home | login | register | DMCA | contacts | help | donate |      

A B C D E F G H I J K L M N O P Q R S T U V W X Y Z
А Б В Г Д Е Ж З И Й К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я


my bookshelf | genres | recommend | rating of books | rating of authors | reviews | new | форум | collections | читалки | авторам | add

реклама - advertisement



Билет куда угодно

1

Ричард Фальк был вполне нормальным человеком. До тех пор, пока не остался единственным нормальным в мире безумцев.

А теперь он стал мертвецом.

Он лежал в безвоздушном и звуконепроницаемом металлическом гробу в двадцать ярдов длиной и три шириной. Под защитной пластиной шлема, под морозным воздухом и инеем ярко синели его губы; щеки, нос и лоб были посветлее — почти лиловыми. Плоть его была тверда и холодна. Он не двигался, не дышал и не мыслил: он был мертв.

К исполинскому туловищу его скафандра крепилась металлическая коробочка с надписью: СЕРДЕЧНЫЙ ДАТЧИК СКАТО. ИНСТРУКЦИИ ВНУТРИ.

Вокруг располагались ящики, канистры, брезентовые мешки, бочонки. Груз. Такелаж. Его гроб был грузовым кораблем, летевшим к Марсу.

В замороженном мозгу Ричарда Фалька все воспоминания располагались в том же порядке, в каком он их и оставил. Но каждое в своей ячейке, по отдельности — энтропия его мозга упала до нуля. И самыми впечатляющими среди воспоминаний, ожидающих оттепели, которая могла никогда и не наступить, были воспоминания о последних часах его жизни.

Когда корабль наконец вырвался на свободу, Фальк некоторое время вынужден был ждать, выключив обогрев скафандра, прислушиваясь к мертвому безмолвию и медленно остывая: сначала онемели пальцы рук и ног, за ними уши и нос, затем губы, щеки и все остальные части тела. Сотрясаясь от мучительного холода, он наблюдал, как пар от его дыхания наполнял шлем, и холодные капли собирались на ледяной защитной пластине.

Все это было рискованно и требовало немалой отваги. Если последний шаг к неподвижности окажется слишком медленным, замерзающая влага его тела закристаллизуется, протыкая клетки миллионами крохотных иголочек. Если ждать слишком долго, то холод вообще лишит его способности действовать.

В тело прокрадывалось ложное тепло умирания, нежно и спокойно обволакивая конечности. Он втиснулся в узкую щель меж двух брезентовых связок груза, добрался до самого корпуса корабля, и там, распластанный на холодном металле корпуса, он умер.

Корабль — тишайшая из могил — недвижно висел в самом центре звездного шара, и мог висеть до самого конца, не ведая ни изменений, ни времени. Ведь время — лишнее понятие для транспортного корабля и всего его содержимого, за исключением разве что управляющего робота, который пока что бездействовал, но обогревался тончайшей струйкой электронов при температуре, близкой к абсолютному нулю.

Но вот щелкнуло реле, передавая свой трепет опорной раме, ригелю и всему корпусу корабля. Время возобновило свой ход. Включилась радарная установка на носу корабля; вскоре сработали другие реле, а затем проснулся двигатель. На мгновение корабль снова пришел в движение — камушек, летящий меж звезд. Вскоре по корпусу забарабанили атмосферные частицы. Корабль легко нырнул в марсианское небо и снова вынырнул, облетая планету по орбите. Щелкнуло последнее реле — и гроб Фалька ринулся к земле, свободный от скелетной оболочки корабля, который, вспыхнув соплами двигателя, унесся назад, в безвременную бездну.

Над корпусом грузового отсека раскрылся парашют. В поле земного тяготения он и минуты не выдержал бы такого груза в атмосфере Земли; но здесь, на Марсе, он бережно опустил груз на поверхность планеты.

А тем временем под оболочкой скафандра медленно оттаивал труп Фалька.

Биение сердца — вот первое, что почувствовал Фальк, придя в сознание, и он благодарно прислушивался к еле ощутимому ритму.

Вскоре началось болезненное покалывание в конечностях — а затем он увидел розовую дымку на своих опущенных веках.

Фальк открыл глаза.

Бледное пятно перед глазами постепенно превратилось в лицо. Оно ненадолго исчезло, затем вернулось. Теперь Фальк смог разглядеть его. Лицо молодого мужчины — около тридцати — с матово-бледной кожей и синевой щетины на подбородке. Гладкие, слегка засаленные волосы. Брюнет. Очки в черной оправе. Насмешливые морщинки по углам тонкогубого рта.

— Ну что, порядок? — спросило лицо.

Фальк еле слышно зашептал, и лицо придвинулось ближе. Он попытался снова:

— Похоже, так.

Молодой человек кивнул. Затем подобрал что-то с постели и принялся разбирать на части, укладывать в желобки металлические коробки. Сердечный зонд, догадался Фальк; округлый корпус управления и тонкая, как волос, игла.

— Где вы это взяли? — спросил молодой человек. — И какого черта вам понадобилось на борту грузового корабля?

— Зонд я украл, — ответил Фальк. — И скафандр, и все остальное снаряжение. Выкинул сколько надо груза, чтобы скомпенсировать вес. Мне нужно было добраться до Марса. Единственный вариант.

Молодой человек опустил руки на колени.

— Вы это украли,  — с недоверием повторил он. — Значит, вы никогда не проходили аналоговой обработки?

Фальк улыбнулся.

— Все в порядке, проходил. Раз десять. И ни разу не подействовало. — Он чувствовал страшную усталость. — Дайте мне отдохнуть немного, ладно?

— Конечно. Извините.

Молодой человек ушел, и Фальк закрыл глаза, возвращаясь к медленному наплыву воспоминаний, двигавшемуся у него в голове. Он еще раз прожил в памяти агонию последних часов. Оставалась какая-то травма, и нельзя было позволять этой травме покоиться в себе, чтобы с ним в дальнейшем не приключилось беды. Надо принять все как есть, распознать страх и научиться с ним жить.

Через некоторое время молодой человек вернулся с чашкой дымящегося бульона. Фальк благодарно принял чашу ослабевшими руками и медленно, глоток за глотком, осушил ее. Затем, даже не заметив этого, погрузился в сон.

Проснувшись, Фальк почувствовал, что заметно окреп. Он попробовал сесть и с удивлением обнаружил, что попытка удалась. Молодой человек, сидевший в кресле в другом конце комнаты, отложил трубку и подошел, чтобы подложить Фальку под спину подушки. Затем вернулся на свое место. Комната была заполнена всяческим хламом и тяжелыми запахами. Пол, стены и потолок представляли из себя сплошные листы эмалированного металла. Совсем немного мебели, на полках — книги, катушки с микрофильмами, кассеты — и груды подобного барахла на полу. С дверной ручки свисала грязная рубашка.

— Ну что, поговорим? — спросил молодой человек. — Меня зовут Вольферт.

— Рад познакомиться. А я — Фальк… Наверное, для начала вы хотите узнать об этой истории с аналогами.

— И еще одно — почему вы здесь.

— Это все об одном и том же, — вяло отмахнулся Фальк. — Итак, я невосприимчив к аналоговой обработке. Чего я и сам не знал, пока мне не стукнуло десять. Видимо, врожденный дефект. С семи лет я помню, как другие пацаны болтали о своих Хранителях — и тогда я прикинулся, что он и у меня есть. Знаете, как бывает у детей — готовы на все, лишь бы вместе с ребятами.

Но лишь через годы я понял, что я действительно был единственным, у которого отсутствовал невидимый Хранитель, а значит, отрезались все возможности для общения с ним. Прежде я был уверен, что пацаны врали насчет того, что могут видеть своих Хранителей.

Мне стукнуло десять, когда я совершил свою первую кражу. Эта книга была нужна мне позарез, но отец ни за что не купил бы ее. Продавец отвернулся — и я запихнул ее под куртку. Смешно, но я успел прочитать книжку до середины, пока до меня наконец не дошло, что своим поступком я и так доказал, что не имею никакого Хранителя. Прежде я утешал себя надеждой, что не видел своего Хранителя только потому, что в жизни не делал ничего плохого.

Слава Богу, у меня хватило здравого смысла, чтобы сжечь книгу. Если бы меня вычислили, то не протянуть мне и до совершеннолетия.

Вольферт хмыкнул.

— Да уж, — заметил он. Взгляд его был прикован к Фальку — заинтересованный, живой, осторожный взгляд.

— Даже один вышедший из-под контроля индивид может спутать все карты правителям и политикам. Но ведь невосприимчивость теоретически невозможна.

— Я сам на этом вопросе чуть мозги не надорвал. Если опираться на классическую психологию, то все так и есть. У меня нет особой резистентности к снотворным и транквилизаторам; они действуют на меня вполне нормально. Вот только цензурный механизм никак не откликается на их воздействие. Была у меня блестящая идея, что я, возможно, — не что иное, как продукт мутации, то есть аналоговая обработка сработала как фактор антивыживания. Сомнительно, конечно. Однако, насколько мне удалось выяснить, таких, как я, в природе больше не существует.

— М-да, — отозвался Вольферт, попыхивая трубкой. — Неплохо бы вам дополнить свои теоретические разработки некоторыми практическими шагами: жениться, завести детей и посмотреть, окажутся ли они так же невосприимчивы.

Фальк окинул его холодным взором.

— Вольферт… не хотел бы вас обидеть, но вы сами смогли бы счастливо обосноваться в обществе маньяков?

Лицо собеседника медленно залило румянцем. Вольферт вынул трубку изо рта и стал внимательно разглядывать резной чубук. Наконец он выдавил:

— Я понимаю, что вы имеете в виду.

— Хотя, может быть, я и не прав, — поспешил отозваться Фальк, думая в то же время: «Я обидел его. Ничего не поделаешь». — Вы здесь уже десять лет, не так ли?

Вольферт кивнул.

— Дела идут все хуже и хуже, — продолжал Фальк. — Я взял на себя труд просмотреть кое-какие статистические данные. Найти их было нетрудно — эти идиоты гордятся до самозабвения. Численность обитателей психиатрических клиник неуклонно сокращается с тех пор, как была запущена в ход всемирная аналоговая программа.

Все меньшее число людей нуждается в услугах сумасшедших домов — и вовсе не из-за успехов терапии, а просто потому, что аналоговая техника неуклонно расширяется и совершенствуется. Парень, которому пятьдесят лет назад было бы уготовано остаться пожизненным параноиком, теперь имеет у себя в голове маленького человечка, который управляет им, заставляя придерживаться общепринятого образа жизни. При этом внешне его поведение вполне нормально, хотя внутри он — настоящий буйнопомешанный. Хуже того — другой парень, который пятьдесят лет назад считался бы просто немного не в себе — и соответственно, получал бы регулярную порцию таблеток и электрошоки — теперь ничем не отличается от первого. Отныне они ничем не отличаются друг от друга. Более того, мы все можем превратиться в маньяков, а жизнь преспокойно будет следовать своим чередом.

Вольферт скорчил гримасу.

— Ну и что? По крайней мере, это мир спокойный и безмятежный.

— Ясное дело, — отозвался Фальк. — Ни войны или даже мысли о ее возможности, убийств, воровства — ни одного преступника. И все потому, что у каждого в черепе сидит полицейский. Но, знаете ли, Вольферт, всякое действие рождает противодействие — это справедливо как для физики, так и для психиатрии. Тюрьма — всегда останется местом, из которого надо выбраться; даже если на это уйдет вся жизнь. Свалите одного психа или уголовника — и на его месте тут же вырастет другой. Думаю, еще лет десять — двадцать — и кривая заполняемости сумасшедших домов снова поползет вверх. Потому что от тирании Хранителей нет другого спасения, кроме дальнейшего ухода в безумие. А со временем и самая совершенная аналоговая обработка перестанет действовать. Что они собираются делать тогда?

Вольферт набил трубку и встал, с отсутствующим видом посасывая мундштук.

— Вы говорите — они, — сказал Вольферт, — подразумевая, как я полагаю, психиатров, действительных правителей Земли. Очевидно, вы уже наметили для себя выход из этого мира.

Фальк улыбнулся.

— Да. С вашей помощью… я отправляюсь к звездам.

Его собеседник на мгновение оцепенел.

— Значит, вам все известно, — пробормотал Вольферт. — Что ж… пройдем в соседнюю комнату. Я покажу вам, к чему вы так стремитесь.

Фальк знал о существовании Прохода, но понятия не имел о том, как он выглядит. Небольшая камера, обшитая плитами странного материала. Нечто черное и блестящее, вроде стекла или стекловидного пластика. У дальней стенки этой небольшой кабины располагалась любопытной формы рукоять, напоминавшая набалдашник антикварной трости на слегка изогнутой палке. И больше ничего.

— Вот он, значит, какой, — выдохнул Фальк. Он сделал шаг вперед к Проходу.

— Стойте на месте, — предупредил Вольферт. — Перед входом устроена ловушка.

Фальк остановился и окинул долгим взором сначала Вольферта, а затем металлические шкафы, приваренные к полу по обеим сторонам от Прохода. Присмотревшись повнимательнее, он смог различить едва заметные пучки лучей, а над ними — металлические конусы электропарализаторов.

Вольферт поспешил подтвердить его догадку.

— На случай, если из камеры кто-нибудь попытается выйти. К тому же, здесь еще есть я. — Он положил руку на скорострельный автоматический пистолет в набедренной кобуре.

Фальк неторопливо опустился на стоявшую у стены скамейку.

— Но почему? — спросил он. — Почему они так боятся пришельцев?

Вольферт неловко оперся плечом о стену и принялся заново набивать трубку.

— Значит, вы знаете не все, — сказал он. — Рассказывайте, что вам известно, а я заполню пробелы.

Фальк неторопливо начал:

— Я выяснил, что Проход обнаружен первой экспедицией на Марс в конце второго тысячелетия. Очевидно, доклад космонавтов содержал заключение, что камера представляет собой часть некой межзвездной телепортационной системы, но, насколько я располагаю фактами, никто так и не удосужился исследовать это открытие.

У камеры был оставлен смотритель — как я понимаю, ваш предшественник — после того, как идея колонизации Марса была отвергнута. Но причины мне неизвестны.

Вольферт усмехнулся и выпрямился, оттолкнувшись плечом от стены. Он принялся расхаживать по комнате, лишь изредка бросая взгляды на Фалька.

— Верно, перед нами транспортационная система. Помещаем в камеру какой-нибудь предмет, тросом приводим рычаг в действие — и предмет исчезает. Фьюить — и все.

На Марсе были обнаружены и другие останки цивилизации, но там все из камня и крайне примитивно; ничего похожего. Разумеется, первая экспедиция попыталась проникнуть в тайну камеры с рычагом, но тщетно. Просто камера. Просто рычаг. — Вольферт печально усмехнулся. — Сплошное разочарование. Любой физик чувствует себя здесь недоразвитым приготовишкой.

Один из участников первой экспедиции решил выяснить, что случится, если он заберется в камеру и нажмет на рычаг. Он-то наверняка выяснил, но для остальных это останется вечной загадкой. Вторая экспедиция спустила в эту треклятую камеру несколько мощных разноволновых излучателей. Первый ответный сигнал они получили пять лет спустя, со стороны созвездия Лебедя. Еще два пришли через семь лет, затем четыре в течение тринадцатого года — и все из разных направлений. Остальные восемь еще не дошли.

Вольферт остановился, взглянул на Фалька.

— Теперь понимаете? Эта штуковина не обладает селективностью — она действует по принципу случайности. Конечно, запросто можно войти здесь и выйти на планете в какой-нибудь другой звездной системе — но у нас ушел бы миллион лет, чтобы методом проб и ошибок найти путь обратно. — Он выбил трубку о ладонь, просыпав пепел и табак на ковер. — Вот он, пожалуйста, этот чертов проход к звездам. А как им воспользоваться?

Фальк прислонился к стене и попытался осмыслить услышанное в целом.

— А вдруг эта сеть охватывает всего десяток-другой созвездий или даже того меньше? — предположил он.

— Не будьте идиотом, — отрезал Вольферт. — Раса, сумевшая создать такое,  — он махнул рукой в сторону камеры, — не остановится на каком-нибудь жалком десятке звезд или даже на тысяче. Да они овладели всей галактикой, черт побери! — Вольферт вытащил из кармана пакет с табаком и начал возбужденно набивать свою трубку. — Шесть миллиардов звезд, — бормотал он. — А согласно современной космологии все, магистральные звезды имеют планетные системы.

Он снова указал на камеру.

— Кстати говоря, ее объем примерно триста шестьдесят кубических футов, — заметил он. — Достаточно для одного человека и припасов на месяц или для пятнадцати человек и припасов на неделю. Больше пятнадцати там не поместится. При этом — никакой уверенности, что они высадятся там, где можно прожить хотя бы минуту.

— Да, действительно, сплошное разочарование, — согласился Фальк. — Но все-таки я не понимаю, зачем вы здесь — и к тому же с оружием. Зачем убивать пришельца?

— Проклятье! — вспылил Вольферт. — Это не мое решение, Фальк. Я всего-навсего охранник.

— Понятное дело, — отозвался Фальк. — Но что стоит за такими решениями?

— Страх, — тут же пояснил Вольферт. — У них слишком многое поставлено на карту. — Он снова прислонился к стене, жестикулируя трубкой. — Неужели непонятно, — продолжил он, — что мы могли бы проводить межзвездную колонизацию своими силами, без посторонней помощи? Не сейчас, конечно, а через пятьдесят, через сотню лет — если как следует поработать. Будь у нас источник эффективного топлива — и мы могли бы достигать звезд в пределах одной человеческой жизни. А знаете, почему мы не будем этого делать?

Они боятся. Боятся развивать колонии даже здесь, на Марсе, и на спутниках Юпитера только потому, что транспортация занимает слишком много времени. Представьте себе колонию, отдаленную от Земли расстоянием в пять или десять лет космического полета. И, случись там что-то чрезвычайное — объявится, к примеру, кто-нибудь вроде вас — человек, от природы невосприимчивый к аналоговой обработке. Или кому-то удастся избежать обработки, скажем, устранением директивы типа: «Нельзя делать что-либо противоречащее политике или интересам Земли». Тогда вместо одного сообщества сразу возникнет два. Причем с разными интересами. А затем…

Фальк понимающе кивнул.

— Война.

— Значит, мы никогда не отправимся к звездам.

— Если только, — продолжал Вольферт, — из Прохода не выйдет некто, знающий в нем толк. Если электропарализаторы не остановят пришельца и он попытается укрыться в Проходе, на мне лежит обязанность задержать его любой ценой. В противном случае он может предупредить остальных. Вот если бы нам удалось изменить эту систему, чтобы она стала селективной…

— Тогда у нас появились бы колонии, ясное дело, — закончил за него Фальк. — Все станут одинаковы. Вселенную унаследуют психи… Очень надеюсь, что никто и никогда оттуда не вылезет.

— Думаю, что у вас не появится повод для огорчения, — заметил Вольферт.

2

Сопровождаемый Вольфертом, он обследовал остальные отсеки станции. Смотреть там особенно было не на что: камера Прохода с наблюдательным окошком из спальни, которого Фальк вначале не заметил; комната, где размещались передатчик, радар и компьютер, контролирующий рабочие орбиты транспортных ракет; силовая установка и компрессор, обязанностью которого было поддерживать внутри станции подходящее для дыхания давление воздуха; кухня, ванная и две кладовки.

В радиорубке находилось окно, и Фальк подолгу стоял перед ним, оглядывая чужой пейзаж марсианской пустыни — теперь, когда солнце клонилось к закату, лиловый. Звезды незнакомо блестели в почти черном небе, и Фальк вдруг понял, что взгляд его тянется к ним, даже несмотря на всю притягательность неземного пейзажа.

Он мысленно набросал в небе линии огненных пунктиров — звездную колыбель для кошки. Стоило лишь подумать о том, что завтра он будет стоять на планете одного из незнакомых солнц, как сердце его сжималось от восторга. Он чувствовал себя маленьким мальчиком на краю необъятного бассейна, в темных глубинах которого могло храниться и сокровище, и гибель; нырнуть было страшно, и в то же время он сознавал, что должен это сделать.

Путь открыт, и ему нужно сделать лишь шаг вперед.

По предложению Вольферта Фальк одел один из его легких марсианских костюмов вместо прежнего скафандра. Скафандр, предназначенный для тяжелого режима работы на орбитальной станции, был, как объяснил Вольферт, слишком неудобен на поверхности планеты. Легкий костюм обеспечивал достаточную защиту в разреженной атмосфере и был снабжен дополнительным оборудованием: нашлемным фонарем, альпинистским снаряжением, встроенными компасами и устройствами для приема пищи и выделения отходов.

— Тебе все равно придется найти место, где ты сможешь жить, так сказать, подножным кормом, — сказал Вольферт. — Содержимое рюкзака позволит тебе продержаться по крайней мере некоторое время. Я дал бы тебе оружие, но от него толку мало.

Вольферт отключил ловушку и посторонился, уступая дорогу Фальку, двигавшемуся к Проходу. Фальк оглянулся, бросил прощальный взгляд на металлическую дверь, худощавую фигуру Вольферта и его хмурое лицо. Затем вошел в камеру и положил руку на рычаг.

— Увидимся, — кратко попрощался Фальк.

Вольферт спокойно кивнул, почти безразлично.

— Прощай, Фальк, — сказал он и снова сунул в рот трубку.

Фальк включил нашлемный фонарик и надавил на рычаг.

Вольферт исчез. Мгновение спустя Фальк понял, что рычага в его руке уже нет. Ошеломленный, он посмотрел вниз и увидел, что рычаг снова оказался в начальном положении.

Затем вспомнил о той странной пустоте за спиной, что оказалась на месте Вольферта, и снова повернулся ко входу. Там он не увидел ничего. Просто серо-белая пустота, блеклая и безмолвная. На мгновение Фальк запаниковал, вспомнив те восемь передатчиков, от которых так и не пришло ответа…

Затем здравый смысл взял верх, и Фальк двинулся вперед.

Серо-белая пустота расточилась, пропуская взгляд Фалька. Перед его глазами возник какой-то хаос неопределенных цветов, где он ничего уже не мог разобрать. Фальк высунул голову из камеры и наклонился вперед, заглядывая все дальше вниз.

Он стоял на вершине крутой горы — на совершенно невероятной, немыслимой высоте. Тора уходила все ниже и ниже. Где-то далеко внизу земля расстилалась серым, невыразительным гобеленом. Фальк огляделся по сторонам — и не увидел ничего нового. Сквозь мембрану шлема не доносилось ни звука. Лишь биение сердца и шум дыхания подтверждали, что он все еще жив и реален.

Планета была мертва. Ее безжизненность ощущалась во всем: ни звука, ни шелеста ветерка — лишь безликое покрывало серых облаков, утес и серый, размытый пейзаж внизу.

Он осмотрел подвешенный на поясе набор инструментов: манометр, комплект индикаторов, спички. Исследовать здесь атмосферу не имело ни малейшего смысла.

Фальк вернулся к рычагу и снова потянул его вниз.

На сей раз он наблюдал за рычагом, пока он не дошел до упора. Затем — ни малейшего намека на перемещение: просто секунду назад рычаг был у него под рукой, и вдруг снова оказался в исходном положении — будто неощутимо прошел сквозь его плоть.

Он обернулся к выходу.

Темно-синяя ночь со сверкающими звездами. Под ногами у него — плоская сине-зеленая пустошь, уходящая в бесконечную неведомую даль.

Фальк вышел из Прохода на ледяную равнину и огляделся, а затем посмотрел вверх. Небо было удивительно похоже на то, которое он знал еще мальчиком в Мичигане. У Фалька возникло странное впечатление, что этот терминал находится на Земле — возможно, где-нибудь в недоступной зоне Антарктики, в которую не случалось добраться ни одному путешественнику. Однако ни одного из знакомых созвездий он не увидел. Чужие звезды в чужом небе.

Прямо над головой в ночном небе сияло восемь звезд, две из них очень яркие — четыре лежали на одной прямой, а остальные располагались почти идеальным полукругом. Ничего даже близко похожего из звездной карты не приходило на память.

Фальк опустил взгляд к горизонту, — темной полоске, еще более сумрачной, чем небо. Кто знает — быть может, свет, тепло, жизнь и знание прятались как раз за этим изгибом планеты.

Фальк вернулся к камере. Здесь ему, человеку в марсианском костюме, было позволено прожить недели — а если повезет, то месяцы или годы. А значит, радиус его поисков ограничивался ничтожно малым участком вокруг Прохода — или он вообще ничего не найдет.

Рычаг снова пошел вниз. И опять ночь — но на сей раз, когда Фальк подошел к Проходу, он увидел под светом звезд необъятный проспект с огромными строениями.

Теперь манометр оказался кстати — давление было низким, но компрессор мог с этим справиться. Лакмусовая бумажка никакой реакции не давала. Спичка загорелась — пусть едва-едва и лишь на мгновение, но все же загорелась.

Фальк запустил компрессор и отключил приток воздуха от висевших у него за спиной баллонов. Затем включил нашлемный фонарик и отправился к проспекту.

Здания представляли собой вариации на одну тему: пирамиды, конусы и клинообразные небоскребы; поднимаясь вверх, они становились все тоньше и, несмотря на свои исполинские размеры, не затмевали небо. Фальк ожидал увидеть то созвездие странных очертаний. Но его там не оказалось, и Фалька тут же потрясла мысль, что он, возможно, оказался на полпути через галактику от той точки, где стоял каких-нибудь пять минут назад.

Он мысленно представил галактику как светлое овальное облако пыли среди сплошного мрака. У одного фокуса эллипса он поставил точку, обозначавшую Солнце. Затем он поставил еще точку и еще линию; затем другую. Они образовали распростертую букву «И», рассекавшую туманный овал.

Это было непостижимо. Раса, которая могла вертеть галактикой, но неспособна была отличить одно место назначения от другого?

Оставалась единственная альтернатива: существовала некая функция Проходов, которую людям распознать не удалось, какой-то ускользнувший от них метод выбора — подобно тому, как дикарь мог быть поставлен в тупик современной трубоходной системой. Но разум Фалька отверг это. Механизм Прохода был прост и ясен: камера и рычаг. Функция находит свое отражение в форме; а форма Прохода недвусмысленно говорила «иди», но не уточняла куда.

Он снова осмотрел гигантские строения. Верхняя их часть, как он теперь заметил, подверглась жестокой эрозии: целые слои глубиной в дюймы были разъедены. Он обратил внимание на песок изумительно оранжевого цвета, засыпавший проспект, и заметил, что он заполнял окна почти до самого верха. Очевидно, этот город уже многие годы лежал похороненным в пустыне, и лишь совсем недавно движущиеся пески снова открыли его.

Затем Фальк оглянулся на камеру — словно для обретения уверенности. Она по-прежнему была там — утешительно чистая, черная, вечная. Теперь он понял, что его беспокоило. Этот город был мертв — точно так же мертв, как планета утеса и планета льда. Здания были всего лишь камнем, над которым трудились теперь лишь разрушительные ветра и дожди. Создатели города давно обратились в прах.

Он согласился с Вольфертом, когда тот предположил, что Проход в конце концов доставит Фалька обратно к Солнцу во всеоружии нового знания, готового переделать мир. Но на самом деле это была всего лишь мечта, самообман — некое оправдание.

Не испытывал Фальк никакой особенной любви к Земле и вовсе не считал, что род человеческий должен быть спасен от собственной слабости. Иначе не было бы никакого смысла покидать Землю. Он мог бы остаться, пробиться в правящую элиту и попытаться взорвать старый мир изнутри. Шансы его на успех были бы ничтожно малы, но все равно превосходили бы нынешние.

У этой монеты обе стороны были на одно лицо. Неуправляемое человечество оказалось неспособным к колонизации. А управляемое, оно не осмеливалось на риск. Человеческая цивилизация была тупиковым вариантом, неудачным экспериментом. И само человечество оказалось просто грязным скотом, разорявшим собственную планету, гадившим под себя — способным на любое мыслимое извращение, вырождение, самоистребление.

Однако некогда существовала другая цивилизация — та, что оказалась достойна звезд. Фальк не верил в ее гибель. Камень крошился; металл ржавел; все цивилизации исчезли, бесследно и бесслезно. А Проходы по-прежнему существовали, бросая вызов времени.

Той расы Первопроходцев не было на этой планете небоскребов — она не оставила после себя ничего, кроме Прохода. Даже не взглянув на окружавшие его строения, Фальк отказался от прежней мысли осмотреть строения поближе и поспешил назад.

Оказавшись в трех ярдах от нее, он заметил чьи-то следы.

Их было пять — неглубоких впадин в песке рядом с Проходом. Два, по всей видимости, были направлены в сторону от камеры; остальные три были возвращающимся следом, поскольку один из них перекрывал другой, сделанный ранее.

По размеру они были меньше, чем отпечатки ботинок Фалька, овальной формы, слегка приплюснутые. Фальк изучал их так внимательно, словно само наблюдение могло дать ему дополнительную информацию; но они больше ничего ему не сообщили.

Следы явно не человеческие — но что это доказывало?

Они могли оказаться следами создателя Прохода. Или следами какого-нибудь инопланетного бродяги вроде самого Фалька — еще одного варвара, рискнувшего отправиться по стопам своих высших собратьев.

А самое огорчительное заключалось в том, что Фальк не мог выследить своего неведомого собрата-путешественника. Ведь след этот уходил в Проход — к любому из шестидесяти миллиардов солнц.

Фальк вошел в камеру и снова надавил на рычаг.

3

Ослепительно белый свет отозвался резью в глазах, и яростный жар обрушился сразу со всех сторон. Задыхаясь, Фальк отчаянно нащупывал рычаг.

Секунда — и у него перед глазами снова оказались ночь и звезды. Вероятно, предыдущая планета была планетой сверхновой звезды. На сколько таких, интересно, он мог бы наткнуться на своем пути?

Он подошел к выходу. Пустынная земля — ни дерева, ни камня.

Фальк вернулся к рычагу. Снова свет, но уже терпимее, и какое-то буйство красок.

Фальк осторожно приблизился к выходу. Понемногу мозг его приспособился к незнакомым краскам и очертаниям. Он увидел яркий пейзаж под тропическим солнцем — серо-лиловые горы в отдалении, наполовину скрытые дымкой; ближе — высокие стебли неведомых растений с тяжелыми листьями и поразительными сине-зелеными ветвями. Прямо перед ним простиралась широкая площадь, словно высеченная из цельного исполинского валуна нефрита. Площадь окружали приземистые коробчатые строения из темного стекла: синие, коричневые, зеленые и красные. А в самом центре площади вырисовывалась группа тонких фигур, которые, безусловно, были живыми и разумными.

Сердце Фалька бешено заколотилось. Он выступил из-под прикрытия входной камеры и стал напряженно вглядываться в даль. Странно, но теперь его внимание привлекала не столько кучка живых существ, сколько здания по обеим сторонам площади.

Они были сделаны из того же самого прочного, гладкого вещества, что и Проход. Волею случая он оказался наконец в нужном месте.

Теперь Фальк стал разглядывать существ, толпившихся в центре площади. Странно, но они сразу вызвали у него разочарование. Стройные, изогнутые тела, довольно грациозные, очертаниями они напоминали ящеров на двух лапах; розовые животики и коричневые спинки. Однако, несмотря на котомки, переброшенные через узкие плечи, несмотря на быстрые изящные жесты, Фальк никак не мог убедить себя, что нашел тех, кого искал.

Слишком уж они напоминали людей. Вот один из них отошел в сторону, пока двое других продолжали разговор; вскоре он вернулся и, извиваясь, вклинился между теми двумя, яростно жестикулируя. Когда его заставили замолчать, ящер снова отошел в сторону и стал двигаться вокруг всей группы по дуге. Походка его напоминала цыплячью — такая же нескладная — голова на длинной шее при каждом шаге выталкивалась вперед.

Из пяти остальных двое спорили, двое просто стояли, с вниманием свесив головы и наблюдая по сторонам; последний стоял чуть поодаль, надменно озираясь.

Они были забавны, как бывают забавны мартышки — потому что напоминают людей. Мы смеемся над своими же зеркальными отражениями. Даже человеческие расы находят повод позубоскалить друг над другом, когда уместнее плакать.

«Да ведь они туристы, — осенило Фалька. — Один желает отправиться в Лидо, другой настаивает, что им сначала следует посмотреть Гранд-Канал; третий злится на них обоих за то, что они попусту теряют время, следующие двое слишком робки, чтобы вмешиваться, а последнему просто на все плевать».

Фальк понятия не имел, как они отреагируют на его появление. Во всяком случае, на радушие рассчитывать не приходилось — возможно, они захотят прихватить его с собой в качестве сувенира. Фальку хотелось пробраться в здания из стекла, но приходилось ждать, пока ящерицы-туристы не скроются.

Тем временем Фальк достал необходимый инструментарий для анализа атмосферы. Манометр показал давление по крайней мере втрое меньшее по сравнению с нормальным земным; индикаторы не обнаруживали опасных газов; спичка горела охотно — точно так же, как на Земле. Фальк отключил кислород, открыл клапан шлема и осторожно втянул воздух.

После затхлой атмосферы костюма воздух планеты показался ему так хорош, что на глаза навернулись слезы умиления. В лицо Фалька повеяло свежее и теплое дыхание ветерка, чуть сладкое от цветочного аромата.

Вскоре он обратил внимание на инопланетян и к ужасу своему заметил, что компания ящеров-туристов уже вовсю марширует в его сторону. Фальк спрятал голову обратно под шлем, машинально взглянул на рычаг, затем снова на ящериц.

А те уже бежали — они заметили его. Бежали они крайне неуклюже, головы энергично дергались взад-вперед. Бежавший первым то раскрывал, то захлопывал свою треугольную пасть; Фальк даже расслышал негромкое повизгивание. Он выскочил из камеры, резко взял вправо и помчался со всех ног.

К сожалению, ближайшее здание находилось на приличном отдалении как от Фалька, так и от ящеров. Когда Фальк был уже на полпути к нему, он обернулся. Ящеры в погоне растянулись цепью, передняя маячила всего в нескольких ярдах от Фалька.

Они оказались резвее, чем можно было ожидать. Фальк наклонил голову и постарался еще быстрее отталкиваться от земли своими тяжелыми ботинками. Оказавшись почти у двери, он снова оглянулся. Ящер находился на расстоянии одного прыжка.

Фальк юркнул вперед — в открытую дверь, и та осторожно затворилась за ним — пластина из голубого стекловидного вещества выскользнула из стены, закрывая отверстие.

Сквозь прозрачную дверь Фальк видел силуэты столпившихся у входа ящериц — они яростно жестикулировали друг другу. По крайней мере, было ясно, что для них дверь открываться не собирается.

Откроется ли она для Фалька, когда он захочет — это был уже другой вопрос.

Он огляделся. Все здание состояло из одной громадной комнаты — столь длинной и глубокой, что он едва мог разглядеть дальние стены. Пол был завален какими-то не то коробками, не то сундуками, стеллажами, полками. Почти все было изготовлено из того же стекловидного материала.

В комнате не было ни намека на пыль; но стоило Фальку об этом подумать, как он вспомнил, что пыли не появлялось и ни в одном из Проходов. Впрочем, он не стал ломать голову над этой загадкой.

Фальк поднял с пола какое-то оранжевое стеклянное веретено с причудливыми извивами волокон внутри. Затем осмотрел другую диковину — опаловую сферу. Она была сделана из двух половинок и внутри казалась пустой, но Фальк не сумел найти способ разъять ее на части. Оставив ее в покое, Фальк подобрал какой-то замысловатый предмет цвета не то ржавого, не то золотого, очертаниями напоминавший серп…

Полчаса спустя Фальк пришел к выводу, что ему не удастся найти здесь ни книг с иллюстрациями, ни технических руководств — вообще ничего, что могло бы хоть как-то приподнять завесу с тайны Прохода. Видимо, загадка таилась в самом здании.

Ящеры постоянно отвлекали его внимание. Сквозь стены здания он видел, как они прижимают морды к стеклу, разглядывая его маленькими круглыми глазками и призывно жестикулируя.

Вскоре они разошлись, оставив одного для охраны входа. Фальк заметил, что один из ящеров направился в здание напротив. Дверь за ним закрылась. Немного позже появился еще один и забарабанил в дверь; но она не открылась, пока первая ящерица не подошла к ней вплотную изнутри. Очевидно, какой-то автоматический механизм, недоступный пониманию Фалька, откликался на присутствие или отсутствие любого живого существа внутри каждого здания. Когда последний уходил, дверь оставалась открытой; когда входил другой, дверь закрывалась и не открывалась для следующего, если только предыдущий не давал на то свое разрешение.

Это добавляло еще одну деталь к пониманию расы Прохода, которое Фальк выстраивал у себя в голове. У Первопроходцев не было понятия собственности — они не боялись, что в их отсутствие войдут воры, поскольку двери оставались открыты во время их отсутствия — они уважали стремление разумного существа к уединению.

Раньше Фальк предполагал что это здание было фабрикой, или лабораторией, или, на худой конец, общежитием — короче говоря, местом, предназначенным для обслуживания большого числа обитателей. Теперь он изменил свое мнение. Каждое здание, по-видимому, считалось частным владением одного лица — или, если у них были семейные группы, двух или трех. Но как одно лицо могло использовать все это пространство?

Здесь не было ничего знакомого — ничего, что он мог хотя бы сравнить с кроватью, со столом, с душевой. Он не мог понять прежних обитателей этого дома.

Волевым усилием Фальк заставил себя перестать рассуждать в человеческих понятиях. Важны факты, а не его предубеждения. Здесь не было кроватей, столов и душевых? Значит, раса Прохода не нуждалась во сне; значит, они не ели и не мылись.

Вероятно, решил Фальк, они и не умирали.

Они были приспособлены к жизни среди звезд…

Загадка опустевшего дома дразнила его. Как, построив такой город, можно было покинуть его? Как могли они, распространив по всей галактике сеть Проходов, оставить ее затем неиспользованной?

Первый вопрос уже содержал в себе ответ. Осматривая зал, заваленный загадочным хламом, Фальк вдруг понял, что это не фабрика, не музей и даже не особняк, а просто… времянка. Палатка. Сарай.

Закончив наблюдение над планетой и цивилизацией, они уходили, оставляя за собой шалаши и палатки.

А что касается остальных предметов, то все эти кубы, конусы, стержни странных форм и расцветок вполне могли оказаться пустыми консервными банками, тюбиками из-под зубной пасты, комками оберточной бумаги.

Пришельцы из Прохода покинули свой город и оставили в нем уйму всяких вещей, потому что все это для них не имело никакой ценности.

Солнце налилось багрянцем, подбираясь к горизонту. Фальк взглянул на прикрепленный к запястью костюма хронометр и с удивлением обнаружил, что прошло уже более пяти часов с тех пор, как он расстался с Вольфертом на Марсе.

Между тем не чувствовал ни голода, ни усталости. Фальк достал пару консервных банок и принялся равнодушно рассматривать этикетки. Есть ему определенно не хотелось.

Он стал наблюдать за суетившимися снаружи ящерицами. Теперь они сновали по всей площади, вытаскивая из здания охапки какого-то хлама и упаковывая его в большие красные коробки. На глазах у Фалька на дальнем конце площади появилась какая-то странная конструкция: что-то вроде вездехода на воздушной подушке с открытым верхом и двумя ящерами-пилотами. Вездеход напоминал веретено с парой крыльев по бокам.

Конструкция медленно наехала на собранную ящерами груду коробок. Затем в брюхе вездехода раскрылся люк, откуда вынырнул прицепленный на трех тросах крюк. Стоявшие на площади ящерицы стали цеплять к крюку свой нехитрый такелаж.

Фальк от нечего делать наблюдал за погрузкой.

Последняя коробка оказалась слишком тяжела; подняв весь этот хлам вверх, крюк остановился, и вездеход слегка осел.

Внезапно трос лопнул; Фальк видел, как он хлестнул в воздухе, видел, как угрожающе накренился груз.

Ящеры бросились врассыпную. Коробка с мусором тяжело бухнулась о землю, а мгновение спустя ее примеру последовала и кабина подъемного крана. Она подпрыгнула, отчаянно забуксовала и остановилась, когда пилот отключил питание.

Ящеры снова сбежались к месту аварии, а две, сидевшие в кабине, спустились вниз, затеяв обсуждение, конца которому видно не было. В конце концов пилоты вскарабкались в кабину, и конструкция поднялась на несколько футов, пока мельтешившие внизу ящерицы высвобождали крюк. Затем состоялось еще одно совещание.

Наконец после долгих споров и страстной жестикуляции коробки распаковали и часть мусора вручную перекидали в кузов. Оставшийся хлам так и остался валяться на площади.

Вездеход поднялся в воздух и отчалил, а большинство ящеров засеменили следом. Одна из отставших подошла последний раз взглянуть на Фалька; она некоторое время вглядывалась сквозь стену и жестикулировала, но вскоре оставила тщетные попытки наладить контакт и последовала за остальными. Площадь опустела.

Прошло еще некоторое время, и Фальк увидел поднимавшийся где-то за городом столб белого пламени с серебристым высверком на конце — он рос и рос, пока не выгнулся вверх, к зениту — затем стал уменьшаться и исчез в необъятной глубине неба.

Значит, у этих ящериц были космические корабли. Однако пользоваться Проходами они не осмеливались. Не то, не то… слишком похоже на людей.

Фальк вышел на площадь и стоял там, позволяя свежему ветерку ерошить его волосы. Солнце опускалось за горы, а все небо подернулось румянцем, будто громадный багровый плащ, летящий с запада. Фальк наблюдал, не двигаясь с места, пока цвет не изменился с фиолетового на серый и не вышли первые звезды.

Этот мир был хорош. Вероятно, человек мог бы остаться здесь и прожить всю жизнь в довольстве и покое, питаясь экзотическими фруктами, прямо с деревьев; конечно, здесь нашлась бы и вода. Климат был просто превосходен, и Фальк с усмешкой подумал о том, что никаких кровожадных диких зверей поблизости не паслось — иначе щебечущие туристы нипочем бы здесь не оказались.

Если все, что нужно человеку — это убежище, то лучшего мира просто не существовало. Какое-то время Фальк испытывал сильный соблазн. Он вспомнил о мертвом холодном мире, навсегда оставшемся за спиной. Вряд ли выпадет ему удача еще раз набрести на столь чудесное местечко. Кроме того, теперь он знал, что если даже создатели Прохода все еще живы, они, скорее всего, давным-давно удалились в свои отдаленные поселения, на одной планете из миллиардов далеких планет. Человеческой жизни не хватит, чтобы отыскать Первопроходцев.

Фальк бросил взгляд на груду коробок, оставленную ящерами в центре площади. Вокруг была рассыпана целая куча каких-то детских игрушек — прелестных стеклянных безделушек, красных, зеленых, голубых, желтых, белых.

Ящерица, оставленная своими сородичами на этой необитаемой планете, была бы, без сомнения, счастлива.

Вздохнув, Фальк вернулся к зданию. Дверь открылась перед ним — он собрал свои вещи и отправился в обратный путь.

Небо уже утопало в сумерках, и Фальк помедлил, чтобы взглянуть напоследок вверх, на знакомый изгиб Млечного Пути. Затем он включил нашлемный фонарик и повернулся к ожидавшему его Проходу.

На пути Фальк приметил острый край чего-то возвышающегося над землей. Это был не стеклянный алмаз создателей Прохода — скорее, выступ походил на камень незнакомой породы.

Фальк наклонился и увидел каменную плиту, в форме клина. На верхней ее части были высечены знаки. Такие знакомые буквы.

Фальк опустился на колени и, не обращая внимания на стук крови в ушах, прочел:

ПРОХОДЫ ОСТАНАВЛИВАЮТ ПРОЦЕСС СТАРЕНИЯ. МНЕ БЫЛО 32 ГОДА, КОГДА Я ПОКИНУЛ МАРС. ТЕПЕРЬ Я ВРЯД ЛИ СТАРШЕ, ХОТЯ И ПУТЕШЕСТВОВАЛ ОТ ЗВЕЗДЫ ДО ЗВЕЗДЫ НИКАК НЕ МЕНЬШЕ 20 ЛЕТ. НЕ ОСТАНАВЛИВАЙТЕСЬ! ЛИЧНО Я ЗАДЕРЖАЛСЯ ЗДЕСЬ НА 2 ГОДА. ОБНАРУЖИВ, ЧТО СТАРЕЮ, ЗАМЕТИЛ: МЛЕЧНЫЙ ПУТЬ ВЫГЛЯДИТ ПРИМЕРНО ОДИНАКОВО СО ВСЕХ ПЛАНЕТ, КОТОРЫЕ Я ДО СИХ ПОР ПОСЕТИЛ. ЭТО НЕ МОЖЕТ БЫТЬ СЛУЧАЙНЫМ СТЕЧЕНИЕМ ОБСТОЯТЕЛЬСТВ. СЧИТАЮ, ЧТО ПУТЕШЕСТВИЕ ПО ПРОХОДУ ЯВЛЯЕТСЯ СЛУЧАЙНЫМ ЛИШЬ ВНУТРИ КОНЦЕНТРИЧЕСКИХ ЗВЕЗДНЫХ ПОЯСОВ И ЧТО РАНО ИЛИ ПОЗДНО ВЫ НАТАЛКИВАЕТЕСЬ НА ПРОХОД, КОТОРЫЙ ВЫВОДИТ К СЛЕДУЮЩЕМУ ВНУТРЕННЕМУ ПОЯСУ. ЕСЛИ Я ПРАВ, КОНЕЧНЫМ ПУНКТОМ НАЗНАЧЕНИЯ ЯВЛЯЕТСЯ ЦЕНТР ГАЛАКТИКИ. НАДЕЮСЬ ВСТРЕТИТЬСЯ ТАМ С ВАМИ.

ДЖЕЙМС Э. ТАННЕР

УРОЖЕНЕЦ ЗЕМЛИ.

Фальк встал, ослепленный величием внезапно вспыхнувшей в его сознании картины. Теперь ему стало совершенно ясно, почему Проходы не были селективны и отчего их создатели больше не пользовались ими.

Когда-то — быть может, миллиарды лет назад — Первопроходцы были бесспорными хозяевами всей галактики. Но многие из их поселений находились на небольших планетках вроде Марса — слишком маленьких, чтобы вечно удерживать атмосферу и воду. Миллионы лет назад они, должно быть, начали покидать их. А тем временем, на крупных планетах, новых, остывающих, взрастали меньшие плоды: скандальные ползучие твари. Ящеры. Люди. Созданья, недостойные звезд.

Но даже человек мог получить их знание, если бы жил достаточно долго и путешествовал достаточно далеко. Джеймс Таннер подписался не как «член Земной космической корпорации» или «гражданин США», а как «уроженец Земли».

Так что путь был сделан долгим и путь был сделан трудным; а меньшие плоды оставались пастись на своих планетах. Но и для ящерицы, и для человека, который отдаст все, что он называет «жизнью», ради познания, этот путь был открыт.

Фальк погасил лучик нашлемного фонарика и направил взгляд в алмазную мглу галактики. Где он окажется через тысячу лет?

Во всяком случае, прахом он не станет. Прахом — никчемным и недостойным. Он станет странником к месту назначения — и, быть может, половины его пути окажется достаточно.

Вольферт тщетно будет ждать возвращения Фалька, но Вольферт и так счастлив — если это можно назвать счастьем. А на Земле горы будут падать и снова расти, материки — двигаться, океаны — высыхать еще долгое время после того, как вопрос о выживании человеческой расы будет снят с повестки дня.

К тому времени Фальк, быть может, окажется дома.

Билет куда угодно

Билет куда угодно

1

Вот, отдыхаю… (фр.)


предыдущая глава | Билет куда угодно |