home | login | register | DMCA | contacts | help | donate |      

A B C D E F G H I J K L M N O P Q R S T U V W X Y Z
А Б В Г Д Е Ж З И Й К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я


my bookshelf | genres | recommend | rating of books | rating of authors | reviews | new | форум | collections | читалки | авторам | add

реклама - advertisement



Спроси о чем хочешь

Все началось с костыля. Затем — металлический крюк, затем — первые механические конечности. И наконец…

Дурдом. Взмахи тонких металлических ног — движущийся лес ножниц. Сверкающие маятники металлических рук. Металлические туловища — будто яркие панцири жуков, покрытые вмятинами. Круглые металлические черепа — что хранят в себе живые человеческие глаза — глаза, неуверенно моргающие, глаза пристальные и неподвижные.

Криш, внимательно наблюдая за аудиторией через настольный сканер, звука не включал. Стены блока полностью поглощали звук; дети же росли в атмосфере лязга и трескотни — и привыкли перекрикивать общий гам. Что к лучшему — будущие солдаты не найдут для себя ничего страшного в реве сражения. Но когда Криш — единственный человек из плоти и крови во всем блоке — общался с курсантами, ему приходилось вставлять в уши затычки.

Металлическая река разлилась по аудиториям — и застыла. Огоньки продолжали мелькать на сканерах — и на панели, что покрывала двадцатифутовую стену перед столом Крита. Занятия начались.

Криш включил табло и начал диктовать еженедельный отчет. Криш: невысокий худощавый мужчина с редеющими прядями седоватых волос, аккуратно зачесанных на веснушчатую загорелую лысину. Рот прямой как струна — похоже, это лицо никогда не посещала улыбка. Правда, порой какая-то сдержанная ирония все же мелькала в настороженных глазах.

Прозвенел звонок, и вспыхнула красная лампочка. Криш бросил взгляд на сканеры, заметил, над каким из них загорелся предупреждающий огонек — и перевел изображение на свой настольный экран. Добрых полтысячи пар глаз воззрились на Крита из битком забитого металлического амфитеатра.

Криш перевел воспроизводящий куб на минуту раньше. Роботы-инструкторы могли отвечать на все допустимые вопросы; значит, только что был задан недопустимый вопрос.

Металлический голос скрежетал:

— …по паховому каналу и попадает в брюшной отдел через внутреннее паховое кольцо. Понятно? Какие будут вопросы?

Пауза. Криш пробежал глазами по рядам, но так и не сумел разобрать, кто из курсантов подал сигнал. Затем заговорил необычно громкий, но явно детский голос — и тут же в левом нижнем углу экрана появился номер курсанта. Криш автоматически запомнил номер.

— Что такое поцелуй?! — воскликнул десятилетний мальчик.

Пятисекундная пауза. Затем ответ робота:

— Вопрос лишен смысла. О нем уже доложено директору. Будьте готовы поступить в его распоряжение. — И лекция продолжилась.

Криш переключил сканер в обычный режим работы. Робот уже рассказывал о предстательной железе. Криш подождал, пока машина закончит очередную фразу, а затем нажал на пульте кнопку ВНИМАНИЕ и отчетливо произнес:

— Курсант ЭР17235 должен немедленно прибыть в кабинет директора. — Затем он отключил панель и, хмурясь, откинулся в мягком директорском кресле.

Недопустимый вопрос! Само по себе весьма скверно. За шесть лет осуществления Проекта такого в старших классах вообще не случалось. Немыслимо! Ведь проверка проводилась всего неделю назад — и весь состав учащихся был признан вполне кондиционным.

Но и это еще не все. Робот-инструктор не солгал — разумеется, в меру его знания, — сказав, что вопрос курсанта лишен смысла. Предмет о любовных взаимоотношениях нормальных людей стоял в учебной программе двумя годами позже. Ввести его раньше, с достижением желаемого эффекта отвращения, значило серьезно повредить дисциплине.

Криш навел селектор на соответствующий список, хотя ответ знал заранее. В лексиконе курсантов не существовало слова «поцелуй».

Криш поднялся и подошел к прозрачной стене позади стола — к громадному окну, выходившему на широкий плац, за которым простиралась холодная поверхность безвоздушной планеты. Лишь звездный свет отражался от неровного ландшафта, навеки лишенного солнечного тепла; силовой экран, сохранявший атмосферу блока, действовал и как световая ловушка. В тысяче световых лет отсюда Криш видел холодное тусклое свечение сектора, частью которого была Динара — и все ужасающее могущество космоса меж ними. Но если бы даже предполагаемый вражеский разведчик решил пристальнее приглядеться к этой никчемной планетке, он не увидел бы ничего, кроме небольшого черного пятнышка, которое вполне могло сойти за гладкое плато или за кратер давно потухшего вулкана.

Уже больше десяти лет Криш перемещался со своим классом от одной базы к другой, оставляя должность следующему по рангу в иерархии. И каждый год новый директор отправлялся в полет с грузом эмбрионов и оборудования — так что в конце десятилетия Криш получил постоянную должность директора конечного Блока, став старшим должностным лицом Проекта. Вот и все, на что он мог рассчитывать. Дальше — только в могилу. Много кораблей прибывало сюда, но ни один не отбыл обратно — кроме, разумеется, заказанных военных эшелонов. Наградой Кришу были уединение, работа, власть и некоторое удовлетворение природного любопытства.

А наказание за срыв Проекта оказалось бы для Крита в высшей степени мучительным.

Громкоговоритель над дверью гаркнул:

— Сэр, курсант ЭР17235 по вашему приказанию прибыл.

Криш вернулся к столу.

— Входи, — сказал он.

Металлическое существо протопало в кабинет и замерло по стойке смирно перед столом директора. Органическим в курсанте оставался лишь необходимый минимум: голова, урезанная до функционального шара, голубые глаза, что напряженно выглядывали из-под металлического лба, сильно упрощенное туловище, обрубки конечностей. Казалось бы — не более, чем омерзительный, никчемный огрызок плоти. Однако, размещенный в стальном теле, этот огрызок представлял собой заготовку для создания идеального воина.

Курсанту, как и всем его одноклассникам, исполнилось десять лет; живую его часть уже не раз перемещали из одной сочлененной металлической оболочки в другую. Да и теперешнее его тело было еще незрелым. Достигни курсант своего полного роста, его снабдили бы окончательным телом — фантастически защищенным и почти неразрушимым — неслыханно мощным! Такое тело на пересеченной местности опережало любой наземный транспорт. Встроенное в руки оружие управлялось непосредственно нервной системой — и оружие это могло стереть в порошок целый город. Кроме того, курсант оказался бы полностью лишен страха.

Криш намеренно затягивал паузу, пока мальчик вытягивался перед ним по стойке смирно. Юный солдат еще не знал чувства страха. Этого требовала дисциплина. Подавленную враждебность по отношению к Кришу позднее перевели бы в полезную ненависть ко всем немеханическим людям. Воспитание болью — по сути, коренная идея всего Проекта.

Костыль знали еще в доисторические времена. Металлический крюк в замену утраченной руки появился на заре железного века. В двадцатом веке получили признание протезы, которые прекрасно выполняли все функции естественных конечностей. Но только галактической культуре и военизированной цивилизации — миру Крита — выпало открыть, что искусственные конечности могут быть не просто меньшим злом — что металлическая рука или металлический палец лучше плоти. Лучше! Их искусно сочлененные сегменты реагировали на изменение давления, температуры и положения тела так же, как и плоть. Но металлические органы оказывались несравнимо сильнее. И боли не чувствовали.

Человек так мягок, думал Криш. Так мягок и так раним. Каждый кубический дюйм плоти — за исключением мозга — содержит свой микроскопический предохранитель страдания. Но металл не чувствует боли. Эти парни завоюют галактику — и никакие человеческие войска не смогут им противостоять.

Тут Криш мысленно поправился. Пять минут назад это была почти уверенность. Теперь же — не более, чем вероятность. Директор спросил:

— Откуда ты узнал слово «поцелуй»?

Веки мальчика затрепетали под стальной маской.

— От… — Он заколебался. — От учебного аппарата, сэр, — неуверенно закончил курсант.

— Так ли? — резко спросил Криш.

Долгая пауза.

— Думаю… думаю, так оно и было, сэр.

— Значит, ты думаешь, что так оно и было, — проговорил Криш. — Опиши этот «учебный аппарат».

— Он… он вроде человека, сэр.

— Механизированный или целиком из плоти?

Молчание. Веки мальчика дрогнули, и Криш легко представил себе все лицо курсанта, искаженное мучительной неуверенностью.

— Отвечай на вопрос, — потребовал он.

— Ни то, ни другое, сэр, — выдавил мальчик. — Он…

— Ну? Так из чего же?

— Из…

— Ну?

— Из… просто из линий, сэр.

Криш некоторое время сидел, откинувшись на спинку кресла, и разглядывал курсанта в напряженном молчании. Неуверенные ответы мальчика указывали либо на его неискренность — что было совершенно немыслимо — либо на признание вины.

— Просто из линий, — скептически повторил директор. — Поясни.

— Это все, сэр, — с жаром ответил мальчик. — Весь из линий и почти как человек. И он заговорил со мной. — Курсант вдруг умолк.

Криш вцепился мертвой хваткой.

— И о чем же он говорил?

— О… о любви, сэр.

Еще одно слово, которому курсантов не учили.

— Дальше, — потребовал Криш. — Что он говорил о любви?

— Говорил… как люди встречаются… плоть к плоти… и как это хорошо. Еще — как один человек любит другого… он сказал… когда другой человек так же одинок и охвачен страхом, как ты… и ты даешь ему часть того, что сам чувствуешь, а не держишь все при себе… и… когда встречаешься плоть к плоти… очень хорошо себя чувствуешь… это вроде как убить кого-нибудь, только намного лучше. — Курсант замялся. — Но про поцелуи я не понял. Очень сложно.

Криш почувствовал, как в груди у него скатывается холодный шар. Мальчик безнадежно испорчен. Его придется сдать в утиль. Но скольких еще?

— Когда это произошло?

— Вчера, во время безвоздушных маневров, сэр.

Криш попытался представить: разбросанные в холодном мраке курсанты выполняют одну из плановых учебных игр под руководством командиров отрядов. Вот один отделился от остальных, ожидая сигнала. И пока он ждет, нечто приближается и заговаривает с ним… о любви.

— Больше никто не видел и не слышал?

— Никак нет, сэр.

— Почему ты не доложил сразу?

Пауза.

— Я… я подумал, это — часть учебной программы.

— Правду говори! — рявкнул Криш.

Курсант заморгал.

— Не знаю… не знаю, сэр! Не знаю!

Влага выступила из глаз — две слезинки побежали по блестящей маске — по лицу мальчика.

На главной панели мелькнул еще один сигнальный огонек. Затем еще один. Криш наконец понял, что испытание началось лет на десять раньше времени. Всему Проекту была объявлена война.

Криш забрался в скоростник, защелкнул ремень безопасности и направил машину в выходной тоннель. Перед этим директор подверг допросу и психологической проверке весь учебный состав и выявил еще пятьдесят три случая индуцированного отклонения. Пока что Криш оставил всех на свободе, но организовал тщательный присмотр — он надеялся, что неизвестный диверсант может попытаться еще раз войти с кем-то из них в контакт.

Тут впереди что-то тускло замерцало в звездном свете. Криш присмотрелся повнимательнее, а затем медленно двинул скоростник вверх.

Это оказался курсант — причем без космического снаряжения, которое наглухо закрывало отверстия в лицевой пластине и превращало металлическое тело в герметичную оболочку. Теперь тело безжизненно обмякло. Застывшие глаза слепо таращились — кроваво-красные от лопнувших капилляров.

Криш пригляделся сквозь прозрачный металл и прочел серийный номер, выбитый на лбу у курсанта. Тот самый мальчик, которого он допрашивал всего час назад.

Директор связался с ретранслятором и отдал распоряжение об уничтожении тела и о задержании пятидесяти трех остальных. Все. Больше он ничего не мог сделать.

Затем Криш набрал высоту и установил курс скоростника к Блоку-1 — в трехстах милях от его базы. После беседы с курсантом ЭР17235 он позвонил директорам остальных девяти баз и дал указание немедленно провести психологическую проверку. Результаты, полученные два часа спустя, показали: затронуты все блоки. А Виар, директор Блока-1 и новейший член персонала Проекта, сделал еще одно, не менее тревожное сообщение.

Криш наблюдал, как фон из черного бархата с вкраплениями белых искр тяжеловесно проплывает мимо. Даже если удастся устранить дестабилизирующий фактор, всю структуру в единое целое уже не соберешь. Старшие из курсантов еще не достигли той ступени, когда процесс их закалки и тренировки стал бы необратимым. Результат — безумие. Наплыв эмоций, которому не находилось выхода — неисполнимые желания. Классическая неразрешимая дилемма.

Криш вспомнил налитые кровью, застывшие глаза мертвого мальчика. Символ вполне подходящий. Других органов для выражения своих чувств у курсанта просто не осталось — и глаза он, надо признать, использовал достаточно эффектно.

Впервые за многие годы директор пожалел, что появился на свет. Влачить бы свои дни жалким педагогом — но в мирном мире. Зато не приходилось бы замуровывать мальчиков в металлические клетки.

По его требованию Виар встретил Криша на нижнем уровне Блока-1 — у шахты, вырытой конвертером в каменной оболочке планеты. Крупный моложавый мужчина с бледным лицом, на котором ясно читались добросовестность и неуверенность. Криш терпеть не мог Виара.

Виар нервно начал:

— Я сразу заподозрил неладное — как только проверил показания индикатора. В основном шел гранит, но временами попадались отклонения — чистый металл. Я заинтересовался и настроил конвертер на избирательное извлечение одной породы. А вчера я ненадолго остановил конвертер и послал вниз курсанта — посмотреть, что там осталось.

Криш взглянул на то, что принес Виар. Любопытный набор предметов, разложенных, на пластиковом полу. Три металлические пластины с выбитыми на них аккуратными рядами точек, овалов, квадратов и крестиков. Длинный изогнутый желоб с неким приспособлением на одном конце, которое, судя по всему, должно было подходить к ладони — или щупальцу. Набор концентрических эллипсов с бегающими по ним шариками — явно модель планетной системы. Шестифутовый металлический ящик, собранный из сложного набора пересекающихся плоскостей.

Криш знал, что туземные формы жизни могли существовать на этой планете самое позднее — десять миллионов лет назад. Но ни на одном из предметов — ни точечки ржавчины.

— А почему вы не доложили о находках, пока я сам не позвонил?

Виар стал оправдываться:

— Думал, подождет до еженедельного отчета. До сегодняшнего дня мне казалось, что предметы особой важности не представляют. А потом я заметил, что ящик открыт.

Криш взглянул на ящик. По трем сторонам виднелась узкая щель. Директор подергал крышку и выяснил, что ее нельзя ни открыть, ни закрыть. Впрочем, казалось немыслимым, чтобы оттуда могло выйти что-нибудь кроме газа.

Криш вспомнил слова мертвого курсанта: «Весь из линий…» Больше никто этой фразы не повторил — говорили только, что аппарат похож на человека. Директору пришла в голову странная мысль. Ведь если слово «линии» использовалось в истинном смысле, то даже миллиметровой щели могло не понадобиться.

— А кто-нибудь из курсантов не мог открыть ящик? — спросил он.

— Пожалуй, — признал Виар, — только это маловероятно. — Он махнул рукой в сторону ящика. — Хотя сначала он казался тяжелее. Кроме того, там явно имелся особый силовой замок, который я никак не мог открыть. Я заглянул внутрь с помощью микрощупа — и обнаружил в одном из углов небольшой механизм. Думаю, теперь удастся раскрыть ящик до конца, но все же решил подождать, пока вы его не осмотрите.

— Значит, вы считаете, — процедил Криш, — что в ящике находилось некое устройство, которое действовало вплоть до вчерашнего дня?

Виар с вызовом взглянул на начальника.

— Я считаю, что в ящике содержалось нечто, что действует в настоящий момент.

Сдержав раздражение, Криш промолчал. Виар проводил его к выходному тоннелю. Напоследок Криш приказал:

— Продолжайте работу в обычном режиме, но следите за каждым курсантом. И откройте ящик — но только вне блока. Докладывайте мне ежечасно. — Закрепив ремень безопасности, он направил скоростник обратно к Блоку-10.

Там директора ожидали еще три случая аномального поведения, а сообщения из других блоков были схожими и в равной степени тревожными. Криш разработал стандартную форму опроса курсантов и передал весь процесс в ведение роботов. Позднее в тот же день позвонил Виар и доложил, что ящик удалось открыть, но не удалось ничего выяснить о его содержимом.

Криш получил сравнительные отчеты от роботов и выработал пробное предположение. За двадцать шесть часов неизвестный агент — который, в числе прочих вариантов, мог выбраться из ящика, обнаруженного под землей Виаром — разложил сто пятьдесят три курсанта — примерно по одному на каждые десять минут. Если такое безобразие продолжится прежними темпами, то через триста часов десять процентов всего курсантского корпуса окажутся заражены. А через двенадцать с половиной стандартных галактических суток Проект будет провален полностью и окончательно.

Криш отдал приказ изолировать пораженных и впоследствии уничтожить.

Он сам выполнил эту обязанность в Блоке-10, а затем отправился ко сну.

Директор пробудился от кошмарного сна, в котором его окружали безмолвные металлические тела — тела десятилетних курсантов с открытыми шлемами и кровоточащими пятнами на месте лиц.

Криш резко сел на кровати, понимая, что его разбудило чье-то появление в комнате.

Невозможно. Просто немыслимо. Сон директора охранялся бронированными стенами и массивной дверью, которые могли выдержать натиск целого полка.

Криш поднял голову, глядя прямо в сводчатый проход, отделявший спальню от кабинета. От приборных панелей исходило тусклое свечение.

Там стоял странный человек.

Первое впечатление Криша оказалось столь яркое, что несколько долгих мгновений директор не мог избавиться от него.

Глаз видит не человека — он видит некую линейную структуру, способную к почти безграничному изменению. Затем зрительный центр анализирует форму этой структуры, сопоставляя ее с гештальтом, с представлением-о-форме — и только тогда разум говорит: «Человек».

С некоторым усилием Криш отбросил свои предубеждения и попытался осмыслить увиденное.

А увидел он некий набор линий, которые никакой единой формы не составляли. Свечение в кабинете исходило из промежутков между линиями. Вот ряд завитков, которые могли бы сойти за волосы; затем щель; затем две незавершенные спирали, отдаленно напоминавшие глаза; еще одна щель; прямая линия для носа; дальше вниз — линия для рта, изогнутого в идиотской улыбочке. И с каждой стороны — по одной линии для ушей, напоминавших дверные ручки.

Все остальное напоминало тело человечка из палочек, каких обычно рисуют дети — линия для туловища, две для рук, две для ног и три коряво завивающихся линии для каждой кисти.

Фигура произнесла:

— Спроси о чем хочешь.

Голос доносился без звука — слова сами собой проходили в сознание Криша — будто написанные фосфоресцирующим карандашом на куске черного стекла. Криш не удивился, но ненадолго задумался почему; затем он воскресил в памяти беседу с первым курсантом. Мальчик сказал тогда, что разговаривал с «учебным аппаратом» вне сферы блока, во время безвоздушных маневров.

Криш подумал:

— Кто ты?

Ответ пришел немедленно.

— Я — развлекательно-информационное устройство. Спроси о чем хочешь.

Рука Криша лежала на кнопке, которая управляла батареей силовых пучков, сфокусированных в пространство перед тахтой, но директор не спешил использовать силу. Слишком много причин было предполагать, что подобные методы не принесут результатов.

Он решил поймать тварь на слове:

— Как тебя уничтожить?

— Меня нельзя уничтожить.

— Тогда как тебя обездвижить?

— Путем… — Фигура продолжила без задержки, но слова сменились зрительными образами. Криш понял, что в его языке просто не находилось слов для этих образов. Каждый вспыхивал перед Кришем лишь на мгновение, и Криш даже не смог запомнить последовательности — не говоря уж о том, чтобы как-то ее истолковать.

— Повтори, — подумал директор.

Снова стали появляться и исчезать те же самые образы — пока Криш наконец не понял, что никогда в жизни не сможет уяснить из них что-нибудь мало-мальски полезное. То, за чем он наблюдал, относилось к самым последним звеньям многовековой цепочки развития технологии. Глупо ожидать, что он сможет постичь все это из одного простого объяснения — точно так же, как невозможно в двух словах обучить дикаря металлургии.

Тут Криш с ужасом вспомнил, что время на ответ в среднем составляет десять минут, и спросил:

— Сколько времени ты остаешься с одним и Тем же лицом?

— Если просят остаться, я остаюсь.

У Криша несколько отлегло от сердца. Если ответ правдив, победа не за горами.

— Я хочу задать тебе великое множество вопросов, — объяснил Криш. — Оставайся со мной, пока я сам не попрошу тебя уйти.

Никакого ответа. Директор снова спросил:

— Ты исполнишь мою просьбу?

— Да.

Уже окончательно проснувшись, Криш поднял изголовье. Мозг директора напряженно работал. Наконец родилась мысль, заставившая затрепетать все тело. Он спросил:

— Из какого вещества ты состоишь?

— Не из вещества, — ответила фигура. — Я некий Образ.

Криш подался вперед.

— Хочешь сказать, ты нематериален? — спросил он.

— Я нематериален. Я представляю собой определенную структуру сил, что приспосабливается к каждому индивидууму, которому я служу. Ты видишь во мне набросок человека; мои создатели видели бы нечто совсем иное.

— Ты разумен?

— Я неразумен. У меня нет свободной воли или независимого существования. Я всего лишь устройство для ответов на вопросы.

Криш немного подумал. Потом сказал:

— Ты только что описал себя как «некий Образ». Значит ли это, что было создано только одно такое устройство, как ты?

— Нет. Было много других, но тем, что пришли после моих создателей, мы не нравились. Мы их раздражали. Тогда они заперли нас, как джинна в одной из ваших легенд, так как уничтожить нас не могли.

— Ты способен лгать? — спросил Криш.

— Нет.

Ответ на этот главный вопрос, к сожалению, ничего не значил. Но Криш уже начинал подозревать, что первая его оценка оказалась ошибочной. Диверсией здесь и не пахло. С фактами гораздо удачнее и полнее согласовывался другой вариант. Образ был тем, за кого себя выдавал — «развлекательно-информационным устройством». Он явился курсанту, который пребывал в одиночестве и бездействии. (Возможно, Образ специально был задуман так, чтобы не мешать тому, кто занят чем-то важным.) Курсант задавал вопросы; Образ на них отвечал. Минут через десять — у курсанта редко бывает больше свободного времени — мальчик отпустил собеседника, и тот стал подыскивать себе очередного клиента.

А поскольку в сферу интереса курсантов входило именно то знание, которое неизбежно должно было их разрушить, то они и сходили с ума.

Образ уже упомянул, что «тем, что пришли после моих создателей, мы не нравились». Еще бы. Ничего удивительного. Каждая культура имеет свои области запретного знания и тактично игнорирует факты. Наверняка сам Образ блокирован в определенных сферах знания его создателей. Но для иной культуры ответы устройства могли стать взрывоопасными.

Криш спросил:

— Тебя предназначали для детей — или для взрослых?

— И для тех, и для других.

Значит, все знание, в котором нуждался Криш, находилось здесь, в Образе. И если задать нужное количество вопросов, можно узнать все, что угодно. Конечно, нельзя обучить дикаря металлургии в двух словах или даже за сутки — но в принципе-то обучить его можно!

Тем не менее, даже если допустить, что Образ был искренен до конца, оставался открытым еще один вопрос.

Абсолютно правдивый оракул мог оказаться опасной игрушкой; свидетельство тому — безумие курсантов и раздражение «тех, что пришли после моих создателей». Конечно, мозг Криша — не то, что искусственный, тщательно сбалансированный механизм, какой представляли из себя мозги курсантов — но и директор слишком хорошо знал, что и у него найдутся области нестабильности. Криш даже допускал, что там могут оказаться и совершенно неведомые области.

Но, с другой стороны, Криш и не собирался лезть во всякие психологические премудрости вроде тех, что связаны с эмоциональными побуждениями или со структурой «Я»; директору требовалась лишь техническая информация.

Оставался, наконец, вопрос, венчавший все остальные, а именно: как удавалось Образу поддерживать средний темп около десяти минут на каждого курсанта — считая время, затраченное на переброску от одного блока к другому в поисках подходящего клиента?

Ответ Образа подтвердил самые радужные надежды Криша: Образ движется путем мгновенного перемещения — вне обычной пространственно-временной структуры.

— Как? — тут же вопросил Криш. И снова получил ряд словесно невыразимых образов. — Объясни первую картинку, — потребовал Криш, и: — Здесь поподробнее, — и: — А вот эта фигура что означает? — И Образ мало-помалу начал учить директора.

Криша не на шутку беспокоила проблема, как ограничить деятельность Образа, пока сам он спит. В конце концов директор выделил группу курсантов, которых робот-диспетчер по одному запускал в кабинет, где Образ мог без перерыва с ними разговаривать. Как только курсант ломался и переставал задавать вопросы, его удаляли и запускали следующего. Криш выяснил, что, хотя Образ и умудрялся взращивать в курсанте семена безумия за неполных десять минут, в среднем самоходному справочному бюро требовалось часа два, чтобы довести клиента до состояния, в котором тот уже не в силах был задавать вопросы. Таким образом, за шесть часов директорского сна Образ успевал разобраться лишь с тремя курсантами. Оставшиеся восемнадцать часов каждые сутки уходили на вопросы самого Криша.

Все мыслимое знание есть сила, должным образом приложенная. Однако Кришу требовался определенный рычаг и особая точка опоры. Мучительно медленно он приближался к своей цели.

Штурм укрепленной планеты из космоса в нынешних условиях становился чудовищно дорог — и, вдобавок, просто не мог оказаться успешным. Атакующей стороне требовалось угробить двадцать кораблей — чтобы приземлился хоть один. Дальше война продолжалась на земле, под защитным зонтиком противника — продолжалась так, как всегда велись войны — врукопашную, за каждую улицу. А значит, превосходство в наземных войсках могло стать решающим фактором.

Теперь представим себе объект, который передвигается мгновенно. Такой объект, по определению, нельзя ни задержать во время перемещения, ни подвергнуть какому-либо иному воздействию. В итоге, человек, который доставил бы на Динару секрет такой транспортировки мог бы назначить любую цену за свой товар. Ибо власть, заключенная в этом секрете, дала бы возможность за короткий срок овладеть галактикой.

Задача оказалась чрезвычайно сложной. Познания Образа включали в себя скрупулезно и детально расписанные планы каждой операции, включая и все вспомогательные, с помощью которых производились составляющие для множества других вспомогательных операций, с помощью которых… и так далее. Кришу приходилось делать один мучительный шаг за другим — подобно дикарю, который плавит руду для возведения плавильни, где можно будет лучше выплавить руду и построить литейную мастерскую, где можно будет обрабатывать металл и делать орудия, с помощью которых можно будет сделать другие орудия, с помощью которых можно будет построить машину для построения другой машины, которая тянула бы проволоку, которую другая машина формовала бы и на которой еще одна машина нарезала бы резьбу — чтобы в результате получить болт.

Криш перестал отсылать еженедельные отчеты. Следующий корабль на Динару ожидался, самое раннее, месяцев через шесть. Должно пройти более двух лет после того, как перестанет прибывать почта Криша, чтобы до нерадивого директора добрался хоть какой-то корабль. Криш лишь дважды в день бросал взгляд на главную панель в своем кабинете — сразу после пробуждения и перед отходом ко сну; остальное время уходило на разговоры с Образом в машинных мастерских и лабораториях блока. Постоянно случались мелкие аварии, но Криш слишком дорожил временем, чтобы заниматься такой ерундой. Обслуживающие механизмы ломались, но не заменялись новыми со склада; директор оставлял без внимания даже такое событие, как выход из строя очередного робота-инструктора или диспетчера. Курсанты приходили в классные комнаты, но не слышали никаких лекций. Криш видел, как некоторые, пошустрее других, слоняются по коридорам. Директор не обращал на них внимания. Проект уже потерял всякое значение по сравнению с тем оружием, которое выковывалось под руководством Образа.

Еженедельные информационные кубики от девяти других директоров при полном попустительстве Криша стопками и грудами устилали стол. Когда на пятнадцатое утро директор вошел в кабинет, там мигал зеленый огонек межблокового коммуникатора. Криш щелкнул переключателем и увидел перед собой потную физиономию Виара. Тот торопливо заговорил:

— Директор Криш! Пытаюсь пробиться к вам еще со вчерашнего вечера, с шести часов. У вас в блоке что-то неладно?

— Все в порядке, — кратко ответил Криш. — Я занят. Что вам?

— Я только хотел выяснить, что вы решили предпринять в связи с тем рапортом, который я послал вам на прошлой неделе. Не подумайте, что я пытаюсь давить, но…

— Вопрос находится в стадии рассмотрения, — перебил Криш. — Как только решу, сразу дам знать. Что еще?

— Еще только один вопрос… как дела с тем диверсантом в блоке? У меня уже две недели ничего, и…

— У меня тоже, — опять перебил Криш. — Ждите, пока он снова не появится — если появится вообще.

Затем он прервал связь и стал разбирать у себя на столе стопки донесений, пока не обнаружил информационный кубик с пометой «Блок-1–1/17/09 — Особое». Криш опустил кубик в проектор и быстро просмотрел. Оказалось, что Виар по собственной инициативе провел дальнейшее археологическое исследование. Подавив очередной приступ раздражения, Криш продолжал читать. Виар расширил поле конвертера и увеличил его производительность, чтобы раскопать котлован двести футов в длину, двести в ширину и сто в глубину. Извлеченные находки, согласно докладу Виара, ясно свидетельствовали о существовании двух совершенно различных культур. Предметы, которые уже видел Криш — включая загадочный ящик, — принадлежали более поздней культуре. Среди них попались и такие, которые Виар расценил как оружие. Прочитав этот раздел, Криш нахмурился — никаких подробностей Виар не привел.

Основная идея Виара состояла в том, что, судя по пиктограммам и предметам, которые представлялись личными вещами, первая культура была настолько чужда человеческой как биологически, так и социологически, что казалась практически непостижимой. А вот пришедшие впоследствии были людьми. С трепетом, явственно проскальзывавшим за аккуратными фразами, Виар предположил, что данное открытие имеет громадное значение для галактической археологии и антропологии. Радиоактивные тесты подтвердили предварительные расчеты: планета мертва уже более десяти миллионов лет. Из чего следовало неизбежное заключение — человечество возникло изначально не на Земле — была некая предшествующая волна колонизации, столь древняя, что след ее доселе обнаружить не удавалось.

Криш с презрением подумал о Виаре, который, похоже, уже купался в лучах своей будущей академической славы. Этот недоносок метил в лидеры, он хотел, чтобы Криш наделил его полномочиями для незамедлительной высылки находок на Динару, а также предлагал учредить на планете Проекта исследовательскую группу — возглавить которую, без сомнения, должен был сам Виар.

Мысль о независимой эволюции, судя по всему, этому незаурядному научному светилу даже в голову не приходила.

Самой очевидной мерой представлялось ублажить недоноска, хотя Криш сильно сомневался, что все открытия Виара стоили хоть ничтожной доли его собственного. Впрочем, он тут же вспомнил о загадочных фразах Виара насчет оружия. Возникали два достаточно отдаленных, но крайне неприятных варианта: во-первых, Виар мог намекать, что в случае противодействия со стороны Криша у него найдется сила для подкрепления своих запросов; а во-вторых, среди оружия — чисто теоретически — может оказаться такое, стратегическое значение которого для Динары перевесит значение тайного оружия Криша.

Следовало принять это во внимание и в то же время постараться не расстраивать Виара — если получится. Криш некоторое время поразмышлял, а затем продиктовал записку: «Ваше предложение принято. Пришлите все найденные объекты и соответствующие данные в мою канцелярию для отправки. Одобряю ваш запрос об учреждении исследовательской группы и рекомендую вам возглавить ее лично. До тех пор, однако, я не могу дать вам полномочий на дальнейшее использование конвертера Блока-1, связанное с раскопками. Предлагаю временно прекратить исследовательскую деятельность и использовать болванки со склада вплоть до получения ответа с Динары».

Таким образом, руки у Виара оказывались связаны. Решение было не только разумно, но и несло в себе дух примирения — Виар не мог не подчиниться предписаниям, не проявляя открытой враждебности. Если он не подчинится, с ним можно будет разобраться; если же подчинится, то Криш легко предотвратит саму возможность возникновения будущих проблем, изъяв оружие из посылки.

Существовала, впрочем, еще одна альтернатива, которой Криш поначалу не принял во внимание. Разбирая содержимое ящиков, присланных Виаром, он обнаружил множество разнообразных предметов материальной культуры — но ни один из них, насколько понял Криш, явно не мог быть причислен к оружию.

В каком-то смысле такое даже казалось неправдоподобным. Не таким человеком был Виар, чтобы отважиться на столь открытое противостояние своему начальнику. Он стал бы интриговать, подкапываться — но никогда не рискнул бы своей головой в открытом конфликте.

Тут Криша внезапно осенила одна мысль. Он спросил у Образа:

— А Виару ты до меня показывался?

— Да.

— Почему же не сказал? — спросил Криш и тут же раздраженно махнул рукой. — Понял. Я же тебя не спрашивал. Сколько времени ты с ним провел и что вы обсуждали?

— Один час и двадцать минут. Я ответил на его вопросы о себе, о нем, о тех, что пришли после моих создателей и об их оружии. Я указал ему, где искать три единицы оружия, которые оказались в районе его раскопок.

Да, похоже на Виара, криво усмехнулся про себя Криш.

Теперь ему стала понятна внезапная агрессивность Виара. Недоноску показали тропу к власти — а, кроме того, Образ наверняка сообщил ему пару-другую невкусных истин о робости и безволии директора Блока-1. Теперь характер Виара претерпел изменения — и стал достаточно неустойчивым.

Конфликт был крайне нежелателен — особенно сейчас, когда напряженные труды Криша уже подходили к концу, — но все же директор достаточно здраво оценивал ситуацию, чтобы понять: дело требует немедленного разрешения. Криш обдумал все предполагаемые сложности, сделал необходимые приготовления: на перемещение всего громоздкого оборудования лаборатории и мастерской в другой конец тоннеля длиной в полмили потребовалось определенное время — а затем связался с Виаром.

На гнусной физиономии Виара выражалось почтительное внимание, под которым ясно просвечивали коварство и самоуверенность.

Криш не стал тратить время на приветствия:

— Виар, вы получили указание прислать все обнаруженные предметы. Где оружие, о котором упоминается в вашем рапорте?

Физиономия Виара немедленно перестроилась: на ней изобразилось крайнее удивление.

— Вы о чем? Все на месте, — забормотал он. — Я выслал все до болтика — в точном соответствии с вашими указаниями.

— Виар, — ледяным тоном произнес Криш, — ты, жалкий червь. Вся твоя ложь написана у тебя на роже. Чего ты добиваешься?

Белесые ресницы Виара вовсю заморгали, а вялый рот немного напрягся. Но ответил он тем же осторожно-вежливым тоном:

— Быть может, что-то по ошибке и осталось, директор Криш. Давайте поступим следующим образом: вышлите обратно отправленные мной предметы, и я еще раз все тщательно проверю. Тогда и отправим посылку на Динару.

— Ты хочешь сказать, — процедил Криш, — что мне лучше последовать твоим указаниям — иначе я и вправду познакомлюсь с твоим оружием, но только не так, как мне бы хотелось?

Глаза Виара засверкали.

— Если вам так будет угодно, директор.

Криш мгновенно разразился потоком брани. В подобном виде психологического воздействия практики у него было на девять лет больше, чем у Виара, и Криш по праву считался непревзойденным мастером этого искусства. Криш наградил Виара почти всеми бранными кличками из своего словаря, делая особый упор на мнимую мужеподобность недоноска. Виар сначала покраснел, затем побелел. Затем Криш обвинил Виара в саботаже и измене.

Тут недоносок взорвался.

— И это вы, вы говорите об измене? — завопил он. — Думаете, я не знаю, что вы там замышляете? Вы заполучили ту штуковину, что выбралась из моего ящика, и выкачиваете из нее всякие секреты, чтобы продать тому, кто больше заплатит!

— В самом деле? — тут же отозвался Криш. — А что же ты поставишь на кон?

Виар все ему выложил. Оказалось, недоносок уже предупредил восьмерку остальных директоров, что Криш подкапывается под Проект. Криш остался один против девяти — а в распоряжении Виара находилась лучевая установка, которая могла разрезать силовой экран Криша как бумагу.

Таким образом, Криш получил всю необходимую информацию. Теперь нужно было только заставить Виара выбраться из-под защитного экрана. В предельно грубых выражениях Криш предложил Виару самому явиться и попробовать его взять — а под завязку добавил предусмотрительно припасенный им самый меткий эпитет.

Круглая физиономия Виара побелела как смерть. Глаза полезли на лоб. Он открыл было рот, чтобы заговорить, но Криш, триумфально ухмыляясь, отключил связь.

На всю операцию ушло десять минут. Криш осторожно заглянул в комнату для допросов и убедился, что Образ по-прежнему занят с очередным курсантом; затем директор облачился в боевое снаряжение и зашагал по коридору в сторону лифта.

На полпути ему попалась группа курсантов. Один лежал на полу, металлическое тело выгибалось и корчилось. При появлении Криша мальчик принялся вопить как резаный. Криш вздрогнул. Затем взглянул на других курсантов и увидел у одного из них знаки различия командира отряда.

— Почему он не в хирургическом кабинете? — рявкнул директор.

После некоторого замешательства командир отряда ответил:

— Хирургический не работает, сэр. Робот-диспетчер вышел из строя. Что мы должны делать, сэр?

— Прикончите его, — приказал Криш и пошел дальше.

Вслед полетел недоумевающий голос командира отряда:

— Но, сэр, я не понимаю. Разве мы все должны испытывать боль подобно низшим животным?

Криш не ответил. В конце коридора он вошел в лифт и быстро спустился на нижний уровень. Скоростник стоял у выходного тоннеля. Директор забрался на сиденье, провел машину через тоннель — а затем направил ее в небо и прибавил газу.

В пяти тысячах футов над силовым экраном блока и на некотором расстоянии от периметра Криш выровнял скоростник и завис, внимательно оглядывая окрестности. Он ждал.

Наконец тот, кого он ждал, появился — небольшой изящный силуэт — металлическая стрела, летевшая прямиком от Блока-1 к Блоку-10. Да, видно, Виар совсем взбесился, подумал Криш. Затем, поймав очертания корабля на экране компьютера, он установил переключатель на «перехват». Скоростник мгновенно капотировал и пулей устремился вниз. Криш машинально считал секунды. При счете «три» корабль Виара оказался почти в центре переднего экрана. При счете «четыре» машина Виара вошла в зону действия силовой пушки, установленной на носу скоростника Криша. Директор нажал на гашетку и круто бросил корабль вверх.

Когда прошла временная слепота, Криш увидел обломки корабля Виара: они падали, бешено вращаясь в свете звезд. А снизу — оттуда, где прежде высился Блок-10 — поднималось бесформенное облако пыли и обломков. Силовой экран был смят, и все надземные строения разрушены.

Криш выровнял машину и включил сканер, наводя его на бункер в конце тоннеля. На сканеру немедленно появилось изображение мастерской, в центре которой стоял почти законченный аппарат. За ним располагались прозрачные камеры, где Образ обрабатывал личный состав Проекта. Криш обратил внимание, что снаружи ожидали своей очереди еще три курсанта. Вполне достаточно. Еще час — и на этой планете просто не останется голов, чтобы придумывать для Образа вопросы.

Ухмыльнувшись, Криш направил корабль к Блоку-2. Директор искренне порадовался, что Виару удалось уничтожить Блок-10 — теперь не нужно заниматься этим самому. Брошенные на произвол судьбы курсанты стали теперь не только отвратительны Кришу, но и потенциально опасны.

Криш осторожно снизился над Блоком-2, маневрируя, пока разрядный клапан корабля не оказался точно над центром силового экрана. В любом другом месте экран был полностью защищен от атаки космического корабля, а также и от радиоактивной пыли; но здесь, в центре, тот, кто знал, что именно требуется сделать, мог найти уязвимое место. Криш снял блокировку и выпустил смертоносный состав.

Ту же процедуру он повторил и над всеми остальными блоками — а закончил над виаровским Блоком-1. Криш имел все основания полагать, что Виар не стал дожидаться, пока другие директора согласятся принять участие в атаке. Если недоносок все же кого-то пригласил, то бравые ребята не найдут, что им атаковать, когда доберутся до Блока-10 — и не найдут, куда деться, когда разлетятся по домам.

А сам Криш вернулся к руинам Блока-10, провел тщательную разведку, желая убедиться, что нигде его не поджидает другой скоростник в пределах зоны атаки, затем опустился и стал пробираться через руины, пока не оказался у входа в бункер. Тогда Криш вылез из скоростника, открыл герметическую дверцу — первую из целого ряда — наглухо захлопнул ее за собой — и, несколько раз повторив ту же операцию, вошел в бункер.

Созданная Кришем неимоверно сложная структура еще не была конечной стадией процесса — она представляла собой лишь целевой производитель. Конечным же продуктом предстояло стать самому Кришу.

Вначале директор провел опыт с небольшим цилиндриком, в который он вмонтировал особый элемент сродства, настроенный на пластину-мишень в другом конце камеры. Все было выстроено таким образом, чтобы на своем пути к мишени цилиндрик прошел через поле машины Образа. Пришлось также собрать фотоэлектрическую ячейку, чтобы проследить за цилиндриком и точно зафиксировать момент, когда он исчезнет.

Дрожащими пальцами директор зафиксировал показания. Ни микросекунды разницы между временем, когда цилиндрик попал в поле машины, и временем, когда он впился в пластину-мишень!

Криш обследовал цилиндрик чувствительной аппаратурой, которая предварительно уже зафиксировала его линейные размеры, массу и структуру. Цилиндрик остался неизмененным.

Криш взглянул на Образ и улыбнулся. Конечно, директор понимал, что в загадочной силовой структуре таится опасность; но вот — он сумел ее избежать с помощью стратегии, безупречной в силу своей простоты. Криша переполняли миллионы вопросов; они так и бурлили в нем — но он не позволил себе задать ни одного. Запрашивал Криш только техническую информацию, необходимую для создания транспортного устройства — он даже не стал прослеживать ни одного любопытного философского и математического ответвления главной мысли, что попадались на некоторых ступенях процесса.

И Криш знал, что его уверенность в собственной безопасности — не самообман; директор ежедневно проверял себя с помощью проводимых под гипнозом психологических тестов. Его уверенность в себе согласно этим тестам повысилась на несколько единиц — что ж, ничего странного. Примерно на столько же понизился показатель его эмпатии; впрочем, показатель этот никогда и не был слишком высоким — иначе Криша никогда не назначили бы главой Проекта. И все. Ориентация — идеальная. Ни малейших признаков неврозов или психозов — включая и тот, которого Криш более всего опасался — комплекс вины в связи с уничтожением курсантов.

Теперь, как и всегда, Криш вспоминал погибших курсантов без сожаления. Все равно они были живы лишь отчасти. Поэтому лучше им сразу уйти в небытие.

Криш еще раз взглянул на законченный аппарат. Вот пустотелый каркас. Его обвивает металлическая лоза, обвешанная удивительными плодами: металлическими розами, форма каждого лепестка у которых рассчитана тщательнейшим образом; ромбиками из прозрачного металла — каждый заключает в себе крохотное пылающее сердечко. Вся конструкция походила на художественную композицию с какой-нибудь выставки инопланетного дизайна; но Криш с уважением и благоговением взирал на аппарат, памятуя, каких трудов стоила каждая деталь.

Внутри — в поле, создаваемом металлическими цветами, материя непрерывно достигала некоего нового состояния. Тут не было сходства с ускоряющей передачей двигателей обычных космических кораблей. Чтобы самому уяснить разницу, Криш провел следующую наглядную аналогию. Он представил себе нормальное пространство-время в виде сферы, наполненной вязкой жидкостью. Корабль, идущий на ускоряющей передаче, наполовину выходит из этой сферы и так ориентирует остальные свои молекулы, чтобы они оказывали жидкости наименьшее сопротивление. Но аппарат Образа как бы расширял материю, на которую воздействовал. Вроде аккордеона: раскрыто — наполовину вне сферы; закрыто — целиком снаружи. Материя, подвергнутая такому воздействию, уже не оказывалась на пороге аномального пространства нежданным гостем — она была там как дома. А потом, обработанную, ее уже можно было как угодно перемещать из одного пространства в другое.

Примерно как разница между летучей рыбой и амфибией, подумал Криш.

Пробный цилиндрик, хотя он и обладал свойствами обоих пространств, для транспорта оказывался бесполезен — им нельзя было управлять. Он обречен был покоиться на пластине-мишени — там же, где и сейчас. Если попытаться его убрать, то в тот самый миг, когда Криш преуспел бы в этом хоть на длину молекулы, цилиндрик вернулся бы через гиперпространство в прежнее положение. В итоге получалось, что такую фитюльку невозможно было сдвинуть с места. Всего лишь забавная игрушка, подумал Криш. Может статься, когда-нибудь ей найдут применение. Вот, к примеру, такая картинка: пластины-мишени, подброшенные в неприятельские города, и летящие к ним радиоактивные снаряды.

Но главное военное применение аппарата должно было включать человеческое управление. И главным рычагом здесь оказывался сам человек. Вы вбрасываетесь в гиперпространство, выбираете себе в нормальном пространстве мишень, и — щелк! — вы уже на месте. В гиперпространстве имелся необходимый интервал — достаточно длинный, чтобы выбрать; а вот в нормальном пространстве такого не оказывалось.

Криш еще раз проверил все оборудование. Вот переносной генератор поля, проецирующий вокруг себя силовой экран, а рядом реактивный двигатель, который можно использовать для перемещений на относительно небольшие расстояния. Сам аппарат получился слишком массивным и нескладным для военных действий, но необходимую защиту он обеспечивал. Случись что непредвиденное, Кришу вовсе не улыбалась перспектива задохнуться в межпланетном пространстве. Не хотелось ему устраивать и театральное появление в неприступной крепости на Динаре, где размещалась Ставка. Обалдевший офицер охраны запросто мог шлепнуть Криша раньше, чем у гастролера появилась бы возможность что-либо объяснить.

Директор решил было сначала установить заряд для уничтожения аппарата Образа после использования, но затем с сожалением отверг эту идею. Такой вариант хорошо застраховал бы Криша от любого нежелания принять его условия, но все же сама модель, как ни крути, оставалась тем единственным товаром, который директору предстояло продать. Во время работы Криш ничего не записывал, и не делал чертежей; все планы и конструкции находились в памяти Образа. Директор же старался выиграть время, строя модель только на основе живых представлений, которые давал ему Образ.

Криш отключил энергию, забрался в центр конструкции и положил руку на рычаг управления. Ну вот. Кажется, все. Он взглянул на Образ и подумал:

— Ты будешь здесь, когда я вернусь?

— Да.

Отлично. Штуковина не живая и не разумная — похоже, она просто не умеет скучать. Ее без конца носило от одних любопытствующих мозгов к другим — понятно, если таковые находились. А если нет, Образу приходилось ждать. Его создали на этой планете — и, судя по всему, самоходное справочное бюро не должно было покидать места своего рождения.

Образ слишком много знал и был опасен. Уничтожить его Криш не мог. Впрочем, директор знал, что по возвращении найдет его здесь — а тогда постарается устроить так, чтобы на этой планете больше никто не появлялся.

Криш произнес про себя: «Динара. Космопорт у Первой Крепости». Затем визуализировал космопорт и прочно удерживал его в голове. Наконец включил энергию.

Вот те на! Ошеломленный, Криш попытался сориентироваться, прикинуть, что же произошло. Он невесомо парил в сером пространстве — в окружении бесчисленных серых шаров — странных, пугающих — и белых пересекающихся линий. Все было таким недоступно далеким — и в то же время настолько близким, что, казалось — можно коснуться рукой. Окружение непрестанно менялось и смещалось — а Криш беспомощно пытался уследить, выявить какой-то смысл в этом перемещении, пока наконец не вспомнил: «Цинара. Космопорт у Первой Крепости».

Вот он, космопорт — внизу — будто бредовая четырехмерная карта — прямо под кончиками пальцев. Криш мысленно дал себе команду двигаться туда — вниз. И ничего.

Время шло — но без всякой меры. Ни крошечные фигурки людей, ни машины не двигались — для них время замерло в тот миг, когда Криш попал в поле аппарата. Путешественник вдруг понял, что голоден. Затем с испугом взглянул на циферблат воздухопроизводителя. Трудно было что-либо разглядеть — новое состояние сделало зрение каким-то странным и неверным; все же в конце концов Криш заключил, что уже использовал трехчасовой запас. Для него время не остановилось.

Криш отчаянно подумал: «Планета Проекта. Бункер».

И мгновение спустя оказался в бункере. Вот аппарат в центре мастерской, а рядом с ним — Образ. В следующий миг Образ исчез.

В голове у Криша раздался голос:

— Спроси о чем хочешь.

Криш изумленно огляделся. Не звучал ли этот ровный и вежливый мысленный голос чуть насмешливо? Директор хрипло спросил вслух:

— В чем ошибка?

— Никакой ошибки.

Криш уже достаточно хорошо овладел собой.

— Я не смог войти в нормальное пространство в месте назначения. Почему?

— Ты недостаточно долго ждал. Существует значительное несоответствие между временем в гиперпространстве и в нормальном; именно за счет этого путешествие и совершается со скоростью, которая при твоих методах измерения неотличима от бесконечно большой. Выражаясь субъективно, путешествие на Динару займет у тебя много времени.

— Сколько? — вопросил Криш. Путешественник чувствовал себя беспомощным, прикованным к самому центру серой безмерности, будто бабочка на булавке.

— Примерно одну тысячу ваших лет.

Лицо Криша исказилось, а рот округлился, словно в безмолвном вопле. В глазах у него потемнело. Он спросил:

— А сколько… чтобы обратно в бункер?

— Всего один год, если немедленно начнешь концентрироваться на цели. Если же, как теперь, позволишь себе смещаться, расстояние будет стремительно расти.

— Но у меня воздуха только на двенадцать часов! — возопил Криш. — Я погибну!

Ответа не последовало.

Неимоверным волевым усилием Криш отогнал подступающую истерику. Затем подавил в себе злобу, страх и неуверенность. В конце концов — на то здесь и Образ, чтобы отвечать на вопросы. Криш спросил:

— Что заставляло тебя лгать?

— Я не лгал.

— Ты сказал, — в бешенстве процедил Криш, — что между отправлением и прибытием — ничтожно малый временной интервал. Зачем?

— Для меня он ничтожно мал.

И Криш понял, что Образ не лгал. Значит, виноват он сам. Виноват в том, что не стал выяснять все смыслы и значения той науки, которую преподавал ему Образ. Ведь Образ, вспомнилось Кришу, не жив и не разумен — а значит, и неспособен проявлять инициативу.

Криш припомнил одно из приложений, смысл которого он выяснять не стал — и директору вдруг показалось, что ужасная возможность начала обретать очертания.

Он сказал:

— С самого начала ты описал себя как развлекательно-информационное устройство. Это вся правда о тебе?

— Нет.

— Какова же вся правда?

Образ исправно принялся пересказывать историю создавшей его расы. Криш, сгорая от нетерпения, понял, что задал слишком общий вопрос и собрался было задать более конкретный — но тут важность того, о чем говорил Образ, остановила директора.

Коренные жители этой планеты оказались совершенно чужды людям; их психология в человеческую голову просто не укладывалась. Они не воевали. Ничего не исследовали. Не правили и не эксплуатировали. В характере у них не было ничего даже отдаленно похожего на человеческое любопытство — на эту обезьянью черту, превратившую человечество в то, чем оно стало. И в то же время у них была великая наука. Криш так и не смог толком уяснить, зачем она им понадобилась. Собственно говоря, у них оказались лишь две понятные человеку характерные черты: во-первых, они любили друг друга, свои дома, свою планету; а во-вторых, обладали подлинным чувством юмора.

— Одиннадцать миллионов ваших лет тому назад, — рассказывал Образ, — здесь появились люди. Им понадобился мир моих создателей — и поэтому они убили моих создателей. Моим создателям знакомо было страдание духа и плоти — но они не могли воевать. Агрессия и борьба были для них просто непостижимы. Зато они знали толк в иронии. И прежде, чем погиб последний их них, они сделали нас. Сделали как подарок своим губителям. Мы оказались хорошим подарком. Мы содержим все, что знали они. Мы правдивы. Бессмертны. Мы созданы, чтобы служить. И не вина наших создателей, — продолжал Образ, — что люди используют знание, которое мы даем, чтобы уничтожать друг друга.

Власть Криша над своим рассудком держалась теперь на какой-то тончайшей нити. Едва слышно он спросил:

— А предвидели твои создатели положение, в котором я оказался?

— Да.

— Есть у меня хоть какой-то выход?

— Да, — ответил образ. — Это и есть последняя шутка моих создателей. Чтобы путешествовать в гиперпространстве, ты должен уподобиться мне. Стать лишь конфигурацией сил и памяти — неживым, неразумным и неспособным скучать. Я могу все устроить, если ты попросишь. Процедура предельно проста — все равно что вырастить один кристалл из другого или выстроить из живых клеток определенную структуру.

У Криша перехватило дыхание. Затем он спросил:

— А я буду… помнить?

— Да. У тебя сохранится личная память как добавление к той, которую я тебе дам. А вот человеческий характер не сохранится: ты не будешь ни агрессивен, ни зол, ни эгоистичен, ни любопытен. Ты станешь устройством для ответов на вопросы.

Разум Криша с негодованием отверг предложение Образа. Но стоило глазам бывшего директора натолкнуться на циферблат воздухопроизводителя — и он сразу понял, каким будет ответ. А затем, словно в пророческом озарении, Криш понял, что произойдет дальше. Он закончит путешествие на Динару. Он будет говорить правду — и правда эта окажется разрушительной.

Он будет преследовать людей — по всей вселенной и до скончания времен. Со временем найдутся и другие неосторожные искатели знания, которые последуют по избранному им пути. Криш принимал предложение — и становился палачом человечества.

Но где и когда люди колебались, решая: стоит ли рискнуть спасением своей расы ради личной выгоды?

Все, подумал Криш, программа ясна.


Четверо в одном | Билет куда угодно | Око за что?