home | login | register | DMCA | contacts | help | donate |      

A B C D E F G H I J K L M N O P Q R S T U V W X Y Z
А Б В Г Д Е Ж З И Й К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я


my bookshelf | genres | recommend | rating of books | rating of authors | reviews | new | форум | collections | читалки | авторам | add



Дневник Руперта. Продолжение

июля 8-го, 1907

Случалось ли кому-нибудь за всю долгую и причудливую историю мира получать столь хорошие вести, какие пришли ко мне — пусть и в результате того, что я логически обдумал ответы архимандрита, к которому обратился с вопросами. К счастью, я сумел взять себя в руки, иначе по причине вызванного моей реакцией замешательства, а вслед за тем, возможно, и недоверия ко мне преследование приостановилось бы. Какое-то время я едва был способен допустить, что услышанное мною правда, — когда факты, один за другим, воспринимались умом и увязывались в целостную картину. Даже самую желанную правду не сразу примет сомневающаяся душа, но моя, вырываясь тогда из оков сомнения, переполнилась благодарностью. Дивное величие правды — вот что препятствовало немедленному ее приятию, немедленному отклику моего сердца. Я бы закричал от радости, и удержался только потому, что сосредоточился на опасности, которой подвергалась моя жена. Моя жена! Моя жена! Не вампир, не бедное изнуренное существо, чей удел чудовищно скорбен, но прекрасная женщина, невероятно отважная, патриотка, каких мало отыщется во всей истории подвигов, совершенных во славу отечества!

Я начал понимать истинное значение странных случайностей, отметивших мою жизнь. Для меня прояснился даже смысл того первого необыкновенного посещения ею моей комнаты. Неудивительно, что девушка могла перемещаться в замке столь фантастическим образом. Она прожила в нем всю свою жизнь и знала тайные входы и выходы. Я всегда подозревал, что замок изрезан потайными ходами. Ничего удивительного, что она могла отыскать никому не известный проход на замковую стену. Ничего удивительного, что встретила меня у флагштока, когда того пожелала.

Сказать, что я был в сильнейшем душевном волнении, значит, почти ничего не сказать о моем состоянии. Я был наверху блаженства, такого блаженства я не испытал за всю мою жизнь искателя приключений: поднялась завеса, и мне открылось, что моя жена… моя… обретенная наичестнейшим образом, вопреки чудовищным трудностям и опасностям… была не вампиром, не мертвой, не призраком или фантомом, но реальной женщиной из плоти и крови, женщиной, наделенной чувствами, способной любить, и любить страстно. Теперь моя любимая будет воистину увенчана, когда, вызволив из рук похитителей, я доставлю ее в мой дом, где она будет жить и править в мире, покое и славе. А также в любви и супружеском счастье, если я сумею добиться такого счастья для нее… и для самого себя.

Но тут страшная мысль пронзила мой ум и вмиг обратила мою радость в отчаяние, а мое ликующее сердце похолодело.

«Если она реальная женщина, то она подвергается еще большей опасности, чем прежде, — теперь, оказавшись в руках турецких бандитов. Для них женщина все равно что овца; и если они не смогут доставить ее в гарем султана, то предпочтут убить ее. И тогда им будет легче спастись. Освободившись от нее, отряд сможет разделиться, и тогда кто-то, в одиночку, будет иметь шанс добраться до турецкой земли, чего отряду не удастся. Но даже если они и не убьют ее, убежать с ней — значит обречь ее на худшую участь из возможных. Гарем турецкого султана! Пожизненное унижение и отчаяние, сколько бы ни длилась ее жизнь, — вот что такое гарем для христианской женщины. А для той, которая только что счастливо обвенчалась и которая оказала своей стране столь великую услугу, такая страшная жизнь в позорном рабстве будет невыразимой мукой.

Ее надо спасти, и немедленно! Похитителей надо схватить — как можно быстрее и неожиданно, так, чтобы у них не было ни времени, ни возможности причинить ей вред, что они, несомненно, сделают, если почувствуют опасность.

Вперед, вперед!»

И всю ту чудовищную ночь мы мчались вперед, продираясь сквозь густой лес.

Погоня превратилась в гонки — кто быстрее: горцы или я. Теперь мне стали понятны чувства, воодушевлявшие их и выделившие их даже среди таких же пылких по натуре соотечественников, когда разнеслась весть об угрозе воеводине. С этими мужчинами было не просто тягаться даже мне, как бы ни был я силен; я напрягался безмерно, иначе они бы обогнали меня. Они были хитры, как леопарды, и так же проворны. Их жизнь проходила в горах; умом и сердцем они теперь предались привычному делу — охоте. Не сомневаюсь, что, если бы ценой смерти кого-то из нас можно было бы вызволить мою жену, мы бы сразились друг с другом за эту честь.

Наш отряд держался холмов на пересеченной местности, цель требовала преодолевать вершины холмов — так мы могли вести наблюдение за беглецами, которых преследовали, а также не допустить того, чтобы они обнаружили нас, и потом, нам надо было постоянно получать сигналы, посылаемые нам из замка и с разных высот, и вести ответную сигнализацию.


Письмо архиепископа Стефана Палеолога, главы Восточной церкви Синегории, к леди Джанет Макелпи, в Виссарион | Леди в саване | Послание от Властимира Петрова, архимандрита Плазакского, к леди Джанет Макелпи из Виссариона