home | login | register | DMCA | contacts | help | donate |      

A B C D E F G H I J K L M N O P Q R S T U V W X Y Z
А Б В Г Д Е Ж З И Й К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я


my bookshelf | genres | recommend | rating of books | rating of authors | reviews | new | форум | collections | читалки | авторам | add



Плазак

июня 30-го, 1909

Гости Синегории начали съезжаться за два дня до даты церемонии. Раньше всех прибыли журналисты, прибыли почти из всех стран мира. Король Руперт, хорошо подготовившийся к торжеству, разбил лагерь исключительно для прессы. Каждому из нас отводилась отдельная палатка — конечно же, маленькая, поскольку в Синегорию съехалось свыше тысячи журналистов, — однако вокруг стояло несколько больших палаток общего пользования — столовые, библиотеки, «зоны» отдыха и т. д. В читальнях, которые предназначались для работы, были свежие, насколько это возможно, номера газет со всего мира, списки лиц, занимающих государственные должности, путеводители, справочники и все, что только могло потребоваться репортеру в качестве вспомогательного материала. Кроме того, в нашем распоряжении находилось несколько сотен опытных служащих в униформе и с личной карточкой, они были нам помощниками в том, что касалось наших профессиональных обязанностей. Король Руперт поставил дело, как надо.

Были разбиты и другие лагеря специального назначения, причем все они были прекрасно организованы и снабжены транспортными средствами. Каждый из монархов федерации имел свой лагерь с возведенным на его территории монументальным павильоном. Для монарха западной державы, выступавшего арбитром по делу о федерации, король Руперт выстроил настоящий дворец, и не иначе как с помощью лампы Аладдина, потому что всего несколько недель назад на месте этого дворца были первозданные леса. У короля Руперта с королевой Тьютой был павильон, как и у всех прочих членов федерации, только намного скромнее — и по размерам, и по убранству.

Повсюду можно видеть стражей Синегории, вооруженных всего лишь кинжалом, который является здесь национальным видом оружия. Стражи одеты в национальный костюм; благодаря цвету и покрою форменная одежда утрачивала свою строгость, но придавала всему множеству облаченных в нее защитников страны некую монолитность. Стражей было по меньшей мере семьдесят-восемьдесят тысяч.

В первый день прибывшие выясняли все, что их интересовало. В течение второго дня одна за другой появлялись свиты высоких членов федерации. Некоторые были весьма внушительны. Например, султан (только что ставший членом федерации) направил сюда больше тысячи человек. Они представляли собой грозное зрелище, ведь все это были крепкие и прекрасно обученные мужчины. Когда они расхаживали вокруг с важным видом поодиночке или группой, в своих ярких куртках и мешковатых штанах, в шлемах, увенчанных позолоченным полумесяцем, каждый думал про себя: столь воинственных людей опасно иметь врагами. Лэндрек Мартин, мудрейший из журналистов, сказал, обращаясь ко мне, когда мы стояли и наблюдали за ними:

— Мы свидетели нового курса, взятого Синегорией. За всю тысячелетнюю историю впервые такая многочисленная группа турок ступила на эту землю.


июля 1-го, 1909

Сегодняшний день, назначенный для церемонии, был необыкновенно хорош даже для Синегории, где в эту пору года почти всегда стоит хорошая погода. Синегорцы рано встают, но сегодня работа закипела еще до рассвета. Отовсюду слышались звуки горна — здесь все происходит по музыкальным сигналам, — а также барабанов (если барабан можно назвать музыкальным инструментом); после наступления темноты оповещение осуществляется с помощью световой сигнализации. Мы, журналисты, тоже были готовы приняться за работу — с наступлением утра в наши спальные палатки нам принесли кофе и хлеб с маслом, а плотный завтрак подавался повсюду в павильонах-столовых. Мы совершили предварительный осмотр места событий, затем прервались, чтобы, как и все, позавтракать. И отдали должное трапезе.

Открытие церемонии было назначено на двенадцать, но уже в десять часов все пришло в движение. С приближением полдня возбуждение нарастало. Один за другим стали собираться представители государств, вступивших в федерацию. Все прибывали по морю, а имевшие морские границы — в сопровождении национального флота. Каждого из тех, кто не располагал флотом, сопровождал, по крайней мере, один броненосец синегорцев. Должен сказать, что никогда в жизни не видел более устрашающих судов, чем эти небольшие боевые корабли короля Синегории Руперта. Зайдя в Синий вход, каждый корабль занимал предназначенное ему место, корабли с представителями государств — членов федерации соединялись в отдельную группу в маленькой, окруженной высокими скалами бухточке, что находилась в самой удаленной части этого обширного залива. Бронированная яхта короля Руперта стояла вблизи берега, там, где начинался главный тоннель, уходивший в толщу горы с широкого плато, которое было наполовину естественным, наполовину сложенным из массивных каменных блоков. Вот здесь, сообщили мне, продукцию внутренних районов страны спускают с гор в современный город Плазак. Как только часы начали отбивать половину двенадцатого, яхта выскользнула в ширь «входа». За ней шли двенадцать огромных барж, убранных по-королевски, и цвета убранства каждой соответствовали цветам национальных флагов государств — членов федерации. Правители этих государств вместе с охраной поднялись на баржи, а затем были доставлены на яхту Руперта, где заняли места на мостике, свита же оставалась на нижней палубе.

Тем временем на южном горизонте завиднелись многочисленные флотилии: государства направляли свою морскую квоту в Синегорию по случаю крещения Балки! В превосходном порядке, будто эскадра боевых кораблей, это великое множество зашло в Синий вход и сгруппировалось в отведенных для флотилий местах. Не хватало лишь военного представительства великой державы, возглавляемой западным монархом. Но в запасе было еще время. И действительно, когда люди повсюду стали поглядывать на часы, длинная шеренга судов появилась к северу от берегов Италии. Суда шли на большой скорости — около двенадцати узлов в час. Зрелище было захватывающее — пятьдесят красивейших в мире судов! Новейшего образца военно-морские гиганты, представленные типичными для своего класса судами: дредноуты, крейсеры, эсминцы. Они шли клином, и первой шла королевская яхта под штандартом монарха. На каждом корабле эскадры развевался красный вымпел, причем такой длины, что с топ-мачты он бы достал до воды. С бронированной башни у входа в гавань можно было видеть мириады лиц: сушу и море покрыли мириады белых звезд — то оживились собравшиеся на церемонию люди.

Неожиданно, без всякой видимой причины, вся эта масса белизны померкла — каждый повернулся и смотрел теперь в противоположную сторону. Я обратил взгляд к горе на дальнем берегу залива, к могучей горе, поднимавшейся к самому небу. На ее вершине взмыл флаг Синегории, и мощный флагшток издалека походил на столб света. Флагшток был высотой в двести футов, выкрашен в белый цвет, и поскольку на таком расстоянии стальные опоры были незаметны, то он поражал воображение своей монументальностью. У основания флагштока, темная на его белом фоне, виднелась группа людей, и я смог рассмотреть их, воспользовавшись полевым биноклем.

За аэропланом, который не просто поблескивал, а сиял, будто покрытый пластинами золота, в центре группы горцев стояли король Руперт и королева Тьюта.

Лица всех вновь обратились на запад. Эскадра приближалась к Синему входу. На мостике яхты стоял западный монарх в форме адмирала, рядом с ним стояла королева, облаченная в пурпур с золотом. Еще один взгляд, брошенный на вершину горы, — и мы увидели, что там все пришло в движение. Орудийный расчет возле каждой пушки приготовился действовать по команде. В группе у флагштока выделялся король Руперт: рост и крепкая фигура делали его заметным даже на таком большом расстоянии. Рядом с ним виднелось белое пятно, и мы догадывались, что это, должно быть, королева Тьюта, которую в Синегории просто боготворят.

К этому моменту бронированная яхта с членами федерации Балка на борту (за исключением короля Руперта) подошла ко входу в залив и встала, в ожидании монарха-арбитра, чья эскадра одновременно приостановила движение и чуть покачивалась на воде, кипевшей при только что стихших двигателях.

Когда штандарт монарха на носу яхты оказался почти напротив укрепленного узла при входе в залив, западный монарх поднял пергаментный свиток, поданный ему одним из офицеров. Мы, зрители, затаили дыхание, потому что спустя мгновение стали свидетелями события, которое уже никогда не сможем увидеть вновь.

Как только западный монарх вознес руку, с вершины горы раздался пушечный залп — оттуда, где высился мощный флагшток с флагом Синегории. А затем загрохотали, давая яркие вспышки, все пушки, и несмолкаемое эхо салюта покатилось вниз по горным склонам. При первом залпе благодаря какому-то мастерски осуществленному трюку сигнализации на флагштоке затрепетал непонятным образом поднятый флаг федерации Балка — поднятый над флагом Синегории.

В тот же миг фигуры Руперта и Тьюты пригнулись: король с королевой занимали свои места в аэроплане. Еще миг — и подобно громадной золотистой птице аэроплан взвился в небо, затем «птица» наклонила голову и устремилась вниз, под тупым углом. Мы могли видеть короля и королеву выше пояса — король был в национальном, зеленого цвета, костюме синегорцев; королева, закутанная в свой белый саван, прижимала к груди ребенка. Затем, далеко оставив за собой горную вершину и оказавшись над Синим входом, механическая «птица» подняла крылья и хвост и камнем пошла вниз, а когда до воды оставалось несколько сотен футов, она плавно опустила крылья и хвост. Король и королева, полускрытые бортом аэроплана, сидели вместе в крохотной кабине, которая, казалось, была теперь утоплена в дно машины; королева сидела позади короля — по обычаю замужних женщин в Синегории. Этот полет на аэроплане был самым волнующим эпизодом совершенно удивительного дня.

Несколько секунд свободного парения — и двигатели вновь заработали, а машина приняла горизонтальное положение и сидевшие в ней теперь снова над бортом. Скользящим движением золотистый аэро придал себе устойчивость в воздухе. Аэроплан летел всего футах в ста над водой, направляясь от дальнего конца залива ко входу в него, в пространство между двумя рядами боевых кораблей, представлявших разные государства. Как только прозвучал первый залп салюта на вершине горы, на каждом из кораблей раздалась команда «По реям!». И когда аэро пролетал над кораблями, моряки дружно приветствовали его. Эти оглушительные приветственные возгласы сопровождали аэро, пока король с королевой не достигли яхты западного монарха, и тогда королевские пары смогли поприветствовать друг друга. Ветер переменился и до укрепленного узла в Синем входе донеслось множество голосов: на разных языках долетали до нас приветствия, среди которых отчетливее других было мягкое «Банзай!» на японском.

Король Руперт, не выпускавший рычаг управления, сидел неподвижно, будто мраморное изваяние. Его прекрасная жена, облаченная в саван, с юным наследным принцем на руках, казалась подлинной статуей.

Аэро, ведомый точной рукой Руперта, мягко опустился на корму яхты западного монарха. Затем король Руперт, подхватив королеву Тьюту с ребенком на руках, ступил на палубу. И когда король Синегории оказался среди других стоявших людей, все осознали, что он был действительно человек богатырского сложения. Он возвышался над всеми присутствовавшими не то что на голову — они были ему по грудь.

Когда король и королева Синегории покидали аэроплан, западный монарх и его королева сходили с капитанского мостика. Хозяин с хозяйкой, вероятно, по своему обыкновению, рука об руку поспешили навстречу гостям, чтобы поприветствовать их. Встреча была трогательной в своей простоте. Монархи пожали друг другу руки, а их супруги, воплощение красоты женщин Севера и Юга, инстинктивно потянулись друг к другу и расцеловались. Затем королева-хозяйка, приблизившись к западному монарху, с грациозной почтительностью опустилась перед ним на колени и поцеловала его руку. Приветствие ее было таким:

— Добро пожаловать, ваше величество, в Синегорию. Благодарим вас за все, что вы сделали для Балки, а также за то, что вы и ее величество королева удостоили нас своим присутствием.

Монарх, казалось, был растроган. Привычного к высоким церемониям, его взволновали искренность и сердечность королевы-хозяйки, а также изысканная смиренность, символизируемая этим старым восточным обычаем. И монарх великой страны, король над многими народами Дальнего Востока импульсивно нарушил придворный этикет и сделал то, что, как мне потом говорили, навечно расположило к нему синегорцев: он опустился на одно колено перед прекрасной, облаченной в саван королевой, взял ее руку и поцеловал. Этот жест видели все, кто был в Синем входе и на берегу вокруг; мощное «Ура!» сотрясло воздух и понеслось над водой, взмыло к горным склонам и затихло вдали, на вершине горы, там, где возвышался мощный флагшток с флагом Балканской федерации.

Никогда не смогу забыть эту удивительную сцену национального триумфа, ее главные моменты навечно запечатлены в моей памяти: безупречно чистая палуба как символ безукоризненного исполнения военно-морской службы; король и королева величайшей нации на земле[140], принимаемые новым королем и королевой, завоевавшими себе империю, так что прежний подданный своего бывшего короля теперь приветствовал как собрата-монарха в исторический день, когда при его попечении рождалась новая мировая держава. Белокурая северная королева в объятиях темноволосой, с лучистыми глазами южной королевы. Изящная простота облачения северного короля и почти по-крестьянски безыскусный костюм южного короля-гиганта. Но всех затмевала — даже западного монарха с его королевской родословной в тысячу лет, даже Руперта с его врожденной королевской статью и даже северную королеву, образец достоинства и любезности, — всех затмевала Тьюта в своем непритязательном саване. Не было человека в этом огромном собрании, который не слышал бы хоть вкратце ее удивительную историю; не было такого, кто бы не радовался за эту благородную женщину, завоевавшую империю, даже оказавшись в когтях смерти.

Бронированная яхта с остальными представителями Балканской федерации подошла ближе, и правители Балкан ступили на борт яхты западного монарха, чтобы приветствовать его, а тогда Руперт, полагая, что выполнил долг хозяина, присоединился к ним. Он скромно занял место с последних рядах группы приветствовавших и выказал почтительность монарху-арбитру уже в качестве члена федерации.

Вскоре к королевской яхте подошел еще один военный корабль — «Балка». Он доставил послов иностранных держав, канцлеров и великих сановников из балканских стран. Этот военный корабль был сопровождаем целой флотилией боевых кораблей, каждый из которых представлял одну из стран — членов Балки. Великая Западная флотилия стояла на якоре и, за исключением того, что моряки поднялись по реям, не принимала непосредственного участия в происходящем.

На палубе вновь подошедшего судна стояли монархи Балкан; официальные лица каждого государства выстроились за своими правителями. Послы составили отдельную и более многочисленную группу.

Затем на первый план выступил западный монарх. Он был без сопровождения (если не считать обеих королев). В руках он держал пергаментный свиток с текстом своего арбитражного решения. Монарх зачитал текст, многоязычные копии которого предварительно были розданы всем присутствовавшим монархам, послам и сановникам.

Текст был длинным, однако событие представляло такую важность и вызывало такое волнение у присутствовавших, что все забыли про время. В тот миг, когда монарх развернул свиток, громкое «Ура!» смолкло и настала полная тишина.

Когда чтение было завершено, Руперт поднял руку, и тут же раздались оглушительные орудийные залпы: они неслись отовсюду — с кораблей в порту, с горных склонов, с вершины горы.

При смолкавших ликующих криках, сопровождавших салют, на борту судов завязался общий разговор, гости представлялись друг другу. Затем баржи доставили гостей к укреплениям Синего входа.

Здесь, перед укрепленным узлом, были сооружены временные помосты, с которых могли взлетать аэропланы. За этой площадкой возвышались даже не трибуны, а троны для западной королевской четы и для всех правителей Балки — теперь de jure[141] и de facto[142] существовавшей новой Балканской федерации. Позади тронов, для нас, тонувших в пурпуре и золоте, располагались места для остальных присутствовавших. Для журналистов была предусмотрена какая-то церемония, в подробности которой нас заранее не посвятили. Насколько я мог судить по лицам присутствовавших, никому заранее ничего не сообщили. Так что некий сюрприз мы, конечно же, предвкушали с особым волнением!

На площадку сел аэро, в котором король Синегории с королевой спустились с горы. Высокий молодой горец, управлявший машиной, сразу же покинул ее. Король Руперт, усадив свою королеву (по-прежнему с ребенком на руках) на ее место, занял свое и потянул за рычаг управления. Аэро понесся вперед и, казалось, сорвался с площадки, сделал дугу, устремляясь вверх, и через несколько секунд уже плавно скользил в сторону флагштока на вершине горы. Сразу после этого на площадку опустился другой аэроплан, значительно больших размеров. К нему шагнули десять высоких, красивой наружности молодых мужчин. Взмыв в воздух, аэроплан понесся вслед за королевским. Западный монарх, обращаясь к адмиралу флота, который лично командовал боевым кораблем, предоставленным для гостей, спросил:

— Кто эти люди, адмирал?

— Гвардейцы наследного принца, ваше величество. Они выбраны народом.

— Скажите, адмирал, а есть у них особые обязанности?

— Да, ваше величество, — прозвучал ответ. — Их особая обязанность — отдать свою жизнь за юного принца, если потребуется!

— Хорошо! Отличная служба. Ну а если кто-то из этих десяти расстанется с жизнью?

— Ваше величество, если кто-то из них погибнет, есть десять тысяч желающих занять его место.

— Хорошо, очень хорошо! Хорошо, когда есть хоть один человек, готовый умереть, чтобы выполнить долг. Но десять тысяч?! Это же целый народ!

Когда король Руперт достиг площадки с флагштоком, на нем взвился штандарт короля Синегории. Руперт, выпрямившись во весь рост, вскинул руку. Пушка позади него дала залп; затем мгновенно откликнулись одно за другим остальные орудия. Вспышки залпов напоминали цепь зарниц. Стоял неумолчный грохот, но силу звука ослабляло расстояние. Впрочем, в полной тишине, царившей у нас, мы слышали, как звуки залпов будто бы перемещались, описывая окружность, и наконец воображаемая кривая, которая шла на север, замкнулась на юге. Последний орудийный залп прозвучал к югу от флагштока.

— Что это был за чудесный круг? — поинтересовался западный монарх у адмирала флота.

— Это, ваше величество, линия границ Синегории, вдоль которой у Руперта стоит десять тысяч пушек.

— А кто же стреляет из них? Похоже, здесь собралась вся армия Синегории.

— Женщины, ваше величество! Они несут на границе службу сегодня — для того чтобы их мужья могли собраться здесь.

Как раз в этот момент один из гвардейцев наследного принца поднес к борту королевского аэро что-то напоминавшее резиновый мяч на конце шнурка. Королева взяла «мяч» и протянула его ребенку, которого держала на руках. Тот схватил «мяч». Гвардеец отступил назад. Вероятно, стиснув «мяч», юный принц подал некий сигнал, потому что в ту же секунду загрохотала установленная на возвышении пушка с жерлом, что было направлено вертикально. Снаряд взлетел вверх на небывалую высоту. И разорвался с такой яркой вспышкой, что ее можно было видеть при свете дня, а красный дым после вспышки точно был виден с Калабрийских Апеннин в Италии.

Когда снаряд разорвался, королевский аэроплан вновь взлетел с площадки, вновь сделал «нырок» и понесся к Синему входу на такой скорости, что у смотревших на него дух захватывало.

Когда же он стал приближаться к нам — а вслед за ним летательная машина с гвардейцами наследного принца и еще несколько, — все горы, казалось, ожили. Отовсюду, со всех горных вершин, даже едва различимых вдали, взлетали аэропланы, и все их великое множество на чудовищной скорости неслось по следу, оставленному королевским аэро. Король обернулся к королеве Тьюте и, очевидно, сказал что-то, потому что она подала знак капитану гвардейцев наследного принца, управлявшего машиной. Он отклонился вправо и вместо того, чтобы проследовать над водным пространством между рядами военных кораблей, полетел высоко над крайним из них. Один из находившихся на борту аэро каждый раз, когда машина пролетала над очередным кораблем, что-то бросал вниз, неизменно умудряясь доставить свою «почту» прямо на капитанский мостик.

Западный монарх вновь обратился к господарю Руку (адмиралу флота):

— Требуется ловкость, чтобы бросить депешу с такой точностью.

Адмирал невозмутимо ответил:

— Легче бросить бомбу, ваше величество.

Полет аэропланов был незабываемым зрелищем. Воистину историческим. Отныне ни одна нация, думающая защищаться или же наступать, не будет иметь успеха, если не овладеет воздухом.

И впредь любой нации следует уповать только на Бога, если она вознамерится атаковать кого-нибудь из членов Балки. Несдобровать захватчикам там, где в людских сердцах живут Руперт и Тьюта, соединившие обитателей Балкан в неодолимую общность.


Леди в саване


Федерация Балка ( От корреспондентов «Свободной Америки») | Леди в саване | Лоис Дроумер СЕКС, СМЕРТЬ И ЭКСТАЗ: АКТ ГРЕХА [143]