home | login | register | DMCA | contacts | help | donate |      

A B C D E F G H I J K L M N O P Q R S T U V W X Y Z
А Б В Г Д Е Ж З И Й К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я


my bookshelf | genres | recommend | rating of books | rating of authors | reviews | new | форум | collections | читалки | авторам | add

реклама - advertisement



Москва. Май 1928

Мама так и не успела ни о чем расспросить Полозова. Она погибла за пять дней до его приезда, оговоренного заранее и ожидаемого с таким нетерпением.

Это случилось у самого подъезда. Она возвращалась домой с торжественного собрания в издательстве, было уже темно. Её ждали. Их было несколько. Победа далась им нелегко – один из них остался лежать рядом с маминым телом на недавно выстеленном асфальте. Длинная шпилькастилет из твёрдого, как железо, дерева – подарок Мишимы – вошла бандиту снизу в подчелюстную область, пронзила мозг и остановилась, уткнувшись в основание черепа. Вероятно, она увидела их – и, повинуясь своей интуиции, успела достать шпильку из причёски. Давнымдавно, – ей тогда ещё не исполнилось и четырнадцати, – Мишима научил её закалывать волосы одной шпилькой так, чтобы они держались, не рассыпаясь. У неё были такие волосы! Судя по количеству крови, перепало прилично и коекому ещё. На маме не нашли ни царапины, – удар чемто тяжёлым, дубинкой или коротким ломиком, переломил ей шейные позвонки. Слишком тонкая кость. Для мужчины такой удар мог и не оказаться смертельным. Счастье, что она умерла мгновенно.

Иван Григорьевич Буров, врач, сосед из квартиры на втором этаже, наткнулся на тела случайно – он направлялся на срочный вызов. Буров даже не понял, что произошло, и когда до него дошёл, наконец, тот факт, что Ольга Ильинична мертва, появились Мишима и Гурьев.

Много лет – потом, позже, – Гурьев не мог простить себе, что ничего не почувствовал. Его сердце и разум были слишком заняты Ириной. Именно к ней он торопился после занятий с учителем. К Ирине – не к маме, хотя и знал, что маме сегодня предстоит поздно возвращаться домой. Он не мог даже представить себе, что с мамой чтото может произойти. Ведь это мама. Мама Ока. Орикочан. Ведь она всегда умела за себя постоять.

Мишима опустился на колени перед маминым телом, поклонился и закрыл ей глаза ладонью, тихо проговорив пояпонски:

– Прекрасная смерть. Смерть самурая. И твой дед, и отец, и ты, и я, – мы все можем ею гордиться.

Гурьев склонился над телом и взял уже начинающую остывать руку мамы в свои ладони. Потом, отпустив, выпрямился и властно бросил Бурову:

– Перестаньте суетиться, Иван Григорьевич. Поздно.

– Яшенька, Боже мой, Боже мой, да как же это, Господи! – жена Бурова, Елена Аристарховна, выбежала на шум и теперь стояла, обхватив голову руками.

Гурьев осторожно расстегнул платье у горла. Так я и знал, подумал он. Цепочки с кольцом не было. Так вот оно что.

– Пожалуйста, ничего не трогайте. Я вызову милицию.

Мишима, не говоря ни слова, кивнул. Милиции было никак не избежать.

Оперативники приехали минут через сорок. По горячим следам ничего найти не удалось – собственно говоря, Гурьев и не рассчитывал, что у них чтонибудь получится. Установили только, что нападавшие, скорее всего, уехали на извозчике. Похоже, они готовились и знали, на кого охотятся. Вот только такого отпора не ожидали, конечно. Сразу же стало ясно, что поймать грабителей – только ли грабителей? – будет не такто легко. Гурьеву, во всяком случае, стало ясно.

– Давайте, сейчас в морг отвезём.

– Какой морг, – поморщился Гурьев. – Этого, – он указал подбородком на труп бандита, – забирайте, куда хотите. Маму не трогайте.

– Товарищ Гурьев. Я понимаю ваши чувства, – оперативник достал папиросы, предложил ему. – Не курите? Это правильно. Вы понимаете, это ведь убийство. Вскрытие обязательно.

– Иван Григорьевич, – Гурьев посмотрел на Бурова, потом на Мишиму. – Ну, скажите же им.

– Дада, – Буров опять засуетился. – Товарищи, в этом нет необходимости. Я врач, я могу засвидетельствовать… Я много лет наблюдал Ольгу Ильиничну. Я…

Он вдруг громко всхлипнул и закрыл лицо руками. Мишима осторожно взял оперативника за локоть и отвёл в сторону. Гурьев даже не смотрел туда, хотя и мог слышать, если бы постарался, о чём они говорили. Не стал.

Оперативник подошёл снова, проговорил, всё ещё сомневаясь:

– Ну, хорошо. Если товарищ доктор в письменном виде… Понятно. Ладно тогда… Грузите, ребята. Вам повестку пришлём, товарищ Гурьев. Будем разбираться.

Будем, подумал Гурьев. Обязательно будем. Ещё как.

Маму занесли в дом, оперативник, судмедэксперт и остальные поднялись тоже. Пока эксперт с Буровым писали заключение о смерти, тихо переговариваясь, милиционер с любопытством профессионала озирался вокруг. Было видно: он ошарашен обстановкой в квартире. Он прошёл из «гостиной» в «кухню», заглянул в «спальню», потрогал перегородку, провёл пальцем по бумаге, поджав губы, покачал головой. Время от времени он косился на Мишиму. Ни Гурьев, ни Мишима не возражали против его исследований, понимая, до какой степени они неизбежны. Скорее, удивились, насколько прилично ведёт себя оперуполномоченный. Милиция не отличалась ни кротостью нрава, ни деликатностью, ни особыми сыщицкими талантами. Дело житейское, подумал Гурьев.

Прошло почти полтора часа, пока всё успокоилось, и посторонние покинули его дом. Гурьев очнулся и принялся за дело, – рисовать кольцо. Получилось у него не сразу, хотя он был хорошим рисовальщиком. Очень хорошим. Мишима, однажды заметив у Гурьева эту способность, заставлял его – много лет, и до сих пор – рисовать всё подряд: людей, животных, дома, натюрморты, пейзажи. Никакого масла или красок. Только простой грифель. И добился желаемого результата. Рисункам Гурьева, вероятно, не хватало жизни, искры, придающих такую прелесть творениям настоящего мастера, но в умении передавать детали и нюансы модели с ними мало что могло сравниться.

Мишима неслышно ходил по квартире – собирал чтото, перекладывал. Абсолютно бесшумно, словно ками. Гурьев поднял глаза от бумаги:

– Сэнсэй. Что ты знаешь об этом кольце?

Мишима остановился. Подошёл, опустился рядом с Гурьевым на корточки, отрицательно качнул головой:

– Ничего, кроме того, что Орикочан и Киросама рассказывали о нём. Ты знаешь всё то же самое.

– Это меня и беспокоит.

– Драгоценная вещь. Я думаю только о том, кто мог знать, что оно существует.

– Вряд ли мама рассказывала чтонибудь посторонним. Не могу поверить в это.

– Мы уже не узнаем.

– Узнаем, сэнсэй.

Мишима долго смотрел на Гурьева. Наконец, опустил веки:

– Я уберу оружие из дома.

– Наверняка будет обыск, – Гурьев вздохнул. – Они нас будут первых подозревать, сэнсэй. Понимаешь?

– Да. Глупо, но это их работа.

– Глупо. В нашем случае. Кто знает…

– Продолжай. У тебя почти получилось, – Мишима указал пальцем на ворох набросков. – Я займусь остальным.

Они разговаривали так тихо, словно боялись её потревожить.


Ленинград. Апрель 1928 | Наследники по прямой. Трилогия | Москва. Май 1928