home | login | register | DMCA | contacts | help | donate |      

A B C D E F G H I J K L M N O P Q R S T U V W X Y Z
А Б В Г Д Е Ж З И Й К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я


my bookshelf | genres | recommend | rating of books | rating of authors | reviews | new | форум | collections | читалки | авторам | add

реклама - advertisement



Москва. Сентябрь 1927

Наследники по прямой. Трилогия

Ирина получила направление сюда случайно. Вообщето она готовилась к другому варианту – два раза побывала на практике в школе, где прежде училась сама, где она знала всех, а все знали её, где с ней ничего не должно было случиться. И совсем близко от дома. И вдруг – такое!

Правда, нужно отдать должное – новая незнакомая школа понравилась ей с первого взгляда. Ирина вышла к ней и замерла в недоумении – среди московской грязи и неустройства, серых, обшарпанных, неухоженных зданий, сараев, полубараков, – вдруг чистота и зелень, словно оазис. Избитое сравнение, но именно так это и выглядело. Небольшая, упрятанная среди арбатских переулков, в чьёмто бывшем особняке, – фасад на улицу, внутренний двор, огороженный с трёх сторон зданием в виде буквы «П». И заведующий, и коллектив встретили Ирину радушно. Какаято необычная атмосфера ощущалась во всём. Необычная, но очень благожелательная. Кругом всё сверкает и блестит, следы свежего, только что закончившегося ремонта, вымытые до скрипа и невероятной прозрачности стёкла, а во дворе – аккуратная спортивная площадка со снарядами и буквально вчера завезённым песком. Наверное, шефствующее предприятие заботится, и заведующий просто молодец, подумала Ирина. Правда, заведующий совсем не походил на крепкого хозяйственника. Куда больше заведующий напоминал Ирине собственного отца, врачатерапевта, почти совсем оставившего частную практику из страха перед фининспекторами. С учкомом[97] непременно будут проблемы, украдкой вздохнула Ирина. В ответ на её опасливые расспросы заведующий неожиданно молодо рассмеялся:

– Вы не беспокойтесь, Ирина Павловна. С учебным комитетом у нас полное взаимопонимание и сотрудничество. Да вы увидите.

Ирина, ещё очень живо припоминающая учкомовские битвы в собственной школе и рабфаковцев в университете, опять удивилась. Но это было ещё не всё. После разговора с заведующим завхоз устроил Ирине подробнейшую экскурсию по зданию. Проходя по коридорам и слушая гордые комментарии завхоза – звероватого на вид кряжистого мужика с отчётливым волжским выговором и не вдруг произносимым именемотчеством Силантий Поликарпович – Ирина поняла, что всё это волшебство на самом деле легко объяснимо. Просто в школе не воруют. Вот только почему?

Больше всего потрясли её школьные туалеты. По два ученических, для мальчиков и для девочек, на каждое крыло на обоих этажах, плюс туалеты для педагогов. Таких туалетов Ирина в жизни своей не видела. Там даже бумага была – и не какието газеты. В общем, Ирине понравилось, и понравилось так, что она решила сделать всё возможное и невозможное и утвердиться здесь, как полагается.

И вот – самый первый урок. Не то чтобы она боялась – нет. Но…

Ирина заметила его сразу, едва вошла в класс вместе с заведующим. И, встретившись с ним взглядом, опешила от неожиданности и возмущения – этот мальчишка кивнул ей и улыбнулся! Ирина, отправляясь в самую старшую группу, разумеется, волновалась, как встретят её. На практиках в других школах ей доводилось вести уроки у пятых и шестых групп, но у девятых – ни разу. Ирина снова встретилась с ним глазами. Ох. Мальчишка?

Заведующий, ободряюще тронув Ирину за локоть, вышел. Она взяла групповой журнал и, изо всех сил стараясь сохранять самообладание, стала выкликать школьников по именам и фамилиям.

Очередь до него дошла быстро – его фамилия стояла пятой в списке. Когда Гурьев поднялся и наклонил голову – чутьчуть набок и вперёд – Ирина снова опешила: с таким достоинством и спокойствием он это проделал. И рассердилась, – и на него, и на себя. На себя – даже больше.

– Пожалуйста, запишите в тетради… – начала Ирина.

Группа зашуршала тетрадками, с шумом, всегда сопровождающим любую перемену картины на уроке. Только Гурьев не сделал даже попытки шевельнуться.

– Гурьев, – Ирина постаралась, чтобы её приподнятые брови как можно яснее продемонстрировали недоумение и неудовольствие. – А где ваша тетрадь?

По тому, как замерла группа, как обрушилась тишина, задавив все звуки в классе, Ирина поняла, что совершила чтото ужасное. Какуюто чудовищную, непоправимую ошибку. Но отступать – сейчас, на первом же уроке?! Ни за что!

Гурьев, поняв, в каком направлении станут развиваться события, незаметно вздохнул и чуть поджал губы. Ему понравилась девушка. Возможно, искушённые современникиловеласы сочли бы её слишком уж субтильной, но Гурьев не был поклонником рубенсовских излишеств, – скорее, напротив. На узком матовом лице Ирины затаённым светом сияли густокарие медовые глаза в обрамлении длиннющих ресниц. А толстая коса, поучительски уложенная короной на голове, делала Ирину вовсе не старше, наоборот – ещё моложе.

– У меня нет тетради, Ирина Павловна, – Гурьев поднялся. – Извините, пожалуйста. Разрешите, я просто так послушаю?

– Нет, – твёрдо ответила Ирина, пытаясь смотреть ему на лоб, а не в глаза. Какой лоб, пронеслось у неё в голове. Какой ужас, что я делаю такое?! О чём это я?! – Если у вас нет тетради, прошу вас выйти и впредь ко мне на урок без тетради не являться.

Ирина ожидала чего угодно – крика, возмущённых воплей, даже оскорблений. Но только не вот такой улыбки. Такая вот улыбка, подумала Ирина. Что же такое я натворила?!. Это продолжалось не дольше секунды, и улыбка – всё равно улыбка, это же надо, подумать только! – сделалась вполне дежурной. Ктото из девочек, вскочив, протянул ему тетрадь, но Гурьев отверг помощь отстраняющеуспокаивающим жестом. И, не говоря больше ни слова, кивнул и спокойно направился к двери.

– Ирина Павловна, – плотная, коротко стриженая девушка по имени Зина, староста группы, с грохотом выскочила изза парты, едва лишь дверь за Гурьевым тихо защёлкнулась. – Вы зачем так, Ирина Павловна?! Это же Гур! Он же…

– Он никогда ничего не пишет, – громко и ворчливо сказали с «камчатки». – У него голова, как дом советов. Ну, вы и учудили, Ирина Павловна!

– Сядь ты, Зинка, – услышала Ирина другой голос, на этот раз со стороны окна. – Гур сам разберётся.

Всё было както не так. Не в ту сторону. Неправильно. Нет, ни о каком нарушении дисциплины и речи не шло. Группа вела себя необычайно, удивительно спокойно. Просто Ирина мгновенно ощутила стену между собой и ребятами. Стена эта была пока в некотором смысле прозрачной, но явно могла стать бесповоротно непроницаемой от одногоединственного слова. Этого… молодого человека, которого она… выгнала? Нет. Он сам ушёл. Решил, что так будет верно, и ушёл. Ирина поняла, что нечаянно – нечаянно ли? – нарушила какойто неписаный школьный закон и что ей это нарушение простили только условно. До тех пор, пока этот самый Гур не поставит в этой истории точку.

Атмосфера на уроке сделалась хуже любой громкой обструкции. Группа, кажется, даже не задумавшись ни на мгновение, целиком и полностью встала на сторону «изгнанника». Все – против неё. Ах, так?!

Звонок прозвенел, как трубный глас избавления. Не помня себя, Ирина, из последних сил сдерживая слёзы, выскочила из кабинета и помчалась в учительскую. Там, забившись в угол у подоконника высокого, в четыре перекрестия, окна, выходившего во внутренний двор, Ирина трясущимися руками достала журнал учебных планов и попыталась сделать вид, что ужасно увлечена внесением записей. На подсевшую рядом пожилую заведующую учебной частью – ох, какой же предмет она ведёт? Ах, да. Математику, – Ирина даже не посмотрела.

– Что случилось, Ирина Павловна? – участливо спросила завуч. – На вас лица нет. Вы же в девятой «А» вели, разве нет?

Ирина кивнула, продолжая писать в журнале. И вдруг, бросив карандаш, посмотрела на коллегу:

– Я, кажется… Я Гурьева выгнала, – выпалила Ирина.

Она уже предполагала, что реакция на её заявление будет достаточно резкой. Но – не такой.

– Гурьева?!? – завуч, кажется, даже слегка отодвинулась вместе со стулом.

Ирина быстробыстро закивала и уткнулась носом в платок.

– Не может быть, – завуч смотрела на Ирину так, словно перед ней сидела не молоденькая учительница литературы, а некая неведомая науке зверушка. – Гурьева?! Что произошло? Рассказывайте, рассказывайте!

– У него тетрадки не было, я… – Ирина поняла, что оправдания не имеют смысла, и умолкла на полуслове.

– А вас что, разве не предупредил Иван Корнеевич? – удивилась завуч.

– О чём?! – Ирине даже плакать расхотелось.

– Это же Гурьев, – завуч покачала головой и вдруг улыбнулась. – Голубушка, это последний человек в нашей школе, с которым следует ссориться, тем более – по таким пустякам. А может, и не только в школе, – добавила она задумчиво. И доверительно наклонилась к Ирине. – Не переживайте, Ирина Павловна. Гур… Гурьев, я думаю, всё понял правильно.

– Что?! – ещё больше изумилась Ирина.

– Что вы погорячились. Яков никогда не пишет на уроках, только контрольные работы и сочинения. Это удивительный юноша, у вас ещё будет возможность в этом удостовериться.

– Вы хотите сказать?!

– Потрясающая, феноменальная память. Любую прочитанную книгу воспроизводит наизусть с любого места с точностью до запятой. Никогда не забывает ни одного слова из сказанного при нём. Никакая стенография не требуется.

– Как?!?

– Если бы ктонибудь мог вразумительно на этот вопрос ответить, – завуч покачала головой и вздохнула. – Я бы сама в жизни не поверила, если бы не имела возможность наблюдать всё своими собственными глазами на протяжении многих лет. И знаете, голубушка, – ведь не просто механически помнит. А… Удивительно. Удивительно!

– Как такое возможно?! – потрясённо прошептала Ирина. – Неужели?!

– Удивительный, просто удивительный молодой человек. Ну, и кроме этого… Одним словом, погорячились вы, дорогуша. Ну, ничего. Всё образуется.

– Вы так думаете?

– Абсолютно уверена, – снова улыбнулась завуч.

– И… что мне делать?

– Ничего, – завуч пожала плечами. – Ничего, дорогая. Он всё сделает сам.

Гурьев вошёл в класс, где его тут же окружили ребята. Он уселся на парту, улыбнулся:

– Ну, как всё прошло?

– Гур!

– Ясно, – он кивнул и громко щёлкнул в воздухе пальцами, – словно выстрелил. – Огромная просьба ко всем. Пожалуйста, никаких демонстраций и баталий. Вот совершенно. Договорились?

– Гур, да мы её…

– Нет.

– Ой, – тихо сказала Зина и прижала кулачки к заалевшим щекам. – Ребята… Гур влюбился!

Группа восторженно взревела, а Гурьев обескураженно развёл руками и состроил обречённую мину – дескать, с кем не бывает.

Уроки закончились. Ирина вышла на школьное крыльцо и замерла, не зная, что делать дальше – на перилах прямо перед ней сидел Гурьев и задумчиво сжимал в зубах травинку. Увидев Ирину, он соскочил – нет, не соскочил, а както просто вдруг оказался на земле, прямо перед ней. Травинка из его рта исчезла бесследно – Ирина готова была дать руку на отсечение, что не видела, как и когда это произошло:

– Я хотел попросить у вас прощения, Ирина Павловна. Пожалуйста, не сердитесь. Хорошо?

Ирина опешила. Он извинялся перед ней, как мудрый взрослый перед взбалмошным, капризным ребёнком. Конечно, я идиотка, подумала Ирина, но ведь не до такой же степени?!

– Вы не должны извиняться. А я на вас вовсе не сержусь. Это… недоразумение.

– Значит, оно уже улажено, – он кивнул.

– А ваши… друзья? – осторожно наступила на зыбкую почву Ирина. – Они с вами согласны?

– Конечно.

– А ты… А Вы, вообще, кто? – Ирина вдруг смешалась. – Я просто не понимаю…

– Я Гурьев.

– Это что, должность такая? – Ирина почти непроизвольно улыбнулась.

– Так вышло, – Гурьев развёл руками и тоже улыбнулся. – Можете говорить мне «ты», если вам хочется. Моё самолюбие совершено от этого не пострадает. Давайте сюда ваш портфель, он даже на вид тяжеленный.

– Вот ещё выду…

В следующий миг сильные и нежные мужские руки взяли её за локти. И опять Ирина не поняла, каким образом, – но портфель уже перекочевал к Гурьеву. Чувствуя, как неудержимо заливается краской, Ирина постаралась, как могла, поскорее отогнать от себя восхитительное, горячей волной по всему телу, чувство от прикосновения мужских рук. Сильных и нежных.

Ирина разглядывала его во все глаза. Какой высокий, подумала она. А ведь вырастет ещё, наверное. Что же это на нём за одежда?

Гурьев был одет действительно так… Шевиотовые тёмносиние брюки, о стрелки на которых можно было шутя порезаться, начищенные до нестерпимого блеска туфли – или ботинки? – Ирина не поняла; рубашка без ворота и куртка – кожаная, явно ужасно удобная – даже на вид, с прорезными простроченными карманами и странной, змееподобной металлической застёжкой. Кажется, это зовётся «молнией», вспомнила Ирина.[98] Как у лётчиков на фотоснимках в газете.

– Сколько тебе лет? – удивляясь тому, как звучит её голос, спросила Ирина. И нахмурилась: не хватало ещё, чтобы этот мальчишка почувствовал. Мальчишка?

Он почувствовал, конечно же. И улыбнулся:

– Шестнадцать.

– Извини. Ты так разговариваешь…

– Как? – он чуть наклонил голову набок.

– Как взрослый.

– Я взрослый.

Тон и выражение лица, с которым это было произнесено, не содержали даже самого крошечного намёка на двусмысленное толкование сказанного. Что это значит, Ирина даже не могла попытаться себе вообразить. Но чтото это, без сомнения, значило. Чтото важное.

– Спасибо, – снова улыбнулась Ирина. – Портфель действительно ужасно тяжёлый. Почему тебя так зовут, Гурьев?

– Как – так?

– Гур. Что это за нелепое прозвище?!

– Вовсе нет. Гур означает – «молодой лев». На иврите, – он улыбнулся чуть смущённо и пожал плечами.

– На… чём?

– На древнееврейском. Кстати, есть такой роман, Лью Уоллеса, «БенГур», и довольно известная пьеса с тем же названием.

– А ты что, знаешь древнееврейский?! – Ирина ощутила, как брови её ползут вверх совершенно помимо воли. – Откуда?!

– Роман написан поанглийски, – Гурьев снова просил извинения за неё у неё же. Как у него это выходило, Ирина не понимала, да и не отдавала сейчас себе в полной мере отчёта, что, собственно, происходит. – Вообщето на нём – на иврите – практически никто не говорит. Язык молитвы. Язык Писания. Книги книг. Очень ёмкий, точный и в то же время совершенно потрясающе многозначный. Красивый язык. Мне нравится.

Что это такое, оторопело подумала Ирина. Мысль не пронеслась – медленно протекла, извиваясь и замирая. Что же это такое?! Кто это?! Кто он такой?!

– Подожди, Яша… Подожди, – Ирина окончательно растерялась. – Я… Я ничего не понимаю… О чём ты? Какие… Книга книг? Ты… Ты Библию, кажется, имеешь ввиду?!.

– Не кажется, – Гурьев вздохнул. – Точно. Вот совершенно.

Ирина почувствовала, как у неё закружилась голова. Очень легко, очень приятно. И, кажется, зазвенело в ушах. Она испугалась. Вот ещё глупости! Что это со мной?!

– Ты что – верующий?! – спросила Ирина, чтобы какнибудь прекратить затянувшуюся паузу.

– Очень непростой вопрос, – Гурьев усмехнулся. – Я не могу сразу вам на него ответить.

Ирина рассматривала его почти с ужасом:

– Ты… Ты всегда такой?

– Какой?

– Ну… Вот… Вот такой?!

– Да. Со мной безопасно. Вы это скоро почувствуете.

Я уже чувствую, подумала Ирина. Уже чувствую. Ой, мамочка! Он же мальчик! Мальчик?! Ирина вспыхнула, безуспешно пытаясь отогнать от себя ощущение мурашек по спине и шее, забыть об электрическом разряде, пронзившем её в тот самый миг, три минуты назад, от прикосновения крепких и ласковых мужских рук. Стараясь отвести взгляд – и будучи совершенно не в силах этого сделать – от серостальных с антрацитовыми прожилками глаз, глядящих на неё открыто, спокойно и весело. Не насмешливо, нет, – именно весело и ободряюще.

– Я и не боюсь, – пробормотала Ирина. – С чего это ты взял?

– Значит, мне показалось. Простите.

– Я, кажется, сказала уже, что не сержусь, – с усилием проговорила Ирина.

– Отлично, – он просиял. Зубы какие, подумала Ирина. Интересно, он уже бреется, или… Ой… – Всё получится у вас, Ирина Павловна. Вот увидите.

– Я… – Ирина машинально поднесла руку к горлу. – Спасибо тебе.

– Да ну, пустяки какие, право. Идёмте. Я вас провожу.

– Гурьев! Я…

– Ирина Павловна, ну, вы что, – Гурьев посмотрел на неё. И улыбнулся опять.

Опять эта улыбка, в ужасе подумала Ирина. Да кто же он такой, Господи?!

Домой к Ирине нужно было добираться на трамвае. В вагон Гурьев Ирину самым настоящим образом занёс – иначе было никак невозможно. Такая толкотня! А он, вошедший вроде бы следом за Ириной, какимто чудом оказался впереди, раздвигая толпу. Не расталкивая, а именно раздвигая. И толпа подавалась – вроде бы незаметно, но беспрекословно. И без единого возмущённого вопля. Несколько мгновений спустя Ирина стояла – совершенно свободно – у окна напротив двери, со всех сторон окружённая Гурьевым. Именно так это ощущалось – со всех сторон.

Вот это да, подумала Ирина. Ничего больше она не в состоянии была подумать. Вот это да. Только эти слова, как стук колёс, отдавались у Ирины в голове. Вот – это – да.

На нужной остановке он спрыгнул с подножки, протянул Ирине руку для опоры. Какойто мужик сунулся ей наперерез, пытаясь влезть в трамвай поскорее. Ирина не поняла, почему мужик вдруг отвильнул. И почему выпучил глаза, явно давясь застрявшими в горле матюгами. Она могла поклясться, что Гурьев ничего не сделал и даже не произнёс ни слова. Он даже не смотрел на беднягу. Вот это да.

У арки Ирина остановилась.

– Спасибо. Я уже дома.

– Пожалуйста, Ирина Павловна, – Гурьев протянул ей портфель. – До свидания.

– До свидания.

Он вдруг слегка поклонился, – она едва сдержалась, чтобы не отпрянуть, – так это было старорежимно, так ужасно и так потрясающе здорово, – повернулся и ушёл. Ирина не могла, разумеется, видеть, как он улыбается, и сердито думала только об одном. Какой он, Гур, красивый.


Сталиноморск. Декабрь 1940 | Наследники по прямой. Трилогия | Москва. Сентябрь 1927