home | login | register | DMCA | contacts | help | donate |      

A B C D E F G H I J K L M N O P Q R S T U V W X Y Z
А Б В Г Д Е Ж З И Й К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я


my bookshelf | genres | recommend | rating of books | rating of authors | reviews | new | форум | collections | читалки | авторам | add



Дневник Руперта. Продолжение

июля 3-го, 1907

Нет иного облегчения от душевной муки, нежели работа, а мои страдания — это сердечные страдания. Порой я думаю, что у меня очень много причин чувствовать себя счастливым, я же не знаю счастья, и это тяжело. Но как я могу быть счастливым, когда моя жена, которую я страстно люблю и которая, как мне известно, любит меня, томится одиночеством, угнетаема ужасом такого свойства, какое человеческий ум постичь почти не способен? Однако нет худа без добра, ведь Синегория теперь моя страна, несмотря на то что я все еще верный подданный доброго короля Эдуарда. Дядя Роджер предусмотрел эту ситуацию, когда говорил, что я должен буду заручиться согласием Тайного Совета Великобритании, прежде чем смогу принять где-то гражданство.

Вернувшись вчера утром домой, я, конечно же, не смог заснуть. События ночи и горькое разочарование, пришедшее на смену моему радостному возбуждению, сделали сон невозможным. Когда я задергивал штору на окне, поднимавшееся солнце только чуть позолотило плывшие высоко в небе облака. Я лег и попытался уснуть, но безуспешно. Однако я заставил себя лежать неподвижно, и если не задремал, то сумел, по крайней мере, расслабиться.

Потревоженный тихим стуком в дверь, я сразу же вскочил и накинул халат. За дверью, когда я открыл ее, стояла тетя Джанет. Она держала в руке зажженную свечу, потому что, хотя и светало, в галереях замка еще царила тьма. Увидев меня, она задышала, казалось, спокойнее и попросила разрешения войти.

Сидя по старой своей привычке на краю моей постели, она проговорила приглушенным голосом:

— Ой, парень, надеюсь, твоя ноша тебе по силам.

— Моя ноша? Что ты имеешь в виду, тетя Джанет? — откликнулся я. Мне не хотелось выдавать себя каким-то конкретным ответом, ведь я понимал, что она вновь увидела что-то во сне или узнала что-то благодаря своему дару ясновидицы.

Она ответила с мрачной серьезностью, как обычно, когда вела речь об оккультных предметах:

— Я видела, как твое сердце истекало кровью, парень. Я знала, что это твое сердце, хотя откуда это знала, не пойму. Оно лежало на каменном полу во тьме, если не считать тусклого голубого света, подобного блуждающим кладбищенским огням. На него была положена большая книга, а рядом было много всяких странных вещей и среди них два венка из цветов, перевитых один серебряным шнуром, другой — золотым. Была также золотая чаша, вроде потира, — перевернутая. Красное вино сочилось из нее и смешивалось с кровью твоего сердца: на той большой книге ведь лежало что-то тяжелое, обернутое черным, и на это что-то ступали по очереди мужчины, их было много, закутанных в черное. Всякий раз, когда кто-то из них придавливал лежавшее на книге, кровь брызгала струей. Твое сердце, парень, твое чистое сердце трепетало и подскакивало, так что при каждом своем биении оно приподымало тот груз, обернутый в черное! Но это еще не все, потому что совсем рядом возвышалась царственная женская фигура, вся в белом, с длинными белым покрывалом из тончайшего кружева поверх савана. И была она белее снега и прекраснее ясного утра, пусть волосы ее были как вороново крыло, а глаза черны, как море ночью, и в глазах ее сияли звезды. При каждом биении твоего чистого, истекавшего кровью сердца она сжимала руки, а ее возгласы надрывали мне душу. Ой парень, парень, что бы это значило?

Я выдавил из себя:

— Не знаю, тетя Джанет, не знаю. Думаю, тебе все это приснилось.

— Ну да, это был сон, дорогой. Сон или видение — неважно, потому что это есть предостережение, посланное Богом… — Неожиданно она заговорила в другом тоне: — Парень, уж не обманул ли ты какую-нибудь девушку? Я тебя не виню. Потому что вы, мужчины, не такие, как мы, женщины, и для вас хорошее и дурное совсем не то, что для нас. Но, парень, женские слезы обременяют, когда женское сердце терзается из-за лживых слов. Это тяжкая ноша для всякого мужчины на его пути, и оттого рождается мука, которой он бы себе не пожелал.

Тетя остановилась и в полном молчании ждала, что я ей скажу.

Я решил, что будет лучше, если ее бедное любящее сердце успокоится, и поскольку не мог разглашать мою тайну тайн, прибег к общим словам:

— Тетя Джанет, я мужчина и веду жизнь мужчины. Но заверяю тебя, всегда меня любившую и учившую быть честным, что на всем свете не найдется женщины, которой пришлось бы проливать слезы из-за моей лжи. А будь такая, что во сне или наяву плачет из-за меня, то причина тут, несомненно, не мои поступки, а что-то помимо меня. Может быть, ее сердце терзается из-за того, что я должен терпеть страдания, как и все мужчины в какой-то мере; но плачет она не из-за совершенного мною.

Тетушка испускала радостные вздохи при каждом моем уверении в невиновности; она взглянула на меня сквозь слезы, застилавшие ей глаза: тетушка была очень растрогана. Нежно поцеловав мой лоб и благословив меня, она удалилась. Она была ласкова и нежна со мной так, что я и выразить это не смог бы; я сожалел только об одном — что не в силах привести к ней жену мою, чтобы и моя жена разделила со мной эту великую любовь. Но это тоже сбудется, даст Бог!

Утром я отправил послание Руку в Отранто и установленным шифром сообщил, что ему надлежит привести яхту к замку Виссарион с наступлением ночи.

Я провел день меж горцев, тренировал их, осматривал их оружие. Я просто не мог оставаться на одном месте. Только благодаря работе я способен был обрести какое-то успокоение, только переутомившись, я бы смог заснуть. К сожалению, сил во мне с избытком, поэтому, когда я вернулся затемно домой, я не чувствовал усталости. Впрочем, я получил каблограмму от Рука, сообщавшего, что яхта прибудет в полночь.

Собирать горцев не было необходимости, потому что люди из замка вполне могли подготовить все, что требовалось для встречи прибывающей яхты.


Позже

Яхта прибыла. В половине двенадцатого дозорный просигналил, сообщая, что моторное судно без огней медленно приближается к ручью. Я побежал к флагштоку и наблюдал, как яхта прокралась в ручей, будто призрак. Выкрашенная голубовато-серой, почти стальной краской, она была почти невидима. Ход у нее отличный. Работа моторов почти не нарушала полной ночной тишины, но двигалась яхта стремительно и спустя несколько минут была вблизи бона. Я едва успел сбежать вниз и дать приказ убрать боновое заграждение, как яхта проскользнула за него и неподвижно встала у причала. Вел яхту сам Рук, и, по его словам, не было еще на свете судна, чтобы так слушалось руля. Яхта — красавица, и насколько я мог видеть в ночной тьме, до последней мелочи — само совершенство. Я решил, что непременно осмотрю ее при свете дня — не пожалею нескольких часов. Команда мне тоже понравилась.

Как бы то ни было, сон ко мне не идет; я потерял надежду заснуть. Работа же не будет ждать, я должен быть готов ко всему, что ни случится, поэтому мне надо постараться заснуть, по крайне мере отдохнуть.


Дневник Руперта. Продолжение | Леди в саване | Дневник Руперта. Продолжение