способна как-то объяснить случившееся.

Ее опаловые глаза слабо блеснули во мраке погрузившейся в тень комнаты.

— А не могло получиться так, что это то же самое? — прошептала девушка. — Ты же помнишь, что я рассказывала тебе про свои сновидения. Про демона. Представь себе, что Сью Борден тоже видела это во сне. Вообрази себе некое существо, возникающее из ее спящего сознания существо, которое берет топор и убивает…

Она заметила зародившийся было у меня протест, но проигнорировала его.

— Дядя Гидеон многое знал про такие вещи. Про то, как во сне к тебе спускается дух. А не могло это «нечто» во время моего сна прийти в материальным мир и прикончить дядю Гидеона?

Я покачал головой. — Ты сама знаешь, что я могу тебе на это ответить. И понимаешь, что скажет на это полиция. Единственный наш шанс состоит сейчас в том, чтобы еще до их прихода отыскать орудие убийства.

Мы вместе прошли в холл и, держась за руки, обследовали все комнаты старого дома, которые сейчас больше напоминали собой громадные раскаленные печи.

Всюду лежал толстый слой пыли и чувствовалось запустение. Лишь на кухне можно было заметить следы человеческого присутствия — по словам Аниты, сегодня утром они с дядей там завтракали.

Нигде нам не удалось обнаружить ни топора, ни тесака, ни чего-либо в этом роде. Нам стоило известной смелости спуститься в подвал. Я был практически уверен в том, что именно мы должны были найти, и, поскольку Анита не отшатнулась в ужасе от зияющего провала в полу, мы стали спускаться по темным ступеням.

В подвале вообще не оказалось ни одного инструмента с острыми краями.

Тогда мы решили подняться на второй этаж: сначала обшарили переднюю спальню, затем комнатушку Аниты, пока наконец не оказались перед дверями апартаментов Гидеона Годфри.

— Заперто, — сказал я. — Странно…

— Нет, — покачала головой Анита, — он всегда держал ее запертой. Ключи, наверное, внизу — у… него.

— Я принесу, — предложил я, что и сделал, а когда вернулся, держа в руке проржавевший ключ, то застал Аниту в коридоре, — девушка дрожала всем телом.

— Я не смогу туда войти, — не столько проговорила, сколько выдохнула она. — Я еще ни разу не была у него в комнате. Мне страшно. Обычно он запирался изнутри, и по ночам я слышала доносящиеся оттуда звуки, он молился, но не Богу…

— Ну тогда подожди меня здесь, — сказал я.

Я повернул ключ, распахнул дверь и ступил через порог.


Похоже, Гидеон Годфри сам сошел с ума; возможно, он был хитрым интриганом, систематически обманывавшим и изводившим свою племянницу. Однако в любом случае он верил в колдовство.

На это красноречиво указывала обстановка его комнаты. Я увидел в ней книги, а также грубо нарисованные на полу меловые круги — их были там десятки, поспешно затертые и затем бесчисленное количество раз повторенные. На одной из стен виднелись нарисованные синим мелом странные геометрические фигуры; были там и восковые потеки от свечей, оставшиеся на стенах и полу.

В тяжелом, затхлом воздухе помещения ощущалась едкая и в чем-то даже показавшаяся мне омерзительной примесь запаха ладана. Я сразу заметил находившийся в комнате единственный острый предмет — это был длинный серебряный нож, лежавший на боковом столике рядом с оловянной чашей. Мне показалось, что он покрыт слоем ржавчины, и ржавчина эта была красного цвета…

Однако не нож послужил орудием убийства, я понял это сразу. Мне нужно было найти что-то вроде топора, но его там не оказалось.

Я снова вышел в холл.

— Может, еще где? — спросил я. — Есть еще какая-нибудь комната?

— Разве что в сарае, — предположила девушка.

— Да и гостиную мы тоже пока как следует не осмотрели, — добавил я.

— Только не заставляй меня снова идти туда, — взмолилась Анита. — Не могу… где он лежит. Поищи там сам, а я пока посмотрю в сарае.

У основания лестницы мы разошлись в разные стороны: она вышла через боковой вход, а я вернулся в гостиную.

Там я осмотрел все — заглядывал за кресла, под диван, но так ничего и не нашел. Одна лишь удушающая жара — жара и тишина. Я чувствовал, что у меня все начинает плыть перед глазами.

Зной, тишина и этот оскалившийся труп на полу. Я отвернулся, прислонился к камину и посмотрел в зеркало, встретившись взглядом с собственными налитыми кровью глазами.

И в то же мгновение увидел это. Оно походило на облачко — черное облачко, хотя на самом деле таковым не являлось. Это было лицо. Лицо, покрытое черной маской подрагивающего дыма; маской, которая пристально уставилась на меня, даже немного подалась вперед.

Оно явилось из зноя и тишины, а я не мог даже пошевелиться и лишь всматривался в извивающуюся, кружащую вокруг лица дымку.

В то же мгновение до моего слуха донесся какой-то легкий шуршащий звук, я резко обернулся.

У меня за спиной стояла Анита.

Как только я схватил ее запястья, она вскрикнула и упала. Я продолжал смотреть вниз на нее, и тут же скрывавшее ее лицо черное облачко стало исчезать, словно растворяться в воздухе.

Поиск подошел к концу. Я наконец нашел орудие убийства: оно было зажато в ее руках — окровавленный топор.


Я перенес Аниту на диван. Девушка лежала, не шелохнувшись, и я не стал пытаться привести ее в чувство.

Прихватив топор, я вышел в холл — незачем было искушать судьбу. Я по-прежнему верил Аните, но не тому черному туману, курившемуся подобно дымке, овладевавшему человеческим сознанием и заставлявшему его убивать.

Это была самая настоящая демоническая одержимость; то самое, о чем говорилось в древних книгах, которые хранились в комнате мертвого чародея.

Пройдя холл, я вошел в небольшой кабинет, располагавшийся как раз напротив гостиной. Там же стоял телефон, я снял трубку и связался с коммутатором.

Меня соединили с полицейским управлением. Не знаю, что заставило меня позвонить именно им, а не шерифу. Все то время, пока я разговаривал, я словно пребывал в какой-то полудреме. Так и стоял, сжимая в одной руке топор и рассказывая о совершенном убийстве.

С другого конца провода начались вопросы, но я не стал на них отвечать.

— Приезжайте в дом Годфри, — вот и все, что я сказал. — Там совершено убийство.

Ну что я еще мог сказать?

И что же мы могли теперь сказать полиции, когда она через полчаса прибудет на место происшествия?

В правду они все равно не поверят, разве вообще можно поверить в то, что в человека вселился демон, сделавший его орудием убийства?

Но сам я уже верил в возможность подобного. Я видел очертания зловещего образа, выглядывавшего из-за головы Аниты, пока она подкрадывалась ко мне сзади с топором в руках. Видел черную дымку, лик демона, алчущего кровавой смерти.

Теперь я знал, что он действительно вселился в девушку, пока она спала, и заставил убить Гидеона Годфри.

Как знать, возможно, то же самое случилось и со Сью Борден. А что, эксцентричная, хотя и не старая пока дева с не в меру разыгравшимся воображением, которое она тщательно подавляла; эксцентричная девица, прикорнувшая в жаркий летний полдень в сарае…

«Топором малышка Сью

Искромсала мать свою».

Я отошел от стола, строки незамысловатого стишка продолжали не давать мне покоя.

Теперь зной казался уже просто невыносимым, а вездесущая тишина явно наводила на мысль о близящейся грозе.

Как я мечтал в те минуты о прохладе… и тут же почувствовал холодное лезвие топора, который, сам того не замечая, опустил себе на колени. Пока я держал его в руках, мне ничто не грозило. Злодей был обезврежен, и где бы ни маячил сейчас его дьявольский образ, он метался в ярости, неспособный завладеть человеком.

Разумеется, это было помешательство, и причиной его, несомненно, являлась жара. Тепловой удар заставил Аниту убить собственного дядю; тепловой удар породил ее лепет насчет демона и жутких сновидений; тепловой удар вызвал ту смертельную, убийственную жажду моей смерти перед зеркалом.

И всего лишь самая обычная галлюцинация заставила меня увидеть витающую перед лицом девушки курящуюся черную дымку. Это подтвердит полиция, с этим согласится врач.

«А как пришел домой отец,

И ему настал конец».

Полиция… врачи… Сью Борден… Зной… Холодный топор… Искромсала…


При первом же ударе грома я внезапно очнулся и в течение нескольких секунд был уверен, что прибыла полиция, пока не понял, что просто началась гроза. Несколько раз моргнув, я встал с кресла и в то же мгновение почувствовал, что мне чего-то недостает.

Со мной не было того самого топора.

Его не было на полу и, как вскоре выяснилось, вообще где — либо, куда простирался мой взгляд. Топор снова исчез!

«Анита!» — лихорадочная мысль пронеслась у меня в мозгу. Толком даже не сформулировав внезапно появившуюся догадку, я уже понял, что именно произошло. Пока я пребывал в коротком забытьи, она подошла ко мне и взяла топор.

Ну надо же, какой я дурак! Заснуть в такой момент!

А ведь вполне мог бы догадаться… пока она находилась без сознания, крадущийся демон вновь получил возможность овладеть ею. Вот оно, значит, что, демон снова подчинил ее себе.

Я посмотрел на дверь, затем глянул на пол и тут же обнаружил зловещее подтверждение своей догадки — цепочка влажных красных пятен тянулась по ковру и уходила в сторону холла.

Это была кровь. Свежая кровь.

Я бросился в гостиную.

И тут же судорожно вздохнул, но на сей раз от облегчения, поскольку Анита по-прежнему лежала на диване в той же самой позе, в которой я оставил ее. Промокнув платком проступивший на веках и лбу пот, я снова посмотрел на красный узор на полу.

Цепочка кровавых пятен обрывалась у дивана, это так, но она подводила к нему или, напротив, удалялась?

Пока я терзался охватившими меня сомнениями, знойную тишину разорвал очередной раскат грома; полумрак комнаты пронзила яркая вспышка молнии.

Но что же тогда это означает? Получалось, что дьявол не завладел Анитой, пока она спала…

А ведь я тоже спал.

Вдруг демон на сей раз избрал своей жертвой именно меня?!

И сразу же все поплыло у меня перед глазами. Я пытался припомнить, что произошло. Где был топор? И где он может быть сейчас?

Очередная вспышка молнии, а вместе с ней и окончательное подтверждение случившегося, как откровение.

Теперь я уже совершенно отчетливо видел — топор, тот самый топор, чуть ли не по рукоятку вошедший в голову Аниты.


АЛЕКС ХЭМИЛТОН Какие проблемы, малышка? | Жестокость | ДЭВИД ЭЛАЙ Отсчет времени