home | login | register | DMCA | contacts | help | donate |      

A B C D E F G H I J K L M N O P Q R S T U V W X Y Z
А Б В Г Д Е Ж З И Й К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я


my bookshelf | genres | recommend | rating of books | rating of authors | reviews | new | форум | collections | читалки | авторам | add

реклама - advertisement



Москва. Май 1928

Наследники по прямой. Трилогия

Городецкий с размаху хлопнул себя ладонями по вискам, сердито пробормотал:

– Ничего не понимаю… Чертовщина какаято!

– Пойди Бате пожалуйся, – Герасименко воткнул папиросу в массивную, похожую на ендову, бронзовую пепельницу. – Он тебя полечит.

– И пойду, – буркнул Городецкий. – И пойду.

Минуту спустя он входил в кабинет к Вавилову. Ну, кабинет – громко сказано. И всётаки. Остальные сотрудники отдела по борьбе с особо опасными преступлениями размещались все вместе в комнате площадью метров сорок. И только у Фёдора Петровича был выгорожен отдельный закуток, громко именуемый, с подачи Городецкого, «кабинетом», «стены» которого не доходили до потолка.

– Фёдор Петрович, надо пообщаться.

– Проходи, сынок, – кивнул Вавилов. – Жалуйся.

Городецкий вздохнул. Жалуйся – одно из любимых батиных словечекприсказок. А вот как пожалуюсь сейчас, не обрадуешься, подумал он.

– Давай, Фёдор Петрович, вместе подумаем. А то чем больше я над этой ситуацией ломаю голову, тем больше и больше у меня вопросов.

– Излагай.

– Мне такая странная семейка в жизни не попадалась, Батя. Ты посмотри только. Убитая, Уткина Ольга Ильинична – переводчик, справка с места работы – шесть языков, включая японский. Не замужем. И вроде бы не была никогда. Сын носит фамилию Гурьев. Я документы его погляжу ещё, но, судя по рапорту Рудакова, парень вёл себя…

– Как? В рапорте ничего про это нет.

– Эмоции к делу не пришьёшь, Батя.

– Так как?

– Спокойно очень. Ну, не верю я в самообладание у мальчишки. Понимаешь?

– Понимаю. Это тоже к делу не пришьёшь.

– Я и копаю.

– Это правильно. Копай. Дальше.

– С ними вместе живёт заведующий домоуправлением Ким Николай Петрович. По документам – кореец. Кто они друг другу – Уткина, мальчишка, кореец? Я прошёл лично по подъездам. Кима этого уважают, как падишаха, ейбогу.

– Не боятся?

– Это и удивительно, Батя. Дворники – гренадёры. Чистота везде – слушай, тебе надо самому на это посмотреть. Живёт эта троица на чердаке. Втроём, больше никого. Ну, и… Ты читал, что Колумб про эту квартиру пишет?

– Читал я, читал. Занятно. Не повторяйся. Давно этот Ким там заправляет?

– С восемнадцатого года. Приехали они из Питера. Практически сразу Кима комендантом назначили. Это не один дом, четыре, просто под одним номером – стена к стене, колодцем.

– И везде так?

– Как?

– Чистота и порядок.

– Абсолютно.

– Интересно. А жильцы? Сплетни какие?

– Вот, Батя. Сплетен нет. Николай Петрович – царь, бог, отец родной. Нет перебоев с водой, с отоплением, с канализацией. Слесаря трезвые.

– Это как? – Вавилов, кажется, впервые за всё время разговора понастоящему удивился – не зажёг новую папиросу от предыдущей. – Сан Саныч, ты это о чём?

– Об этом самом. Образцовое хозяйство. Хоть сейчас на доску почёта. Да и висит, конечно.

– Был у районного уже?

– Обижаешь, Батя.

– Ты рапорт когда напишешь?

– Когда Скворушка выйдет, – покаянно хмыкнул Городецкий. И добавил – с нарочитой плаксивостью в голосе: – Ну, Батя…

– Я ундервуд для кого у начальства выпрашивал? – грозно сдвинул брови Вавилов.

– Ну, Баатя…

– Ладно, ладно, – Вавилов всётаки закурил. – Дело ясное, что дело тёмное. Мальчишку вызвал?

– Вызвал. На послезавтра. А сегодня вечерком хочу нагрянуть туда. Посмотреть, откуда ножки растут. Богомол прикроет.

– Что по налётчикам?

– Да ничего пока, – зло дёрнул головой Городецкий. – Этот, которого Уткина подколола. Батя, такой удар – это надо точно знать, куда бьёшь. Удар потрясающий просто. На шпильке – другая кровь тоже. Больницы и морги я опросил, но пока отчёты пришлют…

– По острому предмету?

– Редкая штука. Я ничего похожего никогда не видел. Литературу поглядел. Японки такие шпильки в традиционную причёску встраивают. В умелых руках и в ближнем бою – гроб с музыкой. А это ещё и старинная работа. Дерево, кость. Одним словом, Батя, это дело – наше. Особое. Повезло, что Колумб дежурил.

– Понятно. Сколько их было, мы пока не знаем.

– Минимум трое и лихач. Одного Уткина уложила, второго точно ранила. Может, и третьего. Ох, и непростая дамочка. Со стилетом в сумочке. Или в волосах. А?

– Да. Непростая. Так ведь я же от тебя не требую результат мне сей минут выдать, Варяг. Думай.

– Я думаю. И чем больше я думаю, тем меньше ясности. Ты смотри, Батя. Много ты знаешь женщин её возраста и образа жизни, которые, попав в такую переделку, способны на чтонибудь хоть отдалённо похожее?

– Нет.

– И я нет. Почему не закричала? Как успела вытащить спицу эту? И не просто вытащить.

– Ну, они тоже, судя по всему, не подготовились. Много, много вопросов, Варяг. И у тебя, и у меня. Так что с мальчишкой и с этим Кимом надо побеседовать, конечно, сначала на их территории. А там поглядим. Это ты правильно решил. Иди, соберись. И я подумаю.


Москва. Май 1928 | Наследники по прямой. Трилогия | Москва. Май 1928