home | login | register | DMCA | contacts | help | donate |      

A B C D E F G H I J K L M N O P Q R S T U V W X Y Z
А Б В Г Д Е Ж З И Й К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я


my bookshelf | genres | recommend | rating of books | rating of authors | reviews | new | форум | collections | читалки | авторам | add



Отчет (продолжение)

Закончив писать, я взглянул на Руперта.

Увидев нас, он вскочил, подошел к моему отцу и весьма сердечно пожал ему руку. Отец отнесся к нему очень холодно. Руперт, однако, казалось, не замечал этого и с непринужденным видом направился ко мне. Я в этот момент был чем-то занят, поэтому не сразу обратил внимание на протянутую мне руку, а когда заметил ее, часы пробили «одиннадцать». Одновременно с боем часов в комнату вошел мистер Трент. За ним следовал его клерк, несший запертый жестяной сундучок. Вошли также еще двое. Мистер Трент поклонился нам всем по очереди, начиная с меня. Я стоял напротив двери, остальные были кто где: отец не поднялся со стула, но сэр Колин и мистер Сент-Леджер стояли. Мистер Трент ни с кем не обменялся рукопожатием, даже со мной. Только учтиво поклонился. Таковы, как я понял, правила этикета для поверенного в подобных официальных случаях.

Он сел за большой стол, стоявший посреди комнаты, и предложил нам занять места вокруг него. Отец как глава рода, конечно же, сел справа от него. Сэр Колин и Сент-Леджер сели по другую сторону, первый — рядом с поверенным. Генералу, конечно же, было известно, что всякому баронету полагается первенствовать в разного рода церемониях. Я сам когда-нибудь стану баронетом, и мне необходимо разбираться в подобных вещах.

Клерк взял ключ из рук своего господина, открыл им жестяной сундучок и достал пачку бумаг, перевязанную красной ленточкой. Эту пачку он поместил на стол перед поверенным, а пустой сундучок поставил позади на пол. Затем он и еще один из тех двоих сели за дальним концом стола; тот другой достал большую тетрадь, несколько карандашей и положил все это перед собой. Очевидно, он был стенографистом.

Мистер Трент снял ленточку с пачки бумаг, несколько отодвинув ее от себя. Взял лежавший сверху запечатанный конверт, сломал печать, открыл конверт и достал из него сложенный пергамент, в котором было еще несколько запечатанных конвертов; эти конверты он сложил стопкой перед прочими бумагами. Затем полностью развернул пергамент и опустил его на стол исписанной стороной вниз. Поправил очки и произнес:

— Джентльмены, запечатанный конверт, который, как вы видели, я вскрыл, подписан так: «Моя последняя воля и завещание. Роджер Мелтон. Июнь, 1906». Содержание документа, — продолжил поверенный, поднимая его к глазам, — таково:


«Я, Роджер Мелтон, владеющий поместьем Оупеншо-Грейндж в графстве Дорсет, домом под номером 123 на Беркли-сквер в Лондоне и замком Виссарион в Синегории, будучи в здравом уме и памяти, в конторе моего давнего друга и поверенного Эдуарда Бингема Трента по адресу: Лондон, Линкольнз-Инн Филдз, 176, излагаю мою последнюю волю и завещание в понедельник одиннадцатого дня месяца июня в год одна тысяча девятьсот шестой от Рождества Христова и тем самым отменяю все прежние завещания, сделанные мною ранее, и оставляю сие как мою единственную волю в отношении распоряжения моей собственностью, воля же моя такова.

1. Моему родственнику и племяннику Эрнсту Хэлбарду Мелтону, эсквайру, мировому судье из Хамкрофта в графстве Сэлоп, ему и только к его пользе и выгоде оставляю свободную от каких бы то ни было пошлин и налогов сумму в двадцать тысяч фунтов стерлингов, которая должна быть выплачена из моих пятипроцентных бон, выпущенных в городе Монреале, Канада.

2. Моему уважаемому другу и коллеге-попечителю согласно завещанию моей покойной сестры Пейшенс, прежде вдовы покойного капитана Руперта Сент-Леджера, умершего ранее ее, генерал-майору сэру Колину Александру Макелпи, баронету, кавалеру ордена Крест Виктории, кавалеру ордена Бани 2-й степени, проживающему в имении Крум в графстве Росс, Шотландия, оставляю свободную от каких бы то ни было пошлин и налогов сумму в двадцать тысяч фунтов стерлингов, которая должна быть выплачена из моих пятипроцентных бон, выпущенных в городе Торонто, Кайада.

3. Мисс Джанет Макелпи, ныне проживающей в Круме, в графстве Росс, Шотландия, оставляю свободную от каких бы то ни было пошлин и налогов сумму в двадцать тысяч фунтов стерлингов, которая должна быть выплачена из моих пятипроцентных бон, выпушенных Советом Лондонского графства.

4. Разным лицам, благотворительным учреждениям и опекунам, поименованным и перечисленным в добавлении А к сему завещанию, оставляю свободные от каких бы то ни было пошлин и налогов различные суммы, указанные там же».


В этом месте мистер Трент зачитал соответствующий перечень и объявил, дабы сразу же устранить наши возможные домыслы в отношении сего обстоятельства, общую сумму в двести пятьдесят тысяч фунтов. Многие из облагодетельствованных были старыми друзьями покойного, товарищами, иждивенцами и слугами; некоторым из них были оставлены значительные денежные суммы и особые предметы, как, например, антикварные вещицы и картины.


«5. Моему родственнику и племяннику Эрнсту Роджеру Хэлбарду Мелтону, ныне проживающему в доме отца, в Хамкрофте, графство Сэлоп, оставляю десять тысяч фунтов стерлингов.

6. Моему давнему и дорогому другу Эдуарду Бингему Тренту, имеющему контору по адресу: Линкольнз-Инн Филдз, 176, оставляю свободную от каких бы то ни было пошлин и налогов сумму в двадцать тысяч фунтов стерлингов, которая должна быть выплачена из моих пятипроцентных бон, выпущенных в городе Манчестер, Англия.

7. Моему дорогому племяннику Руперту Сент-Леджеру, единственному сыну моей покойной сестры Пейшенс Мелтон, бывшей замужем за капитаном Рупертом Сент-Леджером, оставляю сумму в одну тысячу фунтов стерлингов. Я также завещаю упомянутому Руперту Сент-Леджеру дополнительную сумму в случае принятия им условий, оговоренных в адресованном ему письме, которое помечено В, оставлено на хранение у вышеназванного Эдуарда Бингема Трента и является составной частью моего завещания. В случае, если оговоренные в письме условия не будут приняты, я передаю все суммы и всю собственность, означенные в нем, в распоряжение моих душеприказчиков, здесь называемых, — Колина Александра Макелпи и Эдуарда Бингема Трента — и доверяю им распределить оное в соответствии с условиями письма, помеченного С и хранящегося ныне у Эдуарда Бингема Трента; письмо сие запечатано моей печатью и находится в хранящемся у названного Эдуарда Бингема Трента запечатанном конверте, содержащем мою последнюю волю; сие письмо с пометкой С также является составной частью моего завещания. На случай каких-либо сомнений в моей последней воле относительно распоряжения моей собственностью передаю вышеназванным душеприказчикам всю полноту власти и право предпринимать и совершать все, что они сочтут за благо, и сие не может подлежать обжалованию. В случае, если кто-либо из получающих наследство согласно сему завещанию будет оспаривать завещание, или часть оного, или же действительность документа, таковой лишается всей собственности, завещанной ему здесь, и любое относящееся к нему распоряжение завещателя прекращает действовать и утрачивает свою силу.

8. Для надлежащего исполнения установленных обычаев, а также обязанностей, связанных с завещательной процедурой, и для сохранения моих тайных распоряжений в тайне, поручаю моим душеприказчикам оплатить все наследственные пошлины и налоги на наследство, равно как и все прочие какие бы то ни было налоги, сборы и начисления по моему имуществу, остающемуся после вышеназванных завещательных распоряжений, в размере, взимаемом в случае наследования очень дальними родственниками или не связанными кровным родством лицами.

9. Сим я наделяю моих душеприказчиков генерал-майора сэра Колина Александра Макелпи, баронета, из Крума в графстве Росс, и Эдуарда Бингема Трента, поверенного в суде, имеющего адвокатскую контору на Линкольнз-Инн Филдз, 176, в Лондоне, Уэст-Сентрал, всей полнотой власти для осуществления их полномочий в любых обстоятельствах, которые могут возникнуть при исполнении моих распоряжений, изложенных в моем завещании. Как вознаграждение за их службу в означенном качестве душеприказчиков из всего имущества они получают, каждый, сумму в сто тысяч фунтов стерлингов, свободную от каких бы то ни было налогов и пошлин.

12. Две памятные записки, содержащиеся в письмах с пометками B и С, являются составными частями моего завещания и при утверждении должны рассматриваться как пункты 10 и 11 оного. Как конверты, так и их содержание помечены буквами В и С; содержимое же каждого конверта озаглавлено так: „В следует читать как пункт 10 моего завещания“, „С следует читать как пункт 11 моего завещания“.

13. В случае смерти одного из вышеупомянутых душеприказчиков до истечения полутора лет с даты оглашения моего завещания или же до осуществления условий, перечисленных в письме С, другой душеприказчик сохраняет все права и обязанности, вверенные, согласно моему завещанию, обоим. В случае же смерти обоих душеприказчиков дело разъяснения исполнения всех распоряжений согласно моему завещанию передается в ведение лорда-канцлера Англии той поры либо лица, назначенного им с этой целью.


Сия моя последняя воля изложена мною января первого дня в одна тысяча девятьсот седьмом[68] году от Рождества Христова.

Мы, Эндрю Росситер и Джон Коулсон, подтверждаем, что в нашем присутствии завещатель Роджер Мелтон подписал и скрепил печатью сей документ. Свидетельствуем об оном:

Эндрю Росситер, клерк, Примроуз-авеню, 9, Лондон, Уэст-Сентрал.

Джон Коулсон, смотритель адвокатской конторы по адресу: Линкольнз-Инн Филдз, 176 и церкви Св. Табиты, Клеркенуэлл, Лондон».


Когда мистер Трент завершил чтение, он сложил все бумаги и вновь перевязал стопку красной ленточкой. Взяв связку бумаг в руку, он встал со словами:

— Это все, джентльмены, если только у вас нет вопросов ко мне; если же есть, то я, конечно, отвечу, приложив все мои старания. Прошу вас, сэр Колин, остаться со мной, поскольку мы должны заняться некоторыми вопросами или же согласовать время, когда мы могли бы встретиться с вами для этого. И вы тоже останьтесь, мистер Сент-Леджер, так как здесь письмо, требующее вашего решения. Вы должны вскрыть письмо при душеприказчиках, однако в присутствии еще кого-либо нет необходимости.

Первым взял слово мой отец. Конечно же, как землевладелец, имеющий положение и собственность, как лицо, которое иногда просят председательствовать на судах четвертных сессий[69] — разумеется, в отсутствие титулованных особ, — он посчитал себя обязанным высказаться первым. Старый Макелпи старше рангом, однако это было дело семьи, мой же отец — глава рода, в то время как старый Макелпи всего лишь посторонний, принятый в семейство по женской линии, благодаря жене младшего брата человека, через женитьбу породнившегося с нами. Отец, заговорив, сохранял то же выражение лица, с каким он обычно вникал в свидетельские показания на четвертных сессиях.

— Хотелось бы прояснения некоторых положений.

Поверенный поклонился (он получил свои сто двадцать тыщ как-никак, поэтому мог позволить себе быть угодливым — учтивым, думаю, сказал бы он), и тогда отец бросил взгляд на листок бумаги, который держал в руке, а затем спросил:

— Какова величина всей собственности?

Поверенный ответил быстро и, я бы сказал, довольно грубо. Он покраснел и в этот раз не поклонился. Думаю, человек его класса и не мог иметь большого запаса хороших манер.

— Об этом, сэр, я не вправе сообщить вам. И вероятно, не сообщил бы, если бы даже мог.

— Миллион? — вновь спросил отец. Он уже был разозлен и покраснел сильнее, чем старый поверенный.

Тот теперь ответил очень мягко:

— О, это допрос. Позвольте сказать, что никто этого не будет знать, пока специально назначенные ревизоры не оценят состояние дел завещателя на настоящий момент.

Мистер Руперт Сент-Леджер, все это время проявлявший признаки раздражения даже большего, чем то, которое владело моим отцом, — хотя я не мог понять, из-за чего ему было раздражаться, — стукнул кулаком по столу и вскочил, будто желая заговорить, но, поймав взгляды старого Макелпи и поверенного, вновь сел. Mem.[70]: эти трое, кажется, слишком хорошо понимают друг друга. Надо зорко следить за ними. Но я не мог дольше размышлять об этом, потому что отец задал следующий вопрос, крайне интересный для меня:

— Позвольте узнать, почему о прочих положениях завещания нас не осведомляют?

Поверенный тщательно протер очки большим пестрым шелковым носовым платком, прежде чем ответил:

— Только потому, что оба письма с пометками В и С снабжены указанием в отношении их вскрытия и распоряжением сохранять в тайне их содержание. Хочу обратить ваше внимание на то, что оба конверта скреплены печатью и что завещатель и оба свидетеля поставили свои подписи поперек клапана на каждом конверте. Я прочту надписи на конвертах. На конверте с пометкой B, адресованном «Руперту Сент-Леджеру», стоит:

«Это письмо должно быть вручено доверительными собственниками Руперту Сент-Леджеру и вскрыто им в их присутствии. Он должен переписать ту часть письма или сделать те пометки, которые сочтет нужными, и затем вернуть письмо с конвертом душеприказчикам (доверительным собственникам), обязанным сразу же прочесть письмо и сделать выписки либо пометки, если это желательно. Затем письмо надлежит вновь поместить в конверт, который вкладывается в другой конверт, обязательно снабжаемый пояснениями относительно его содержания и подписываемый поперек клапана обоими душеприказчиками и упомянутым Рупертом Сент-Леджером.

/Подписано/ Роджер Мелтон 1/6/’06».

На письме с пометкой С, адресованном «Эдуарду Бингему Тренту», стоит:

«Это письмо, адресованное Эдуарду Бингему Тренту, не должно быть вскрыто им ранее чем через два года после оглашения моего завещания, если только названный срок не будет сокращен в силу либо принятия Рупертом Сент-Леджером условий, оговоренных в моем письме к нему с пометкой В, либо отказа принять эти условия, причем письмо с пометкой В ему вручается и читается им в присутствии моих душеприказчиков в день оглашения моего завещания, но не ранее оглашения всех пунктов завещания (за исключением пунктов 10 и 11). Это письмо содержит распоряжения обоим моим душеприказчикам и упомянутому Руперту Сент-Леджеру в том случае, если следует принятие или отказ упомянутого Руперта Сент-Леджера, либо в случае, если он не сможет или же не пожелает принять или отказаться от оговоренных условий в течение двух лет после моей смерти.

/Подписано/ Роджер Мелтон 1/6/’06».

Закончив чтение надписи на последнем письме, поверенный бережно опустил его в карман. Затем взял другое письмо и встал.

— Мистер Руперт Сент-Леджер, — произнес он, — будьте добры, вскройте письмо и таким образом, чтобы все присутствующие здесь могли видеть, что пометка над текстом письма гласит: «В. Надлежит читать как пункт 10 моего завещания».

Сент-Леджер закатал рукава, как будто он собирался показать некий фокус, — это был очень театральный жест и смешной, — а затем, когда его запястья обнажились, вскрыл конверт и вынул письмо. Мы все хорошо видели его. Оно было сложено так, что первая страница, покрывавшая другие, обращена была к нам внешней стороной, и на ней стояла та самая строка, о которой говорил поверенный. По требованию поверенного Сент-Леджер опустил и письмо, и конверт на стол перед ним. Поднялся клерк, протянул поверенному лист бумаги и вернулся на свое место. Мистер Трент, записав что-то на листке, попросил всех присутствовавших, включая клерка и стенографиста, взглянуть на пометку на письме и на надпись на конверте, а затем подписать бумагу, на которой стояло: «Мы, нижеподписавшиеся, заявляем, что видели скрепленное печатью письмо с пометкой В, вложенное в завещание Роджера Мелтона, а также видели, как оно было вскрыто в присутствии всех нас, в том числе мистера Эдуарда Бингема Трента и сэра Колина Александра Макелпи, и мы заявляем, что бумаги, содержащиеся в конверте, были помечены: „В. Надлежит читать как пункт 10 моего завещания“ — и что более ничего в конверте не находилось. В подтверждение сего мы в присутствии друг друга ставим здесь свои подписи».

Поверенный знаком показал моему отцу, что он должен расписаться первым. Отец осторожный человек, и он попросил лупу, которую немедленно и принес ему клерк по указанию того клерка, что находился в комнате с нами. Отец очень тщательно осмотрел конверт и пометку вверху страницы из письма. Затем, не говоря ни слова, поставил требуемую подпись. Отец всегда действует по закону. Затем расписались мы все. Поверенный сложил листок и опустил его в конверт. Прежде чем запечатать конверт, он попросил нас передать конверт из рук в руки друг другу, и мы все убедились, что никаких подделок в документе не было. Отец вынул документ, прочел и вновь положил в конверт. Затем поверенный попросил нас всех поставить свои подписи поперек клапана конверта, что мы и сделали. Далее поверенный наложил сургуч на конверт и обратился к моему отцу с просьбой запечатать письмо его собственной печатью. Отец исполнил это. Далее поверенный и Макелпи запечатали письмо своими печатями. Далее поверенный положил этот конверт в другой, который запечатал сам, а затем он и Макелпи поставили свои подписи поперек клапана конверта.

И тогда отец поднялся. Я последовал его примеру. Встали также двое мужчин — клерк и стенографист. Отец не проронил ни слова, пока мы не вышли из конторы. Мы шагали вдоль зданий и вскоре поравнялись с открытыми вратами, ведшими на площадь. Отец обернулся, потом сказал мне:

— Давай зайдем сюда. Здесь никого нет, и никто нас не потревожит. Я хочу поговорить с тобой. — Когда мы сели на уединенно стоявшую скамейку, отец произнес: — Ты изучаешь право. Что все это значит?

Я решил, что настал подходящий момент для афоризма, поэтому произнес единственное слово:

— Обман!

— Гм, — отозвался отец, — это что касается тебя и меня. Тебе — мизерная сумма в десять тысяч и мне — двадцать. Но что кроется за этой доверительной собственностью?

— А, это, — начал я, — с этим, осмелюсь сказать, будет все в порядке. Дяде Роджеру явно не хотелось, чтобы старшее поколение слишком уж нажилось на его смерти. Но он выделил Руперту Сент-Леджеру всего тысячу фунтов, в то время как мне — десять. Похоже, он отдавал предпочтение наследникам по прямой линии. Конечно…

Отец прервал меня:

— Но последующая сумма… Что это означает?

— Не знаю, отец. Совершенно очевидно, что есть какое-то условие, которое Сент-Леджер должен принять; однако дядя не рассчитывал на то, что он примет это условие. Разве дядя не оставил вторую доверительную собственность мистеру Тренту?

— Верно, оставил! — откликнулся отец. — Любопытно, почему он завещал такие огромные суммы Тренту и старому Макелпи. Эти суммы намного превышают полагающееся душеприказчикам вознаграждение, разве только…

— Разве только что, отец?

— Разве только оставленное им состояние колоссально. Вот почему я задал тот вопрос.

— И вот почему, — рассмеялся я, — Трент отказался ответить.

— Послушай, Эрнст, состояние, должно быть, действительно очень крупное.

— Верно, отец, верно. Налоги на наследство будут непомерные. Какое же страшное надувательство — эти налоги на наследство! Ведь я пострадаю даже из-за твоей небольшой собственности…

— Довольно! — резко оборвал меня отец. Он до смешного обидчивый. Можно подумать, он намерен жить вечно. Вскоре, впрочем, он вновь заговорил: — Любопытно, каковы условия той доверительной собственности. Им придается значение, сопоставимое с величиной завещанной доли, какая бы она ни была. Кстати, в завещании, кажется, не упоминается о наследстве, очищенном от долгов и завещательных отказов имущества. Эрнст, мой мальчик, мы можем бороться за это!

— Но как мы узнаем хоть что-то, отец? — спросил я. Он очень обиделся, когда я повел речь о налогах на наследство, имея в виду его собственность, хотя это заповедное имущество, и я должен унаследовать его. Поэтому я был намерен дать понять отцу, что я знаю намного больше его, по крайней мере, в отношении законов. — Боюсь, если мы вникнем в это дело поглубже, то поймем, что борьба бесполезна. Во-первых, обо всем, возможно, даны распоряжения в письме Сент-Леджеру, являющемся частью завещания. А если это письмо не возымеет силы из-за отказа Сент-Леджера принять условия (какие бы они ни были), тогда приводится в действие письмо, предназначенное поверенному. Что за этим кроется, мы не знаем и, возможно, даже он не знает — я наблюдал за происходящим по мере моих сил, а мы, правоведы, учимся умению наблюдать. Но даже если распоряжения письма с пометкой С не будут осуществлены, то и тогда по завещанию Трент имеет полную власть поступать так, как ему, будь он неладен, угодно. Он может присвоить все, если ему вздумается, и никто не посмеет ему слова сказать. Фактически он сам собой являет апелляционный суд в последней инстанции.

— Гм, — пробормотал отец. — Это странный род завещания, насколько я понимаю, неподвластный суду лорда-канцлера.[71] Но, может быть, нам все же следует попытаться что-то предпринять, пока не поздно! — С этими словами он поднялся, и мы молча отправились домой.

Моя мать подробно выспрашивала нас обо всем, как то свойственно женщинам. Мы с отцом, по уговору, сообщили все, что ей полагалось знать. Думаю, мы оба опасались, что она, в силу того, что женщина, повредит нам словом или действием противозаконного характера. Она проявила такую враждебность по отношению к Руперту Сент-Леджеру, что, вполне вероятно, могла бы нанести ему какой-нибудь ущерб. Поэтому, когда отец сказал, что ему необходимо вновь отлучиться, так как он хочет проконсультироваться со своим адвокатом, я тоже вскочил и сказал, что иду с ним, поскольку я тоже нуждаюсь в совете относительно моей позиции в этом деле.


Отчет Эрнста Роджера Хэлбарда Мелтона | Леди в саване | Содержание письма с пометкой В, прилагаемого к завещанию Роджера Мелтона как его составная часть